огетика может выступать в прекрасном языковом оформлении, в то время как прогрессивные идеи могут скрываться за весьма скудным словесным арсеналом.
Следовательно, не существует прямой зависимости между требованием определенной исторической ситуации и его реализацией в успешной языковой коммуникации. Если мы говорили выше о социальных вариантах «в рамках» и «вне рамок» общенародного языка как о двух основных явлениях, рассматриваемых социолингвистикой, то теперь, обращаясь к функциям этих вариантов, мы переходим к следующему тематическому комплексу социолингвистики. Мы хотели бы здесь особо отметить роль языка как инструмента «социального воздействия»[111]. Конечно, это понятие намного шире и включает в себя не только социальные варианты. Но при осуществлении языкового воздействия – при помощи средств массовой информации или при межличностных контактах, официальных сообщениях, посредством художественной литературы – возникают релевантные для социолингвистики узловые пункты или точки приложения сил, через которые прокладывают себе путь как (пассивное) понимание, так и (активное) взаимопонимание. Это могут быть, например, так называемые ключевые слова[112], равно как и общественно значимый акцент. Практически и социальные варианты в процессе коммуникативного воздействия постоянно подвергаются «перезарядке», усиливаются, отвергаются и, конечно, прежде всего создаются заново.
Проследим комплекс обозначений, связанных с 3-й реформой высшей школы, как он отразился в постановлениях, публикациях, радио, прессе и в первую очередь в повседневных разговорах в самих институтах и университетах. Здесь преобладают такие выражения, как, например,
· «всестороннее укрепление Германской Демократической Республики»,
· «осуществление научно-технического прогресса / научно-технической революции»,
· «тесная взаимосвязь науки, экономики и общественной жизни»,
· «наука как непосредственная производительная сила»,
· «концентрация»,
· «создание крупных научно-исследовательских центров»,
· «социалистический коллективный труд»,
· «классовое воспитание»,
· «единство научной работы и преподавания»,
· «научно-эффективный учебный процесс»,
· «новая по содержанию и методике организация учебного процесса»,
· «повышение квалификации»,
· «управление, планирование и организация системы высшего образования»,
· «новое качество руководства»,
· «современная организация науки»,
· «новая фаза социалистической политики в области высшего образования»
· и (в качестве противоположного полюса) «западногерманская политика в области науки и образования на службе монополистического капитала».
Это перечисление можно было бы продолжить или распространить на другие области (например, «развитие социалистической демократии», «вклад в дело осуществления нашей социалистической Конституции»).
Во всех этих терминах нашел свое отражение решающий аспект социальной действительности. Он обратился в лозунги, потому что развитое социалистическое общество повелительно требует оптимальной организации системы высшего образования и всего научного потенциала. Для выполнения стоящих перед университетами существенно возросших задач и для отыскания наиболее эффективных путей возникли выражения, которые в свою очередь оказывали обратное воздействие и вкупе с положением вещей порождали новые мысленные ассоциации. Причем для нашего социалистического общества характерно сознательное объединение научных, экономических и политических требований. Это находит свое отчетливое отражение в терминологии. Тем самым вышеприведенный комплекс обозначений становится решающим идеологическим средством обращения к народным массам, способным их заинтересовать и мобилизовать.
Весьма знаменательно, что постановление Политбюро ЦК СЕПГ «Дальнейшее развитие марксистско-ленинских общественных наук в ГДР»[113] провозглашает это взаимопроникновение и сочетание общественных потребностей и языковых форм основным объектом исследования языкознания. Согласно этому, при строительстве развитого социалистического общества возникают
«также и в отношении процессов языковой коммуникации новые задачи. Сюда относятся особенно исследования структуры и функций языка в общественной коммуникации…»[114].
В дело разработки также упомянутой в решении центральной и узловой темы «Основные вопросы общественной эффективности языка»[115] именно социолингвистике предстоит сделать особо весомый вклад.
