Урслула Грин изменилась в лице, когда услышала мои слова и увидела полную готовность действовать. Изогнула в немом вопросе рыжие брови и сказала:
— Хорошо, раз Вы так настаиваете, адептка…
О! Адептка вернулась — уже хорошо!
Профессор проверила напоследок состояние Эриса Драгоса, накрыла его черной матерчатой скатертью, и повернулась.
— Последний шанс передумать. Потом не прощу, — в словах была откровенная угроза, но мне бояться было нечего.
— Я готова. Только скажите, возможно подобрать такое зелье, чтобы я сама рассказала, что делала в последние часы? To есть, чем именно кикимора в моем теле занималась.
— Хм… Кикимора, говоришь… — профессор Грин смотрела на меня уже с меньшей враждебностью, а вот подозрительность никуда не делась. — А откуда кикимора?
— Из академического канала, — пояснила я, наблюдая, как мигом сощуриваются глаза женщины.
Урсула молча подошла к книге, ушла в поиски на несколько минут, во время которых мы перебрасывались с врачевателем неоднозначными взглядами. Тот явно мне не верил и постоянно показывал глазами на дверь, намекая, что мне нужно быстрее уносить ноги, пока не поздно. Конечно, нрав рыжей ведьмы был суров — я прочувствовала его еще на занятии, но мне скрывать было нечего! Поэтому я лишь упрямо поднимала подбородок вверх и сверкала глазами — мол, отстою правду, не мешай!
— Есть один способ. Если смешать два зелья, получим нужный эффект. Увидим в отражении зеркала все, что видела ты за последние несколько часов. Промежуток, правда, выбрать не сможем, тут как твой организм среагирует, все индивидуально, но общую картину поймем. Ну что, согласна?
Так, выходит, если я соглашусь, то и врачеватель, и Урсула Грин будет в курсе всего. Быть может, даже увидит разговор с привидением, или как в чучело вползают обратно золотые слитки…
Но честь и репутация вопили о защите, поэтому выбора не было:
— Давайте. Я готова.
Для меня приворожить кого-то куда как печальней, чем оживить чучело, взятое в кредит у гномов, и сговориться с привидением. Хуже, пусть я ведьма, но в душе-то я готовилась быть трансформатором! Оттого эти принудительные зелья вызывали только протест неприятия внутри.
Преподаватель зельеварения принялась за варку, но не оставила нас с Матриэлем в стороне — раздавала указания, быстро приплетя в дело. To одно подай, то другое, то там посмотри ингредиент, то в шкаф залезь за нужным. Скучать нам не пришлось, но это было и хорошо, сидеть сложа руки на коленках в ожидании зелья было бы слишком утомительно.
И вот момент истины: меня усадили перед стареньким потертым зеркалом без рамы, со сбитыми краями, дали колбочку с отваром в руки и бумажку.
— Как только прочитаешь вслух, сразу пей до дна зелье, а потом смотри в зеркало. Да смотри, глаз не отводи, а то все исчезнет!
— А моргать можно? — уточнила, не дойдет ли все до иссушения слизистых — ан, нет, зелье милостивое, можно и моргнуть пару раз — получила ответ.
Прочитала бессмысленные строки, написанные пару минут назад лично Урсулой Грин, выпила зелье и тут же посмотрела в зеркало. Отражение было безжалостно — показывало меня во всем непрезентабельном виде: растрепанном, тревожном, но зато без синяка на щеке.
Вдруг отражение подернулось рябью, картинка поплыла вниз и начала проясняться другая, совершенно иная сцена…
Через щербатые просветы в деревянной стене лился свет, отражался от плотного облака пыли в помещении, поглощался тьмой по углам, играл бликами на расставленных на стеллажах баночках. Яма посередине заполнена горящими дровами, а над огнем на трехножке висит котелок. С него сыпется гарь на огонь, вспыхивает и тут же тлеет, пеплом осыпаясь вниз. Прямо на земле под моими ногами небрежно раскинут огромный фолиант, древний, с хрупкими желтыми страницами, с рукописными записями и рисунками. На ценных страницах остался отпечаток ноги, лист смялся от воздействия, а я недовольно поморщилась, смотря на это в зеркальном отражении. Ну, кикимора, кто так с древними книгами обращается? И где только нашла?
Урсула Грин уже стояла рядом с зеркалом, пристально всматривалась в книгу, сжимала и разжимала руки, будто еле сдерживалась, чтобы не схватить рукопись прямо через проекцию моей памяти. Глаза ведьмы будто пожирали книгу, подталкивая к мысли, что Йеся нашла что-то очень ценное. Или своровала…
— Смотри в зеркало! — отчаянно крикнула Урсула, когда из-за того, что я отвлеклась, картинка стала уплывать и рассеиваться.
Мгновенно исправившись, я постаралась больше не отвлекаться, внимательно следя за действом.
Вдруг мой рот открылся, а интонация сменилась до неузнаваемости, я произнесла, против своей воли:
— И как она думает, я его окрутить смогу?! Даже имея тело этой девчонки, я ни лье не смыслю в любви! Сама виновата, что я ее книгу взяла! Если прознает — так и скажу!
Я зажала рот рукой, но, похоже, это никак не влияло на мою болтливость. Я сейчас словно озвучивала или повторяла слова в сцене, в которой кикимора в моем теле вычитывала состав зелья и быстро закидывала в котелок составляющие.
— Хоть тело ведьмино, зелье сварить могу! И на том спасибо, раз из родного болота вытащили!
