Ещё одним делом, ради которого Эскобар прибыл изначально в Англию, был «кадровый вопрос», причем вполне себе определенного толка. Ещё в феврале 1979-го он зарегистрировал фармацевтическую компанию. Преследовал он при этом сразу несколько целей.
Во-первых, чтобы совершенно спокойно закупать большие объёмы прекурсоров для производства наркотиков. Идеальное, по мнению главы Медельинского картеля, прикрытие. Ну и помимо закупки самой разной интересной химии, фармацевтика давала отличные варианты для перевозки товара. Не то, чтобы прямо-таки необходимые, учитывая текущие маршруты Пабло, однако иметь и не использовать лучше, чем не иметь тогда, когда потребуется использование. А закупоренные герметично пакеты с препаратами — кто там проверит, что в них на самом деле…
Во-вторых, фармацевтические компании в Штатах лет так через тридцать стремительно превратились в самых натуральных наркоторговцев. Серьёзнее любого картеля, разве только легализованные, они действовали в связке с врачами, полюбившими (за небольшое, но достойное вознаграждение) назначать опиоидные обезболивающие не в качестве паллиативной помощи смертельно больным людям, а при «обычных» болях. То, что человек имел совсем не иллюзорные шансы стать после этого наркоманом, мало кого волновало, кроме политиков, время от времени пиарящихся на этой теме. Но, естественно, и не думающих как-то фармацевтические компании наказывать или останавливать…Ведь, в конце концов, «правильным людям» надо же обеспечивать себе достойную старость, правда?
Ну и, наконец, одна из частей Эскобара в той реальности была врачом, работавшим буквально до смерти. И пусть психиатрия — это не лечение рака, но достижениями на ниве фармацевтики интересоваться приходилось. И идеи некоторых препаратов у Пабло с той жизни сохранились, причем вполне себе подробные. Те же атипичные антипсихотики, например. Или — золотое дно — семаглутид, более известный под коммерческим названием «Оземпик». Изначально придуманный как лекарство от диабета 2-го типа, позднее активно стал применяться для лечения ожирения…
Честно говоря, «Оземпик» обещал принести столько денег, что даже кокаин, экстази и синтетический аналог последнего, мефедрон, выглядели уже не настолько безальтернативным источником золотого дождя. В будущем, когда до рынка дошло, что с помощью семаглутида можно бороться с ожирением, акции компании разработчика, компании «Ново Нордиск» выросли в четыре раза всего за несколько лет и она на некоторое время стала самой дорогой компанией Европейского Союза, имея чистой прибыли на семь миллиардов долларов. Понятное дело, что это меньше, конечно, чем доходы лос Паблос (если инфляцию учесть за тридцать-то лет), но совершенно белые и чистые…
И, наконец, еще один препарат — «Липитор». Предназначенный для снижения уровня «плохого» холестерина, он после выхода на рынок стал самым продаваемым в истории, за время действия патента принеся компании-разработчику 125 миллиардов долларов. Четырнадцать с половиной лет и 125 миллиардов, да. Чуть больше восьми с половиной миллиардов в год. Да и потом оставался самым продаваемым продуктом «Пфайцер».
При этом про как раз «Липитор» Пабло знал довольно много — просто потому, что в своё время «русская часть» его принимала. Ну и, конечно, активно изучала, что и как.
Конечно, зная «общее направление», механизм действия и даже в паре случаев формулу каких-то препаратов, Пабло не особенно понимал в их производстве. И чтобы решить проблему ему требовался богатейший штат фармацевтов.
Впрочем, проблема, решаемая деньгами — это не проблема, а расходы, так, кажется? Так что Эскобар начал скупать исследователей пачками по всему миру — и вот настала очередь Англии, где один из лидеров её фармацевтической отрасли, «Бичем групп», должна была потерять десятки сотрудников. Впрочем, пострадать грозило не только старейшей фармкомпании, но и парочке её более молодых товарок…
Эскобар не стеснялся использовать метод, который он использовал ранее, для покупки себе инженеров в автомобильную компанию: просто прийти и дать людям втрое-вчетверо-впятеро больше денег плюс жилье в домах бизнес-класса, и в 90% случаев этого хватало. Порой принцип «серебро или свинец» работал даже и без «свинца». Тем более что львиную долю работы делают не какие-то звёзды, нет, а рядовые сотрудники. И именно на них Пабло и нацелился.
А чтобы «Farmaceutica de Medellin» не простаивала, пока будут вестись исследования (а впереди предстоял длиннющий путь от идеи до выхода препаратов на рынок — совершенно непростая, на самом деле, история), Пабло озаботился покупкой лицензий на производство уже понятных вещей, вроде того же инсулина.
Не обошел он стороной и традиционную, в каком-то смысле, медицину: фильтр-пакеты с сушеными листьями гуавы, всякие там «грудные сборы №4» и иже с ними. В конце концов, и сорок лет спустя «полоскать горло отваром ромашки» вполне себе рекомендовалось врачами при простудах.
