Я вижу свое тело в руках Алана, оно кажется таким маленьким и беззащитным. Мои глаза плотно закрыты, словно я крепко сплю. Руки Кертиса сжимают меня так крепко, будто закрывают от всего мира, а лицо укротителя… Никогда больше не скажу ему ничего плохого после того, как видела это выражение на грани отчаяния, безумия, полной потери самой сути, края самоконтроля и демонического упорства. Эти горящие золотом глаза и бездна в глубине них…
Волосы мокрые, в болотной тине, на шее — рваная нить с ракушками — дело рук кикиморы с ее тянувшими на дно побрякушками. И стоявшее рядом на коленях чучело, такое же мокрое и потрепанное, как и укротитель.
Сарая уже не было — крыша была сорвана с корнем, кривые зубья уцелевших деревяшек в стенах, хлам и пустой стол. Все это пронеслось за доли секунды в сознание, пока я летела, чтобы опять стать полноценной собой. Всего пара мгновений и вот…
Я врезалась, словно в каменную стену, и была сильно отшвырнута назад, в полете наблюдая, как глаза моего тела медленно раскрываются и смотрят на Алана. Я летела назад, будто специально — медленно-медленно, и видела, как теплая улыбка зарождается в уголках губ Кертиса, как лицо освещает надежда и радость, как морщинки вокруг глаз становятся заметней.
И только пугало вдруг подняло голову и посмотрело будто ровно на меня, рот- шнурок дернулся и сорвался с привычного места — выскочил узелок из холщовой ткани. Глазницы провалы наблюдали, как я все дальше и дальше лечу, поднимаюсь выше. А я с беззвучно открытым ртом видела, как фигуры в поломанном сарае мельчают, чувствовала, как меня все сильнее и сильнее засасывает куда-то.
И вот я уже несусь над академией, над городом, над равниной. Картинка смазывается в разводы от скорости, пока я со всего размаху не влетаю во что-то мраморно твердое, отчего из груди вырывается болезненный стон, и я чувствую охвативший все тело пожар. Настоящая агония терзает каждую мою клеточку, каждый миллиметр моего тела, я зажмуриваюсь, не в силах больше терпеть, хриплю до полной пропажи голоса, а когда открываю глаза, то вижу перед собой абсолютно растерянного Эриса Драгоса.
— М… М… М-м-мари?
Конец первой части.