Перед тем как войти в полумрак спальни Кристофера, пропахшей дымом, Кора замешкалась и осторожно стукнула по косяку, обозначая свое присутствие.
– Я войду?
– Шла бы ты домой, – недовольно отозвался дядюшка. Он полулежал в кровати, сложив руки поперек груди и пялясь в потолок.
– Я… Мне очень жаль. Прости, что… Прости, – язык все еще не поворачивался сказать «за то, что я сделала с памятью о твоем сыне». Сердце в груди сжималось, а слезы по новой подкатывали к глазам. Пришлось запрокинуть голову, чтобы сдержать их.
– Хадс! Ты ни при чем, Бельчонок! – Кристофер привстал, наконец смотря на нее. Смотря на нее! Впервые за долгое время.
– При чем. Ты… Святые помилуйте, ты пытался покончить с собой! Дядя!
– Это не совсем так…
– Ты выстрелил!
– В барабане была одна пуля, – устало вздохнул он. – И я делал это с того самого момента, как похоронил Джун.
Услышав имя миссис Хантмэн, Кора вздрогнула. Который раз? Слеза соскользнула по щеке, сорвалась вниз, оставляя на ткани платья потемневшее от влаги пятнышко.
– И всегда пуля обходила стороной. А теперь… Я не знаю, что делать. Если Аконит – не мой сын… Если он не Гил, то зачем это все?
Кора всхлипнула. Она не могла поверить своим ушам. Кристофер был в отчаянии, но не из-за того, что его сын мог оказаться убийцей, а из-за того, что и такая надежда может оказаться фикцией. Как же сильно он любил Гилберта, если у него не возникло и сомнений в том, чтобы принять сына, даже если он творил чудовищные вещи?
– Знаешь… Я не особо верующий, но я впервые молился. Я молился, когда вставлял патрон. Я молился, чтобы импова пуля вышибла мне мозги, если Аконит все же не мой сын! И впервые пуля была именно в той каморе… Если бы не пацан… Может, это и есть знак? И все ложь? Кто-то играет моими воспоминаниями?
– Или все правда. Ведь пуля не попала тебе в голову, – прошептала Кора.
Кристофер хмыкнул.
– Я с самого начала хотел защитить Гила. Как чувствовал, знаешь? Отцовская интуиция, если она существует… Он родился крепким парнем, но я все равно боялся. Джун говорила, что это все оттого, что он наш первенец. Хм… Но я все равно хотел перестраховаться, хотя бы символично. – Кристофер взъерошил седые волосы. – Пронес его под кленом, назвал в честь своего командира – Гилберта Вульфа. Я хотел, чтобы он был таким же сильным, чтобы пройти через пекло и выжить, а умереть в своей постели в окружении детей и внуков. Я хотел… И хочу. Хочу, чтобы все-таки это сработало. Может, и не это, но хоть что-то, что позволило бы моему мальчику выжить…
Кристофер опустил голову, пряча блеснувшие в глазах слезы, и пробормотал:
– Иди домой, Бельчонок. И не лезь ты в это…
– Не могу…
Дядюшка тяжело вздохнул и указал пальцем на комод у входа:
– Вон, возьми. В случае чего… Коли острым концом.
Кора изумленно моргнула. Она повернула голову, замечая складной ножик. Что ж… Учитывая, в какие опасные места она суется, оружие не повредит…
– Все, уходи. Незачем тебе смотреть на старика, – прокряхтел Кристофер, но, заметив упрямый взгляд Коры и ее надутые губы, слабо усмехнулся: – Обещаю, что не буду напиваться и стреляться в ближайшие дни.
Пришлось поверить ему на слово.
Максимилиан снова остался у Хантмэна, а Джон вызвался проводить даму, как и обещал ее матушке. Его рука зажила, ничего не напоминало о недавней ране, а от событий осталась только печать грусти на его лице. Пока кеб стучал колесами, Джон сидел молча, глядя в окно и почти не моргая.
На Кору же опустилась такая тяжелая усталость, что казалось, будто она под ней сломается, даже мышцы ныли.
– Наверное, тебе стоит выспаться, – сказал Джон, помогая выбраться из салона на улицу, к воротам дома Нортвудов. – Отложим встречу…
– Нет! Пожалуйста, – Кора сжала его пальцы, – не бросай меня.
Джон вновь замер. Казалось, что он вовсе перестал дышать.
– Я не могу никому рассказывать об этом, никто не поймет… Ты единственный… Ну… – она стушевалась. Внутри сплетались и горели чувства, осмыслить которые до конца не представлялось возможным. Все было в новинку: убийца, приблизившаяся смерть, сладкое предвкушение каждый раз, когда Джон касался ее руки… Разобраться бы с этим, но как?
– Я приду, – ответил он наконец. – А пока иди и отдохни немного.
Она кивнула, повернулась к воротам, вытащила ключ, щелкнула замком и застыла. Кеб уезжал вдаль, а Джон все еще стоял рядом, дожидаясь, как всегда, когда Кора окажется в относительной безопасности семьи.
Странного гостя в очках могли бы увидеть соседи, но скажи о том Нортвудам, те только кивнули бы. Ведь теперь матушка знакома со Смитом. Но кое-что родители все же не смогли бы объяснить, смотри в тот момент кто-нибудь из них на улицу.
Кора резко повернулась, положила ладони на плечи Джона, надавливая на них и заставляя его растерянно наклониться. Она привстала на носочки и прижалась губами к его губам. Коротко, робко. Совсем не поцелуй, так…
– До встречи, – тихо прошептала Кора, спешно захлопывая за собой дверь, боясь даже взглянуть в лицо Джона.