Оставалось понять, кого туда поставить и Пабло, хоть и с некоторым сомнением, решил отправить «на хозяйство» младшего брата, Архемиро.
В той реальности вся незаконная деятельность Пабло и Роберто прошла мимо него, и сам Эскобар не собирался это изменять. Однако за операционной деятельностью «белых» компаний вполне могли присматривать и члены семьи, так что — почему бы и нет.
Ну а вдобавок, самое время отправить сестер поучиться, чтобы и им досталось немножко «семейного бизнеса». И даже если в этот раз всё закончится для самого Пабло также плохо, как и в прошлый, всё семейство будет максимально обеспечено.
В целом будущее, как минимум с точки зрения финансов, Пабло видел вполне себе ясным. При некотором везении «Инвестиционная компания Эскобара» будет лет через двадцать вполне сравнима с той же «Berkshire Hathaway» Уоррена Баффета. А то и будет больше. И вот тогда можно будет и свернуть деятельность с «веществами». Наверное.
— Лет через десять я залезу на самую вершину и стану там самым большим, — пробормотал он себе под нос, — чтобы просто так от меня было избавиться.
Кастано давно уже уехал, а Пабло продолжал сидеть на улице, наслаждаясь погодой и наблюдая за бегающим по участку сыном.
Глава 14
— Это довольно серьёзный успех, господин президент.
— Сложно спорить, — Картер отложил документ, отодвинулся от стола и, встав, подошел к окну.
Захват заложников в американском посольстве в Тегеране не произошел. Эскобар, окончательно решивший попробовать подыграть текущему американскому президенту, ещё в конце октября подбросил через своих людей данные о планируемой студенческой группой акции. При этом он чуть сгустил краски, так что большую часть людей удалось эвакуировать заранее, а последних забирал вертолет, когда толпа уже прорвалась на территорию миссии.
Кризиса, как в той реальности, при этом не случилось, но отношения всё равно были фактически уничтожены — и от американцев последовала волна санкций на Иран, с фактическим прекращением всяческой дипломатии. То есть, в целом, ситуация развивалась практически ровно также, как и тогда, с той лишь разницей, что над Картером не висела ситуация с десятками требующих освобождения людей. А значит, не было разработки провалившейся операции «Орлиный коготь», и не было ссоры с госсекретарём Сайрусом Вэнсом, чья отставка могла бы ещё сильнее подорвать позиции президента перед выборным циклом.
Два месяца после своевременной эвакуации газеты демократов и их же телевизионные каналы продвигали тезис о проницательности президента, спасшего десятки американских жизней своевременными решениями. Республиканцы, давящие на «трусость» и «слабость» здесь выглядели не лучшим образом, что вполне естественным образом сказывалось как на их рейтингах, так и на рейтингах действующего американского лидера.
Ещё недавно Джимми Картер безнадежно отставал не только от буквально всех кандидатов республиканцев, но и имел серьёзнейшую конкуренцию внутри собственной партии: Эдвард Кеннеди, сенатор от Массачусетса, выглядел гораздо более весомой фигурой для битвы со «слонами». Но теперь, после громких и успешнейших операций против наркотрафика в Мексике и Колумбии, после «спасения американских жизней» в Тегеране, и после заключения большого контракта с колумбийскими бизнесменами по строительству кораблей на американских верфях и совместных инвестициях в туристический кластер в Картахене и на Багамах, а также целом ворохе соглашений об инвестициях в американскую экономику, где счёт шел на миллиарды и миллиарды долларов… В общем, флер «президента-неудачника» начал рассеиваться. Ну а крупнейший внешнеполитический успех в виде подписанного с Советами летом 79-го договора ОСНВ-2 это подчеркивал. Страх ядерной войны был в американском обществе достаточно силён, чтобы подобная «разрядка», на фоне отдельных положительных явлений в экономике, начала сдвигать рейтинги Картера в положительную сторону. Так что, кажется, у него начали появляться шансы на повторное избрание. В теории.
Ситуация явно исправлялась — а на столе в Овальном кабинете лежала свежая социология — и Картер был доволен.
— Надо давить, парни, — президент повернулся и посмотрел на людей в собственном кабинете. — Мы явно подхватили волну, надо не снижать темпа.
Он прекрасно понимал, что от «фона» зависит очень многое, поэтому хоть какие-то положительные мелочи должны постоянно выдаваться в «эфир». Это создаёт у избирателя ощущение, что всё идёт как надо, в правильном направлении и даже какие-то серьёзные текущие проблемы — вроде инфляции — он на таком фоне оценивает заметно менее отрицательно.
— Вектор, господин президент, — советник по внутренней политике, Джозеф Каллиг, кивнул.
А затем, увидев непонимание в глазах президента и вице-президента, добавил:
— Вектор, а не точка. Среднему избирателю важно, что есть движение, и что оно направлено в правильную сторону. Конкретное положение на текущий момент его при выборе волнует сильно меньше. В среднем, опять же.