– Я знаю, что у Шарлотты намечалась свадьба, но она хотела сбежать. Кажется, у нее кто-то был. Есть информация?
– Она общалась с пастором соседского прихода. Он молод, они хотели вместе сбежать. Накануне он приехал за ней в столицу и даже отправил письмо. Но в назначенное место Шарлотта так и не добралась, а он решил, что она передумала. Он ждал ее в одном из мелких храмов Клоаки, так что свидетели у него есть. Алиби.
– Значит, ей не повезло нарваться на кого-то еще. И скорее всего, этот кто-то мог охотиться за Корри.
– Кто-то хотел, чтобы мы решили, что это Аконит. Но он убивает определенных людей. Настолько определенных, что готов лезть даже в охраняемую тюрьму, чтобы их достать. Или являться к магу. Да, Джон?
– Верно, – улыбнулся Аконит, болтая по чашке остатки холодного кофе.
– Ты же Аконит, да?
Он оскалился, откидываясь на спинку стула:
– Откуда такие выводы, Ма-акс?
– Участок Смитов спалили, но там нашли остатки аконита. Ядовитого. Прямое подтверждение. Еще я поболтал с Бейкером, уже после того, как ты и Корнелия приходили к нему. Он был весьма взволнован, с трудом, но мне удалось выяснить, что джентльмен, сопровождающий мисс, был ужасно похож на того самого типа с чердака, подбившего его украсть кусты. Забавное совпадение?
– Весьма.
– И ты очень ловко перевел фокус внимания на Бейкера, когда мы провожали Корнелию. Специально, полагаю. Еще одно забавное совпадение. Ну, и ты скупаешь информацию по делу.
– Незаконно, – согласился Аконит, – но ничего не доказывает.
Макс усмехнулся и продолжил:
– Ты знаешь то, что знает полиция. К тому же общаешься с единственной свидетельницей, видевшей Аконита. А она, какая удача, еще и Рубиновая дама, которая имеет связи с детективом, ведущим дело.
– Разве Кристофера не отстранили?
– Теперь да, – пожал плечами Макс. – Но мы говорим о «тогда». Ты близок к делу, даже добыл карту тюрьмы. И сдружился со вторым детективом…
– С тобой? – Аконит чуть подался вперед, улыбаясь вполне искренне: – Ма-акс! Мы друзья?
Но он проигнорировал вопрос.
– Ну и еще кое-что, что мы, вообще-то, не обсуждали… Помнишь, когда Хантмэн чуть не застрелился? Ты выбил стекло в окне, хотя то было противоударным. И раз уж все завязано на лаборатории, в которой на людях проводили опыты, то почему бы безумным ученым не увеличить физическую силу своих подопытных? В общем… Либо ты помогаешь Акониту, либо ты и есть Аконит.
– Так, может, я ему помогаю?
– Поэтому я задал вопрос, а не утверждал.
– Я Аконит, – подтвердил Аконит. Макс догадывался. Но что интереснее, он прямо-таки чувствовал правду. И скрываться не имело смысла. – И я не убивал Шарлотту. Только Флетчера. Ну и остальных по списку, конечно.
Макс повел плечом, из-под пиджака выглянул револьвер, висящий на портупее.
– Тогда почему спасал меня тогда, в Клоаке? Я держался за выступ, внизу штыри. Я бы умер. Никто бы не узнал, что ты был со мной, а если бы и узнали, ты мог сказать, что не успел.
– Ты бы удержался.
– Не удержался бы. И ты это понимал тогда и знаешь теперь. Зачем?
– Потому что ты хороший человек, Макс. А хороших людей должно быть больше. Вот и все, – вздохнул Аконит.
– В следующий раз, если мы встретимся, я арестую тебя.
– Буду рад, если это сделаешь именно ты.
Аконит оставил вечно недовольному хозяину забегаловки чаевые и вышел.
Неспешно брести по медленно пробуждающимся улицам города и одновременно думать было достаточно удобно. Аконит только добавил к этому сигарету, чтобы думать продуктивнее.
Что у него было? Шарлотту изнасиловали, задушили и лишь после оставили неядовитое соцветие и перерезали горло – это совсем не почерк Аконита. Макс знал это. Мортимер тоже знал. Но вполне очевидно, он (по своей воле или наученный «господином») решил добавить дело Лотти к Флетчеру. Или, что еще хуже, Мортимер как-то связан с убийством кузины Корри. Зачем ему это? Запугать? Ее? Или Аконита?
Знает ли Мортимер, что Джон Смит и есть Аконит? Он мог бы узнать, используй Джон при нем магию, силу которой он черпал из Голосов. Природа этой магии оставалась тайной даже для самого Аконита, но отличить эту силу от обычной труда не составляло.
Вообще-то, на Шаране имелось не так уж много разновидностей магии. Человеческая магия, самая молодая из всех, подчинялась строгим правилам. Источником ее был Ресурс – накопленное в человеческом теле магическое излучение, которое исходило от кристаллов.
Была еще Древняя магия, или магия Шарана. Источником ее была сама планета, а последствиями часто становились природные проклятия. Мало хорошего во внезапном землетрясении там, где его быть не должно, или в том, что дождь выжигает землю там, где должен орошать. Потому практиковать Древнюю магию разрешалось по величайшему дозволению малому количеству лиц в научных целях.
