А ночью мне снился пир и на столе стояли блюда с громадными раками и балыком, вареной с зеленью картошкой и розовой семгой, невероятной величины помидоры и малосольные огурцы с пупырышками, а рядом — стеклянные ведра с черешней, вишней и бело-желтой сливой.
Утром раздался стук в дверь, и Валя принесла нам чай.
— Вам первым!
Чай был ароматный. В стеклянных стаканах с подстаканниками. Которые я не видел с детства. В Америке подстаканников вообще нет. Стаканов тем более.
В этот день мы пировали остатками первого дня. Остатки кажутся всегда вкусней, так как глаз — не пресыщен.
Допивали отечественную водку, и Тая не знала, куда спрятаться от рвущейся услужить ей проводницы.
Утром «наш паровоз» прибывал в конечный город, куда доходили железнодорожные шпалы. «Шпалы кончились, рельсов нет…»
Мы приезжали в Зурбаган… Не успели мы сойти на неширокий перрон, как грянула «Варшавянка». Я обалдел.
У меня подпрыгнуло все в душе.
— Нас встречают, — сказал я радостно Тае.
— Вас! — поправила она.
Дама, встречавшая нас и жившая в сказочном местечке Бахчисарайский фонтан, оказалось, ничего не смогла устроить и предложила в компенсацию свое такси, на котором приехала — нас встречать, Я поблагодарил и вышел на вокзальную площадь в зыбкой, однако твердой надежде договориться сам. Отважная пятерка бросилась на меня — с безумными ценами. И только один сидел спокойно и ждал, никуда не бросаясь. С ним я и договорился. До Лисса нужно было ехать через перевал полтора часа. Мы сидели сзади, обнявшись, и я крутил головой во все стороны, разглядывая проносящиеся мимо окрестности. Мне все нравилось, я был в восторге! Возврат в детство — это всегда восторг.
— После перевала увидите море, — сказал наш молчаливый акванавт.
— Да здравствует Лисс! — закричал я.
Тая томно улыбнулась, разморенная солнцем, свежим воздухом, рвущимся в окно, рвущим ее волосы, и убаюкивающими зигзагами машины.
На порог «Загрантуриста» меня пустили, но о номере и речи не шло, надо было заказывать за три месяца, все было забронировано (какое чудесное слово, Набоков не дожил…) на целое лето.
А взятка? От американца с синим паспортом боялись брать. Я достал красный — испугались еще больше. Уже час, как я бился с администрацией дебилов, без успеха.
Тая сидела на большой веранде, где вечером подавали жажду утоляющие напитки, и напоминала «Даму с корзинкой», только современный вариант.
При мысли, что надо опять искать-ловить машину, торговаться, ехать — неизвестно куда, искать — неизвестно что, мне стало совсем хорошо.
Видя мое удрученное лицо, Тая решительно встала:
— Ждите, Алеша! — И ушла в неизвестном направлении. Впрочем, в каком бы направлении она ни пошла, они все были неизвестны для меня.
Через час она вернулась. Я думал, не только гостиницу, но и девушку потерял. Канула в Лету.
— Я договорилась.
— Ура! ура! ура! — вскинул я в воздух сжатый кулак.
— Только…
— Как всегда — «небольшая проблема»…
— Это Дом актера. Вы должны пользоваться только красным паспортом, а также стать моим новым мужем.
— А существовал старый?
— Два. Но кто считает!
Я внимательно посмотрел на нее.
— Пойдемте, нас ждут.
Теперь я перевел взгляд на сумки, чемодан, корзины, торбы, пакеты и прочее. Поверите или нет, было еще и прочее.
— Здесь под горку, будет не так тяжело.
Думаю, что эти полкилометра (или: полмили?) я буду помнить всю свою оставшуюся жизнь: в бреду, во сне, в аду. С меня текло, как будто я только что выплыл — из штормового душа.
— Нам очень повезло, — поет моя ласточка (да что вы!), — какая-то заслуженная актриса задерживается на двадцать четыре часа и нам дают ее номер. С верандой, ванной, прихожей.
— А остальные два дня?
— Будем спать под кипарисами. Это очень романтично. Вам, я уверена, понравится. Вы не пробовали?!
Я не пробовал и, главное, не хотел. Но кого это волновало в этой стране бескрайних, беспредельных просторов. Здесь все могли лечь спать на улице.
После туманно-странного улаживания наших «паспортно-супружеских» отношений и долгого ожидания (хотя что было ждать, они ж не строили номер!) нам наконец вручили ключи. Сказать, что я был рад, — ничего не сказать!.. Теперь мне нужно было тащить чемодан, сумки, корзины и торбы по крутым, перепадающим лестницам, вниз, в корпус № 2. Интересно, а где был № 1? Ниже или выше? Все мне интересно, ну все!
Номер, как ни странно, оказался неплохой, две скорее монашески узкие кровати, между которыми расстояние — целая комната. Но кипарисы своими высоченными верхушками касались балкона, и мне это обалденно нравилось. За дополнительную цену (с ума сойти!) нас присоединили к домотдыховскому «ресторану-кафе». Хотя я думаю, это слишком резкое, если не опрометчивое название. И я не мог дождаться вечера и первой трапезы — с местными гастрономическими изделиями.
