— С вами — на край света!
Мы шли мимо Булгаковских прудов, и я вспоминал лед, танцы, ломание льда и «ралли» в прохладных дворах.
Мы шли достаточно бодро. Нас уже ждали у входа — главный администратор театра. Сразу сообщившая, что сможет задержать спектакль, пока сам будет готов пройти в зал. В семь ноль семь, подождав, когда огни погаснут, нас провели на наши места. В пятом ряду — это был лучший ряд. Сцена открылась, и в середине ее стояла Тая.
Одним глазом я наблюдал за ней, одним глазом — за ним. Наблюдение за наблюдаемым — мне было очень интересно. Тая волновалась, я чувствовал это по ее голосу. Два человека, которые, видимо, что-то значили в ее жизни, смотрели на сцену. Она играла…
В антракте я сначала не понял шума и шороха, пронесшегося, как вспышка бикфордова шнура, по рядам. Все смотрели и шептались — о великом актере. Он пропустил меня вежливо вперед и шел следом, не обращая внимания.
Главный администратор не знала, куда нас посадить и чем потчевать. Из мельхиорового самовара разливался чай, предлагались какие-то вкусные печенья. Но народному недиабетические сладости были категорически запрещены.
Еще не смолкли аплодисменты после второго акта, как нас вывели через служебный ход из театра. Буквально минуту спустя показалась улыбающаяся Тая (будто она сбросила большой груз с души) и сразу села за руль своей машины. Из актрисы в шофера перевоплощение было моментальным — мне это очень понравилось. Я подарил ей красные розы, купленные у театра.
— Куда, мои главнокомандующие?
— Домой, мама ждет нас с ужином. Если наш американский гость не возражает?
— Я бы возразил, но кто меня послушает.
Тая нервно засмеялась.
Актер вздохнул и сказал:
— Тая, мне понравилась твоя игра, играла роль уверенно, с подъемом и знанием образа.
Я молчал. Мы крутились по старым, милым, извилистым переулкам. Опять у Булгаковского пруда. Да что ж это за наваждение такое…
— А почему Алексей молчит, ему не понравилось? — спросил Эрос Буаш.
— Нет, мне понравилось.
Первый раз Тая поразила меня в этой роли, она играла на голову выше всех, действительно передавая нравы и эпоху. В этот раз присутствовали какая-то наигранность, жеманство, пародия прежнего рисунка роли, и мне — не понравилось.
— Папуля, у тебя остался джин, а то я зайду к себе домой и принесу?
— Конечно остался. Я не пью один.
Александра Александровна открыла нам дверь, и первый вопрос был:
— Как прошел спектакль?
— Удивительно, — сказала Тая. — Мой учитель и критик сидели в зале.
— Тайка, — сказала мама, — ты нервничаешь?
— Что ты, мамуля, никогда!..
Все стали говорить о всякой всячине, пока на стол ставилась всякая всячина.
Мы сидим в столовой, и он ест немецкую конфету.
— Знаете, все время хочется сладкого.
— А мне соленого.
Я приношу пакет и дарю ему две книги. Я прошу его подписать мне что-нибудь на память. Актер приносит свою знаменитую кинооткрытку и подписывает: «Американскому писателю Алеше, дружески. Э. Буаш. 5.4.92».
— Как долго вы пробудете у нас?
— Еще неделю.
— Надеюсь увидеть вас в гостях.
Мы просыпаемся в объятиях друг друга — с актрисой — в десять утра. Хотя я знаю, что она обычно не спит с шести. А слушает мое дыхание. Как говорит актриса.
Тая купает меня в ванне и предлагает сказочный завтрак и в довершение — себя. Ни от того, ни от другого я не отказываюсь.
Потом.
— Алешенька, какие у вас планы?
— Сегодня — великий день, обед у Издателя. Хотите пойти со мной?
— Зачем? Я вам буду мешать. У вас — деловые переговоры: я буду лучше ждать — с нетерпением.
— С большим?
— С очень большим, — говорит она серьезно. — Вы едете сегодня на кладбище?
— Как всегда.
— Возьмите, пожалуйста, машину. У меня щемит внутри, когда я думаю, что вам на углах нужно ловить такси.
Я целую ее в щеку. И сажусь на телефон, пытаясь выловить Ядовика Артамона, чтобы выяснить, что же происходит с книгой. Но это невозможно! Он неуловим, а мне, несмотря на все послания, не перезванивает. Я начинаю уставать.
Сначала я еду на кладбище поклониться папе, потом к живой (слава Богу) маме, выслушать серию обид и недовольств, а потом — в валютный, к предстоящему приему. Выхожу с тремя набитыми пакетами — для жены, для мужа, для дочки.
К шести вечера я подъезжаю к дому на набережной. Я еще не знал, какой забавный день мне предстоял завтра.
Дверь открыла дама, но не успела еще сказать приветствия, как я услышал:
— Это моя жена Ната, — сказал Джордж. И представил: — Это американский писатель А. Сирин. Книгу которого ты читала всю ночь.
Я вежливо улыбнулся и пожал пухлую протянутую руку. Она была крепко сбитая, ладно скроенная, но слегка перевешивала весы. Джордж был без пиджака, но в рубашке и с бабочкой. Это было трогательно, так как бабочек я не видел в Империи с начала века, сразу после 17-го. Бабочек всех выловили. И замуровали — для коллекции.
— Как нашел нас? — спросил внимательно Джордж.
