Я сгреб крепко под локоть белоголового паренька и стал спускать его по лестнице.
— Не важно, как меня зовут. Вы прошли на второй тур. Я вам помогу на втором туре, чем смогу. Только, пожалуйста, не одевайте эти брюки и эту ужасную рубашку. Оденьтесь чисто и опрятно. И когда читаете в персонажах свой текст, не уходите глубоко в роль каждого, вы должны быть сторонний наблюдатель. Все-таки.
— Спасибо, — сказал он, что поразило меня — для здешней местности, — не удивившись.
Я стоял посреди холла у входа и наблюдал счастливые и несчастливые лица спускающихся абитуриентов.
Тая во французских замшевых туфлях от модного дизайнера легко сбежала по лестнице.
— Вам понравилось? — улыбнулась она.
— Очень, хочу еще. Когда второй тур?
— На следующей неделе, вы еще будете здесь? — Она внимательно изучала мои глаза.
— Думаю, что да. Скажите, а почему вы так относитесь к этому человеку, который принимал экзамен?
— Он очень странный режиссер, абсолютно не принадлежащий ни к театру, ни к сцене.
— Почему тогда ваш папа держит его в училище?
— Это вам лучше спросить моего папу. В этом училище много загадок. К тому же не все зависит от моего папы и его желаний.
Мы вышли на улицу. Теплый воздух. Еще невидимые сумерки. Тая стояла, разглядывая меня.
— И как? — спросил я.
— Хотите поехать на дачу, за город, ребята приглашали?
— Я еще перепьюсь, приревную, подерусь.
— А вы и это умеете, какой талантливый мальчик. Я пойду скажу, что мы не поедем.
Вскоре она вернулась и задала редкий (по заинтересованности) вопрос:
— А почему вам так хотелось посидеть на прослушивании?
— Когда-то два года подряд я поступал в это училище. Но даже первый тур не прошел. Сильно волновался…
— Какое счастье, что вы не стали актером, — искренне сказала она.
Вечером мы мягко и ненастойчиво целуемся, а потом она отвозит меня домой к маме.
Секретарша уже ждет внизу у выхода и сразу на лифте провожает к главному редактору журнала. Он выскакивает из-за стола, и мы приветствуем друг друга. На длинной поверхности лежит стопка книг и каких-то журналов.
— Как развлекаетесь в нашем городе?
— Ем, пью, сегодня вечером в театр иду.
— А я ни пить, ни есть не могу, желудок больной, язва.
— У меня он тоже капризный. Но когда-то в Нью-Йорке я принимал потрясающий французский препарат — зонтаг. В течение месяца с моими внутренностями произошло чудо. Я чувствовал себя внутри 15-летним мальчиком опять.
— Пробовал и зонтаг и тагомет, из Бельгии привозили. Ничего есть не могу, только на корнях, на злаках и специальных кашах сижу. Ну, да Бог с ним. Показывай свои книги, Алексей, — говорит Михаил Малинов.
— Я вам искренне сочувствую, — говорю я, доставая книги.
Он смотрит титулы, листы, начало, конец, заглядывает в середину. Мне нравится, с каким профессионализмом он касается книг.
Вздохнув, он начинает:
— То, что я сейчас скажу, — это общая ситуация и к тебе никакого отношения не имеет. И в то же самое время это грустное состояние нашей литературы отражается на нас всех.
Сегодня на рынке продается только два вида литературы: детективная и сексуальная. Еще, более или менее, — приключения. Все! Больше ничего. Да и то, пожалуй, «приключениями» уже наелись. Сегодня государственной, дармовой бумаги больше нет. Цены на нее комбинаты подняли дико: в десять раз. Чтобы издать тиражом 100 тысяч твою книгу, когда-то у нас это был обычный тираж, в твердой обложке, естественно, нужен миллион. Это сейчас, летом, что будет осенью, Бог знает. Но, думаю, даже он не знает. Цены геометрически растут, свободный рынок! То есть я иду на биржу, львовскую или таллинскую, и покупаю необходимое количество тонн бумаги. Через несколько недель типография привозит мне упакованные ящики с твоей книгой. Кому ее продавать? Как сбыть? Империя разваливается. «Импер. книга» — главный распространитель — перестала фактически существовать. Сеть распространителей развалилась: никто не хочет без прибыли работать. Забывая, что, чтобы получить прибыль, надо работать. Мы быстро развалили все, а как созидать — не научились. И вот я, издатель, сижу с ящиками твоей, пусть даже самой прекрасной, книги. Как мне ее продать, кому? Даже забыв про прибыль, как вернуть затраченный миллион, ведь я его где-то взял, значит, должен отдать. Остается самому идти и в переходе с лотка торговать. Но сто тысяч за месяц не продашь. Автор неизвестен, да и цена на книгу, чтобы окупить расходы, будет в пятнадцать раз выше, чем раньше. Поэтому все издатели сегодня и издают детективы, потому что это единственные книги, которые покупают все. А литература — никого не волнует.
— Значит, издать сейчас книгу у вас невозможно?
— Можно, почему, за свой счет или если найдешь издателя, который сделает это — в убыток себе.
— Грустная ситуация. Замкнутый круг.