Переодевшись, как два белых гриба, мы вышли на пляж. Камни прокалывали ноги, грязная вода, замусоренное море, войти и выйти из которого было равносильно подвигу. За пляжами следили, как на Багамских островах…
Я попробовал подальше — сплавать на край их моря (может, там почище), меня тут же освистали. Тая встревоженными глазами следила за мной.
— Алешенька, я надеюсь, вы не хотите сбежать в Турцию от меня?
Я улыбнулся ее шутке: она, наверно, была актриса «Театра смеха и иронии». У нее, естественно, нашлись приятели, среди них — стройный комик, с которым она пролюбезничала полчаса.
Пока я разглядывал окружающих в поисках приличной женской фигуры, на которой можно было отдохнуть глазами или мог полежать глаз, но так ничего приличного и не нашел.
От скуки я опять сплавал, мне засвистели, я приплыл назад. Я не гордый. Наконец вернулась Тая.
— Похоже, вам весьма по вкусу пришелся молодой человек.
— Алешенька, я не знала, что вы ревнивый. Я польщена! Пойдемте, я вас познакомлю.
— Как-нибудь в другой раз.
— У него милая жена…
— Это еще никогда никому не мешало.
— Идемте, мой мальчик, я вас выкупаю в ванне, отдохнете с дороги, вы переутомились.
В ванной — вода лилась мимо ванны, и цвет ее был похож на мою жизнь. Потом начался потоп, туалет слезился и рыдал, на корабле это называется авралом. Однако никто не пришел нас спасать, и Тая ликвидировала все последствия сама. Хотя стало понятно, что лучше брать шампунь и мыться в душе на пляже. А туалетом вообще не пользоваться. Или лучше пользоваться в столовой. Впрочем, местные это звали рестораном. Хотя в моем понимании… Пардон, здесь абсолютно никого не волновало мое понимание.
Я лежал поверх кровати, выкупанный, и Тая, вымытая, делала мне массаж. Ее руки скользили по моей спине.
Мы едва не опоздали на обед, за… массажировавшись.
Естественно, что их еду надо было проталкивать вилкой в горло. Очень сильно. Тая ни к чему вообще не прикоснулась: белая кость, голубая кровь.
Мне же была интересна сама обстановка, процедура, атмосфера. Блюда, люди, как они едят, обращаются. Мне это нужно было, видимо, для чего-то, для какой-то будущей писанины.
— Так и будем проводить время, питаясь в местной столовой? — спросила она.
Это первое неудовольствие, которое она выразила, и я обратил на него пристальное внимание.
— Все, что пожелает моя шахиня, так мы и сделаем…
— Алеша, я хочу в город, я знаю этот Дом актера вдоль и поперек. Я сюда приезжала много раз.
— А вас в нем…
— Что? — не поняла она.
— …тоже знают?
— В каком смысле?
Я пристально посмотрел на нее.
— Меня и «мое поведение», вы это имеете в виду, — конечно! Безусловно, под каждым кипарисом…
Я резко остановился, она едва не споткнулась об меня.
— Хотите пойти в город? — примирительная фраза.
— С превеликим удовольствием.
Переодевшись, мы пошли. В город. Сначала мы шли по какой-то серпантином извивающейся узкой дороге, пока не вышли на какую-то небольшую площадь, с которой начинался центр. Где все имело место произойти. Обогнув восьмерчатую площадь, мы вышли на приморский бульвар, тянувшийся вдоль моря. Закатное солнце красиво покрывало червонным золотом окрестности. Все горело, алело, блестело. Витрины, киоски, пальмы, пирсы, глиссера, кораблики.
— Какой самый лучший отель в Лиссе?
— «Афины».
— Где он находится?
— На набережной, мы уткнемся в него, если будем гулять.
Через пять минут я увидел его в закате солнца. Это был знаменитый отель, напоминающий испанские дворцовые постройки. В стиле «Англитер». Что это за стиль? Так, пришло в голову.
Всего в два этажа, гордо тянувшийся вдоль и вверх, подковой на набережную, он был приютом для заезжих знаменитостей и богатых иностранцев. Я попросил Таю подождать меня в аллее. Светлые аллеи…
После угощения администратора английскими сигаретами и английским языком разговор пошел проще и скатился до того, что мне зарезервировали столик на вечер. Хотя почему уменьшительно-ласкательная форма: столик?
Тая терпеливо ждала, крутя листик в руке. Руки были — совершенство.
Перед вечером:
— Что вы хотите, чтобы я надела, Алеша?
— Белое платье со шнуровкой на груди.
— Я не смогу надеть лифчик. Здесь не Рим и…
— Оно с корсетом внутри, думаю, удержит… так что ничего не будет видно, кроме ложбины. Ложбинки у других.
Она поняла и мягко улыбнулась:
— Откуда это?
— Из какого-то моего произведения.
— Уже цитируете себя?
— Простите, просто пошутил.
— Ну, не надо так смущаться, Алешенька. Почему вы заалели?
Я надел светлый костюм, в мелкую полоску голубоватую рубашку и, по ее настоянию, не стал надевать красивый галстук.
Вечер.
Мы шли по набережной и вдыхали прекрасный воздух юга. Что может быть чудесней юга! И он вдыхался — как опьяняющее вино, дурманящий аромат.
Едва мы вошли в прихожую, как грянула музыка. Мы договорились заранее, что весь вечер говорим по-английски, а она, в случае необходимости, переводит это местным аборигенам. Тая достаточно неплохо говорила по-английски и большинство фраз понимала сразу. Так что мне не приходилось повторять, подбирая слова попроще.