— Легко, — ответил я и замер.
— Расслабься, чувствуй себя как дома и заходи. Буду тебя знакомить со своими домочадцами.
У Джорджа была большая квартира в высотном доме, с видом на реку. Пейзаж был красивый, дом — знаменитый, где жил реестр звезд, от всеизвестных поэтов до народно обожаемых певиц.
— Это моя дочь — Танька. Это ее гувернантка — Ду́ша. Тоже с недавнего времени твоя поклонница. У нас народ любит читать! — говорит он и улыбается.
Дочке было лет пять, девушке — лет девятнадцать. У девушки был немного шалавый вид, но с оттенками классицизма.
Я вручил Джорджу пакеты, и он радостно загудел:
— Ната, смотри, что американский писатель привез с собой. Это хорошие манеры классического воспитания — приходить с подарками.
Я воспитанно улыбнулся.
— А пока жена накрывает на стол, мы можем развлечься светской беседой.
Вокруг стояли недорогие книжные шкафы, набитые книгами от Рождества Христова до нашего времени. Лучшим, что было издано в Империи.
— Джордж, — не удержался я, — а как можно купить книги, которые выходили за последние пять лет в «Отечественной литературе»?
— Составь список, я все улажу. Только придется заплатить.
— В долларах. За книги — жизнь отдам.
— Что-то наша общая знакомая мне уже неделю не звонит. Я думал, она ваш литературный агент.
— …Джордж, а долго займет собрать все книги?
— Когда ты уезжаешь?
— Через несколько дней.
— Дам команду, чтобы успели. Вот тебе каталоги этого и прошлого года, выбери.
Я не мог поверить, что смогу выбрать любые книги в лучшем издательстве Империи. Сам Издатель обещал!
— С кем флиртуешь? — спросил Джордж.
— Ни с кем, — сказал я, почему-то подсознательно держа имя Тая в бухте. (Не выводя его в открытое море.)
— Но тело и душа должны отдыхать. Вот у меня…
— Господа, прошу к столу, — сказала вошедшая Ната.
Принимали, как всегда, на кухне. Стол был накрыт разнообразно, но не пышно. Очень много солений.
— Жена старалась тебе угодить.
Я сначала не понял. Джордж предложил мне почетное место и сам сел рядом на оттоманку. Скорее восточный диван.
— Душа будет с нами есть? — спросил муж, и жена позвала гувернантку.
— Доставай, — последняя команда, и жена достала из морозильника замерзшую лимонную водку, новую, которую я еще не пил. «Имперская» — стояло на этикетке.
— Как ты любишь — замороженная!
— А откуда вы знаете?
— Книгу твою читал! Ну, садитесь, бабы, хватит суетиться, выпить хочется, да еще с таким гостем!
Я стеснялся, и Джордж, чувствуя это, пытался сделать так, чтобы я расслабился. Я поражался его доброте и деликатности.
Он налил по полной всем.
— За встречу — за дружбу! — сказал коротко он. И мы поехали.
Наши рюмки сошлись в середине стола. Дамы пригубили по скромности, Джордж — наполовину. Я опрокинул лимонное вещество в горло и, пока оно проходило внутрь, сразу понял, что нужно повторить еще.
— Ну, как?! Такой у вас не делают.
— Великолепно, — лаконично сказал я. Как Цицерон. С его умом — он сразу наполнил рюмки до края.
— «Одна маленькая, но очень гордая птичка полетела к самому солнцу, в самое пекло…», помнишь, откуда это, Алексей?
Я кивнул.
— «Так выпьем же за то, чтобы никто, никогда, как бы он высоко ни летал…»
Все выпили, улыбаясь, — акценту Джорджа.
— Я же «актер»! Снимался в кино.
— А почему Алексей ничего не закусывает? — спросила Ната.
— Он когда пьет, то не ест, — сказал Джордж с уверенностью. Впечатление, что он знал меня лучше, чем я себя.
Мы опрокинули еще по две, оставив дам в «хвосте», но Джордж при этом активно, с пристрастием, закусывал, пробуя все, что на столе. У меня наконец начало теплеть внутри.
— Нат, как тебе мои часы? Смотри, какие красивые, подарок Алексея.
Я натянуто улыбнулся и разлил всем водки: обычно это делает хозяин, но так как я был не местный гость, а…
— Ну, кажется, американский писатель расслабился. Можете начинать ему петь дифирамбы. Девоньки.
— Я прочла вашу книгу залпом, — сказала Ната, — ночь не спала, не могла оторваться. Я сама училась на факультете, подобном вашему в книге. Столько всего сразу нахлынуло. Такие впечатляющие персонажи.
— Но интересно читается или есть скучные места?
— Сирин, чего тебе еще надо, если баба всю ночь лежит спиной к мужику и читает твою книгу. Это называется — народная любовь! К писателю. В перерыве, когда встанем из-за стола, она расскажет тебе детали. А пока — надо выпить, а то ты опять начнешь стесняться. Нат, доставай вторую бутылку, — похоже, американскому писателю отечественная водка нравится.
Я не заметил, как мы «убрали» первую. Появилась новая бутылка запотевшей лимонной водки.
— Есть еще две — не переживай!
— У нас с вами вкусы совпадают — я очень люблю соления, — сказала Ната.
— А я прочитала вашу книгу два раза, — сказала гувернантка. — Мне очень понравилась главная героиня. Ната, помнишь эту сцену, когда они приезжают в закрытый подпольный ресторан?