Еще была магия духов. Дух вселялся в человеческое тело. Магия этих бестелесных существ, пришедших на Шаран через природные Норы, была огромна и малоизучена. Ее использовали Одержимые, и чем больше они использовали ее, тем дряхлее становились их тела, тем быстрее они погибали, а дух высвобождался в поисках очередного сосуда.
Описания именно этой магии Аконит считал более близким к тому, что чувствовал сам. Во-первых, Одержимые седели, их глаза выцветали именно под действием магии духов. Это было очень похоже на то, что случилось с детьми из лаборатории.
Во-вторых, у магии духов была интересная особенность – свет. Он изливался из Одержимых иногда непроизвольно, и в первую очередь его можно было заметить в глазах. Порой такой свет вырывался из Одержимых потоком энергии, выжигающей все вокруг. И это было похоже на то, что случилось с детьми из лаборатории в ночь пожара. Только та энергия высвободилась не наружу, а внутрь, убив их самих.
В-третьих, Одержимые общались с духами внутри них. Они спорили и дружили, а самое главное – разговаривали. Из книг, которые Акониту удалось найти на эту тему, он узнал, что духи воспринимались зачастую именно как внутренний голос. И это напоминало Голоса.
Но отличия между магией духов и магией, которой могли пользоваться дети из лаборатории, тоже были. Те же Голоса слышали все. Одновременно. Иногда эти Голоса синхронизировались в головах разных людей, а иногда нет. Кроме того, дух всегда общался с Одержимым на языке, который тот понимал, а Голоса говорили совсем иначе.
Были еще виды магии, которые вовсе не изучались. Магия богов, что считалась утерянной. И магия эльфов, высоченных человекоподобных существ, которые жили настолько закрыто, что практически никогда не вылезали со своего острова. К тому же, естественно, изучаться они не давались.
А еще эльфы говорили на своем языке, который никто из людей не знал. Те, кто слышал их язык, отзывались о нем, как о зверином, наполненном шипением и рычанием. И Аконит невольно вспоминал Голоса, которые почти всегда либо шипели, либо рычали.
Так или иначе, понять, какой магией он пользуется, Аконит не мог. Но он старался не давать повода кому-то из магов узнать, что с его силой что-то не так. Потому при них использовал силу из артефактов-накопителей. Значит, Мортимер не смог бы определить магию Смита, как магию «кирпичей». Но по косвенным признакам, как и Макс, мог в итоге догадаться, что Джон и есть Аконит. А вот то, что Аконит – это Гилберт Хантмэн, Мортимер явно выяснил раньше, раз не дал Кристоферу увидеть почерк Аконита.
А мог ли сам Чейз убить Шарлотту? Он выглядел как человек, который мог бы. Но еще он выглядел как чистоплюй, который просто выжег бы дыру в ее сердце и успокоился.
Аконит так долго размышлял, что прошел полгорода и скурил столько сигарет, что в горле начало першить. Стоило поймать кеб и двинуться к выезду из столицы. В газетах говорилось, что тело нашли на границе с городом на Левом берегу. Конкретное место журналисты не указали, но найти его не составит труда. Громкое убийство воспринималось народом как большое событие. Так что местные точно знали, где именно нашли жертву, а кто-то наверняка мог рассказать и как ее нашли. Подробности лишними не будут.
Как Аконит и предполагал, местные, особенно пьяницы, за небольшую мзду в виде бутылки самого дешевого джина с удовольствием выболтали все, что знали, и даже взялись отвести журналиста (именно им представился Аконит) к месту обнаружения тела.
– Может, вы заметили что-нибудь странное, когда нашли труп?
– А чего там замечать? Юбка порвана, титьки наружу, шея вся исполосована, – рассказывал пожилой мужчина.
– Исполосована или просто разрезана?
– Исполосована, – настойчиво повторил провожающий. – Кровь припеклась уже, видно было и там, – он пальцем провел по собственной шее прямо над кадыком, – и тут, – теперь палец прочертил наискось от ключицы до самого подбородка, – в общем, полдюжины раз резали, наверное.
– А цветок?
– Стало быть, про аконит? Он в волосах у нее был. А волосы такие… Красивые даже. Рыжие, под лучами аж сияли. Даром что убили. Жалко девку, молодуха совсем, – подытожил пьяница, печально вздохнув. – Ну ничего, мы ее помянем и за Искру[27] ее Первому помолимся.
Они подошли к концу улицы, которая оканчивалась небольшим заболоченным ручьем с заросшими берегами. На двух деревьях висели полицейские ленты ядовито-желтого цвета.
– Ну, я проводил. Дальше сами, – пьяница потоптался рядом, ожидая доплату, и Аконит, не глядя, сунул ему купюры, проходя к месту, где обнаружили труп.
Ничего, кроме лент и смятой травы, не могло выдать, что недавно там лежала убитая Шарлотта. Ничего, кроме Голосов, которые вдруг начали говорить в унисон, сбавляя темп, а затем заведя мотив какой-то неизвестной песни.
Она была смутно знакома Акониту, потому что Голоса однажды уже так пели. Они пели так, когда Аконит шел по улице, случайно столкнувшись с Джеймсом Роузом-младшим, с 0229. Голоса пели, потому что они гораздо раньше самого Аконита уловили тогда знакомую силу.