Следует, однако, спросить, достаточна ли выработанная нами система категорий, чтобы исследовать эффективность языка в нашем социалистическом обществе? Опираясь на введенное нами понятие социальных вариантов, которое мы до сих пор использовали в плане накопления или, в лучшем случае, классификации фактов, следует предпринять дальнейший, решающий шаг, если мы хотим вскрыть главные взаимосвязи между языком и обществом. При этом поучительным может стать развитие лингвистики последних десятилетий. Точно так же, как с введением понятий фонемы и семемы прояснились ранее не систематизированные и не изученные структурные отношения, – так же понятие идеологемы могло бы обеспечить методологический подход к введению в социолингвистику понятия релевантности. Как известно, концепция, символизируемая в структурной лингвистике окончанием -ема (прилаг. «эмический»), позволяет кратко выразить диалектику между общим и единичным или особенным, а также между закономерным и случайным. «Эмы» (например, фонемы, морфемы, лексемы, семемы) представляют собой различительные элементы, из которых строится структура языка. Они являются также интерсубъектно сличимыми инвариантами, в то время как, например, звуки по своей физической сущности или образы в сознании говорящего подвержены широкому диапазону вариаций. В соответствии с этой основной мыслью можно было бы сказать, что идеологема (возможно, будет найден более удачный термин) – это социальный инвариант, проявляющийся в языковых единицах, или, короче, лингвистический инвариант с социальной релевантностью[116].
Инвариант или соответственно систему этих инвариантов «представляет» нам марксистско-ленинское учение об обществе. Мы никогда не извлекаем их из исходного языкового материала непосредственно. Представляется важным внести в это ясность, приступая к определению понятия идеологемы. Попытки лингвистической антропологии в духе Уорфа или Вейсгербера терпят неудачу как раз из-за того, что они постулируют языковую картину мира, не имеющую реальной опоры ни в языке, ни в общественном сознании языковой общности, которой она приписывается. Понятие идеологемы представляет собой абстракцию, которая приводит к общему знаменателю то, что различно в языковом отношении, но подлежит совмещению в общественном плане. Чтобы проиллюстрировать образование и структуру идеологемы, проведем для примера следующий анализ.
Выпишем сложные существительные с составной частью Volk(s)-:
· Volksvertretung,
· Volksvertreter,
· Volkspolizei,
· Volksarmee,
· Volksbewegung,
· Volksrepublik,
· Volkseigentum,
· Volkssport,
· Volkskontrolle,
· Volkssolidarität,
· Volksverbundenheit
и другие или коллокации со словом sozialistisch:
· sozialistische Demokratie,
· sozialistischer Wettbewerd,
· sozialistisches Kollektiv,
· sozialistische Presse,
· sozialistischer Staat.
Возьмем также сочетания c Staat(s)- и staatlich:
· Staatsbürger,
· Staatsplan,
· Staatsvertrag,
· Staatsorgan,
· Staatsbewußtsein,
· Staatsverbag,
· Staatsbesuch,
· Staatsgrenze,
· staatliche Leitung,
· staatliches Amt für Warenprüfung и т.д.
«Volks-», «Staats-», «sozialistisch-» – это лексические средства, занимающие привилегированное положение в общественной коммуникации нашей республики. В этой связи могут быть далее названы
· Werktätige,
· Arbeiterklasse,
· Partei der Arbeiterklasse,
· Marxismus-Leninismus.
Это позитивные обозначения, которые вступают в новые морфологические (словообразовательные) и синтаксические (фразеологические) сочетания. Они свидетельствуют (в рамках контекста) о социалистическом характере нашего государства, которое, как сказано в нашей социалистической Конституции, «является политической организацией трудящихся». Это также термины, которые стоящая на позициях марксизма-ленинизма партия помещает на первое место в своих документах и решениях, равно как и в повседневных дискуссиях, с которыми мы часто встречаемся в печати, в радио- и телепередачах, короче, которые обладают высокой идеологической значимостью. На основании такого их положения в общественном сознании эти лексемы трансформируются в идеологемы.
Между собой идеологемы располагаются с соблюдением определенной иерархии. Если бы это было не так, мы не смогли бы объяснить использование некоторых из этих же лексем западногерманской пропагандой против ГДР. Идеологема не возникает при изолированном или произвольном употреблении определенного выражения. Слово участвует в идеологеме в силу своего положения в общей системе обозначений и оборотов речи, представляющих определенную идеологию. Его семантика в каждом отдельном случае получает дополнительную значимость. Она получает прагматическое содержание.