Вечер посчастливилось провести дома благодаря разыгравшейся мигрени леди Нортвуд. Из-за нее же в опочивальни все отправились раньше обычного, и Кора заняла свое место на подушках у стены Аконита.
Окно в ванную комнату осталось открытым. На улицах стоял пускай еще не летний, но зной, а ночью приходила спасительная прохлада, щекочущая кожу свежестью.
Джон забрался внутрь беспрепятственно. Уже приловчившись, он плавно приземлился на пол и, заметив Кору, улыбнулся, мягко, как умел улыбаться, кажется, только для нее. Она подвинулась. Освобождая полуночному гостю место и без сомнения и смущения опуская голову на его плечо.
– Ну как ты? – шепнул Джон.
Кора лишь буркнула что-то неопределенное. Внутри было столько всего, что выдать однозначный ответ казалось невозможным. Чем больше мыслей приходило о Гиле, тем запутаннее все становилось. Он прислал цветы на день рождения, он послал сирень, как знак первой любви… Любовь. Любит ли он ее? А если да, то… стал бы ревновать к Джону? Что Аконит может сотворить с Джоном, если решит ревновать Рубиновую даму?
Вдруг Аконит стоит у ее дома? Стоит и смотрит, как выключается свет, как мужчина забирается в гостеприимно распахнутое окно.
– Корри, – Джон костяшками пальцев погладил ее щеку, – что такое? Ты вдруг побледнела.
– А что, если Аконит где-то рядом? – еле выговорила она.
Джон прыснул.
– Что смешного?
– Ничего. Просто… Слушай, вряд ли он может следить за тобой постоянно. К тому же… Ты в курсе, что у вашего дома появилась охрана?
– О чем ты?
– О паре-тройке констеблей, которые кружат по ближайшим улицам, то и дело возвращаясь к вашему дому.
– Что? И с каких пор они здесь патрулируют?
– Кажется, с тех, как нашли у дверей аконит.
– О, Первый! Я же после этого столько раз выбиралась отсюда, и ты…
– Ну, они не дежурят прямо тут. В том и смысл, я полагаю. Если кто-то будет стоять долго, его заметят.
– И как ты?..
– Я знаю одного из них, познакомился по работе, в Клоаке. Сказал ему, что у меня тут любовница. К тому же я успел заметить, в какое примерно время поблизости никого нет, – усмехнулся Джон.
– Кажется, так себе они охраняют, раз Аконит сумел оставить сирень.
– Если бы ты сообщила о записке, о Рубиновой даме и о сирени, то, уверен, твой отец бы усилил охрану, и констебли не патрулировали, а дежурили бы тут.
– Хочешь сказать, я недостаточно забочусь о своей безопасности, слишком легкомысленна, что нужно было все рассказать родителям, чтобы они увезли меня из города?
– Да, примерно так.
– Ты слишком осторожный, – вздохнула Кора. – Мне уже не хватит пальцев, чтобы посчитать, сколько раз ты советовал мне сообщать все инспекторам.
– Но не настаивал.
– Вот спасибо, – буркнула она.
– Ну не дуйся, – Джон по-собственнически положил руку на ее талию, притягивая к своему телу. На нем не было ни пиджака, ни жилета – только тонкая серая рубашка, сквозь которую ощущалось тепло его кожи и напрягающиеся мышцы. – Я просто беспокоюсь о тебе, мое сокровище.
Кора покраснела, но подняла взгляд, встречаясь с серыми глазами за стеклами очков:
– Я тоже беспокоюсь о тебе. Вдруг… Вдруг Аконит сделает что-то с тобой?
– Разве я подхожу под его критерии?
– Нет.
– Он убил кого-то, кто не подходил под критерии?
– Не-ет, – протянула она, – кажется.
– Значит, мне нечего бояться! – Джон нежно поцеловал Кору в висок.
Она могла бы высвободиться из кольца его рук, могла бы отодвинуться, могла бы… Кора приподнялась, снова прикасаясь губами к его губам и осторожно отстраняясь. Она чувствовала, как внутри бурлит кровь и разгоняется от волнения сердце.
Джон подцепил пальцем очки, стягивая их и отбрасывая в сторону. Он наклонился медленно, давая Коре самой преодолеть оставшееся между ними расстояние. И снова. Немного обветренная кожа на его губах ощущалась на тонкой искусанной коже губ Коры. Влажный язык Джона защекотал, пробираясь внутрь ее рта. Он действовал умело, но осторожно. Приятно. Кора застонала, пытаясь повторить его движения.
Джон вдруг подался назад, разрывая поцелуй, и она потянулась было следом, но сдержалась. Кора облизнула губы, не сводя взгляда с его глаз, в которых радужка стала тонким обручем из-за расширившихся зрачков. Щеки горели, как и уши, было немного стыдно, и все же хотелось… Хотелось еще. Его.
– Пожалуйста, – сбивчиво пробормотала Кора.
Джон резко выдохнул и снова прижался к ней, покрывая поцелуями ее шею и возвращаясь к губам. Он целовал ее с каким-то исступленным отчаянием, будто предвидел их скорое расставание…
Кора упала на подушки, раскиданные по полу, и Джон опустился на нее, одной рукой сводя ее запястья вместе и удерживая их, не позволяя касаться его. Кора не сопротивлялась, она отдалась чужой воле и наслаждалась новыми ощущениями, а особенно тем, как горячо заныл низ живота.