Кикимора облизала руку и попыталась оттереть отпечаток ноги с книги, но только ухудшила ситуацию, безобразно размазав грязь. Смачно плюнула на пол и встала:
— Может, вырвать?
Урсула сдавлено вскрикнула, когда кикимора без колебаний оторвала испорченный лист и кинула в огонь под котелок. Похлопала в ладоши:
— Умница, Йеся! Голова!
Профессор Грин отчетливо скрипнула зубами и крепко сжала кулаки. Похоже, кое- кого одолевало такое же бешеное желание придушить зеленую нахалку, как и меня. Потребовалась вся концентрация, чтобы не отвести взгляд от зеркала и не начать наблюдать за преподавателем зельеварения.
— Ну вот, как и было! Не придерешься! Дракона сейчас быстренько влюблю, получу свою награду и свободу! Наконец-то!
Картинка запрыгала вверх-вниз, но я была непричастна — это кикимора скакала от радости, да так долго, что проворонила зелье, которое с шипением стало выливаться из котелка.
— Ой-ей-ей! Надо быстрее последний ингредиент добавлять! — кикимора схватила с полки пыльную стеклянную банку и закинула ее прямо в котелок, не открывая.
Сзади раздался ошалелый «ах» Матриэля:
— Теперь понятно, почему куратору так плохо…
Мда, кикимора — та еще ведьма, однако! Ее к котелку и за версту подпускать опасно!
А между тем мои губы шептали:
Сердце запертой птицей стучит!
Я так красива? Так пусть говорит!
Взгляда не сводит, рук не отводит,
Душу свяжу, в плен заберу!
Дозу я выпью, красивее стану,
Дозу он выпьет — сражен до упаду!
Слово ложиться на воду росой
И растворится в мужчине одном!
В котелке взорвалась банка, прочь полетели осколки, а к потолку поднялся столб зеленого пара.
— Нормальненько! — довольно пропела кикимора, взяла половник, зачерпнула зелье, понюхала и закашлялась: — Какая гадость эти приворотные зелья! Зато работка сделана будет!
И, даже не подув, эта зеленая мадама выпила залпом буквально еще бурлящее зелье.
— А-э-э-э! — захрипела и она и я от боли. Я от осознания, чему подверглось мое бедное горлышко, она — от собственной глупости.
Я пощупала свое горло, не отрывая взгляд от зеркала, и выдохнула от облегчения — ни малейшего намека на боль. Регенерация здесь показала себя на ура! Не то, что с синяком! А это что выходит, кикимора этим зельем и мой вид в порядок привела? Ну хоть какая-то польза от мерзавки!
Кикимора корчилась на картинке от боли и лила в рот все подряд, заставляя нас каждый раз нервно вздрагивать. Урсула не говорила ни слова, только иногда передергивала плечами при виде очередного непонятного отвара из банки, который от души вливала в мое тело Йеся.
— Ты мне половину оставь, ладно? — холодно спросила профессор Грин. — На препарирование. Не отвечай…
— Ладно… — но я уже ответила, отвлеклась, и зеркало вновь подернулось рябью. — Ай, простите, не хотела.
Профессор Грин была серьезна и сосредоточена, встала на ноги с корточек, на которых сидела у зеркала, а потом махнула мне рукой:
— Главное мы увидели. Я тебе верю.
— Спасибо! — поблагодарила я за доверие. Почувствовала головокружение и потерла лоб.
— Ты сейчас уснешь, зелье сильное, двойное, все силы должно было вычерпать… — что сказала дальше Урсула, я не услышала, глаза закрылись, наливаясь свинцовой тяжестью.
***
— Подъем! Подъем! Подъем!
Что происходит? Кто кричит? Что случилось?
Зрение расплывалось, ресницы слиплись, а веки не хотели раскрываться. Я несколько раз протерла руками глаза, перед тем как нашла виновника ора — на стене сплел паутину паук. И он был бы безумно шикарный своим пушистым мехом и махровыми лапками, если бы не был так ужасающ в размерах — с ладонь, не меньше. И паутина была достойная, под стать размерам, на весь верхний угол у двери.
Он открывал маленький рот, выпучивал черные глазки и прямо из глотки разносился какой-то нечеловеческий вопль.
— Да проснулась я, проснулась! — не зная, как остановить это безобразие, я вскочила с кровати и встала перед паутиной. — И откуда ты такой здоровый взялся?
— Адептка Уверли, этот Джон, — паук открыл рот и оттуда раздался голос профессора Грин. — Можешь считать его моим подарком, будильником, а также экстренным средством связи. Я похлопотала о твоем пропуске, когда брала дополнительный набор формы у вашего куратора, все — на соседней кровати. Твоя форма в ужасном состоянии. И не переживай, переодела тебя я. Зайди в мой кабинет после ужина, нужно поговорить.
Паук закрыл рот, а вот мой так и остался открытым еще с минуту. Потом я тряхнула головой, словно скинула оцепенение, и посмотрела на себя. На мне была пижама, что привезла мама из дома, и я скривилась — как неудобно-то! Меня переодевали! Дожила!
Хотя, не удивительно, памятуя, через что прошла моя форма. Вчера было не до рассматривания одежды, но после «омовения» темными водами, кикимора вряд ли позаботилась о моем внешнем виде. Наверное, выглядела я совсем плохо, раз Урсула решила раздобыть для меня форму. Да-а-а, такими темпами академия только на мой пошив работать будет!