— Дотаций государства больше нет, как мы его ни ругали, но у нас были самые дешевые книги в мире, чтобы люди могли читать. Министерство культуры практически развалилось. Ситуация ужасная, а в следующем году будет еще хуже. Хотя детективы будут все равно покупать. Можешь написать детектив?
— Нет и не буду.
— Давай что-нибудь для журнала мы закажем, ты напишешь и деньги будут.
— Дело не в деньгах. Ваши деньги меня не интересуют. По приезде туда несколько лет я писал о звездах Голливуда или мирового экрана. Такие завлекаловки о жизни и о фильмах актеров.
— Каких?
— Джек Николсон, Джейн Фонда, Роберт де Ниро, Марлон Брандо, Дастин Хофман, Жаклин Биззе.
— Это очень интересно. Я могу сделать такую же рубрику, скажем: «Звезды мирового экрана», и в каждом номере будет твой материал.
Мы договариваемся о деталях, фотографиях, он говорит, что будет платить мне самый высокий гонорар, я говорю, это все — для мамы. Он называет мне какую-то ставку, я все равно ничего не понимаю, так как это за печатный лист. И выписывает мне аванс — тысячу! Когда-то это была императорская зарплата — в месяц.
— Алексей, я тут приготовил тебе пару своих книг, а также несколько книг, что мы издали, и разные журналы. Мне их главные редакторы присылают, в надежде, что опубликую.
Он подписывает мне свои две тонкие книжки.
Я спрашиваю, будет ли он читать мои сувениры. Говорит, с удовольствием: неудобно было просить. Я подписываю ему все три.
Он вызывает секретаршу, нажимая на кнопку.
— Танечка, поезжай с Алексеем в бухгалтерию, ему нужно аванс под киностатьи получить, и чтобы быстро там все сделали!
— Куда потом, Алексей?
— К театру Мандельштама.
— Скажешь Виктору, чтобы он отвез гостя, и возвращайтесь назад. Мне надо будет уезжать скоро.
— Алексей, паспорт с собой?
— Только американский.
— Слава Богу. Я позвоню главному бухгалтеру, чтобы без очереди.
— Михаил, что за человек Артамон?
— Непонятный парень, но у кормушки. А что хочет?
— Публиковать мои интервью, взамен обещает выпустить книгу.
— Думаю, что не сможет. Но они миллионеры, там денег много. Их все сейчас читают. Станешь известным!
Я улыбнулся:
— Те, кто мне нужен, меня знают.
— Я шутил. Попробуй, терять пока нечего, если других предложений нет.
На этом мы прощаемся.
Меня с большим почетом сопровождают в большое здание, другое, где находится объединенная бухгалтерия, кланяются, вводят в компьютер, как автора журнала, говорят, что никогда не видели американский паспорт. Платят хрустящими новыми сотнями. И забирают одну, возвращая ополовиненной пятидесяткой.
— А что это значит? — спрашиваю я.
— В фонд нуждающимся актерам.
— Сам Бог велел, — говорю я.
У машины я пытаюсь дать другие пятьдесят секретарше в благодарность и прочее. Она категорически отказывается и даже краснеет. Потом они везут гостя в центр.
В двенадцать дня меня принимает сам Артамон.
— Алексей, дорогой, рад тебя видеть. Я не сидел сложа руки. Посовещавшись с нашими печатными партнерами и обсудив на заседании редколлегии, решили, что будем издавать книгу «5 интервью».
Я обычно не верю, что со мной может случиться что-то хорошее.
— Очень приятная новость, — сказал я спокойно. — В течение какого срока?
Вопрос застал его врасплох.
— Ну, дайте нам два года, одно производство занимает лишь шесть месяцев.
— Не получится, мне нужно издать в течение года.
Он задумался. Надолго.
— Хорошо — постараюсь издать за год! Только потому, что очень уж хорошо книга сделана.
— Мы подпишем с вами контракт?
— Когда вы уезжаете?
Я сказал.
— Я попрошу свою адвокатскую контору, чтобы составили договор до вашего отъезда. И за день до отлета мы встретимся и подпишем.
— И в контракте будет стоять один год?
— Ох уж эти дотошные американцы! Хорошо, поставлю. Но тогда у нас будет джентльменский договор: мы единственные, кто имеет право на издание всех интервью.
Я задумался. Ну, не поднималась почему-то рука. Язык и слово. Я понимал, что ему нужно от меня. Но я не был в других редакциях. Хотя тираж 2,5 миллиона — куда еще больше!
— Договорились? — он протягивал мне руку.
— Нужно что-то подписывать?
— Твоего слова вполне достаточно.
Я пожал его руку, раздумывая.
Он это не так истолковал:
— Сегодня же выпишу аванс на первые два интервью, они уже подписаны к печати.
Я такой честный дурак, что знал, что выполню свое слово. Хотя в его словах я сильно сомневался. Итак, я остался без своей книги — интервью. Я сознавал, что нужен ему, очень, для «Совершенно откровенно». А вот публикация книги — это другое дело.
Будто прочитав мои мысли, он сказал:
— Поверь мне, Алексей, я с гораздо большей радостью издам твою книгу, чем очередной детектив набивших оскомину братьев Валетовых-Дамовых. Хотя мы и специализируемся только на издании детективов. Ты знаешь, что основатель нашей корпорации был сам великий Юлианов, детективный писатель.