Если вы никогда не видели гепарда, вспомните легкоатлетов, тех, которые перепрыгивают во время бега препятствия, задирая ноги чуть ли не до головы. Вспомнили? Так вот, Лола выглядела один в один как они.
– Сократ, из-за этого льва совсем забыла тебе рассказать! – вспомнила Лола, обернувшись на ходу. – Сегодня утром, когда я охотилась, видела машину с людьми. Обычно сотрудники заповедника каждый день объезжают саванну, проверяют, все ли животные здоровы, нет ли заблудившихся или отбившихся от стаи. Так вот, сегодня это был Бади и какой-то незнакомый мужчина, я его видела впервые. Может, это твой Колумб? – предположила она.
Я услышал его прозвище – и сердце окрылилось надеждой, воспарило и тут же рухнуло в угрюмые глубины. Рано радуешься, глупый кот. Не факт, что это был он, сколько людей приезжает в этот парк на сафари.
– К сожалению, не знаю, поскольку я его не видел, – грустно сказал я. – Ты так говоришь, словно всех людей знаешь в лицо.
– Конечно знаю, – хмыкнула она. – Я очень наблюдательная и запоминаю всех, кто здесь бывает, и не только работников парка, но и путешественников.
Лола остановилась, ожидая, когда мы с Милли догоним их. Хоть от неё и не поступило команды, котята тут же уселись рядом.
– Вы можете идти быстрее? – возмутилась она, обращаясь к нам. – Что вы плетётесь в хвосте?
– Я не могу, я же не гепард, – ухмыльнулся я.
– А я не могу Сократа оставить одного! – сказала Милли.
– А я должна вас постоянно видеть, – объяснила Лола. – Здесь за каждым кустом прячется опасность. Глазом не успеете моргнуть, как вас кто-то слопает.
Стояла неимоверная жара, а у меня от её слов по спине пробежал холодок. Я решил не испытывать судьбу и, ускорив шаг, наконец догнал их.
– Знаешь, почему я подумала, что это твой человек? – Лола вернулась к прежнему разговору.
– Откуда ж мне знать?
– Мало того что я его здесь никогда не видела, он постоянно смотрел в бинокль, – сообщила Лола. – Причём не просто смотрел, как все туристы, а будто что-то искал. Поэтому я предложила сходить на озеро, может, встретим по дороге их машину, а заодно и водички попьём. Жара меня доконала. Жду не дождусь, когда уже дожди начнутся, хоть вздохну свободно.
Уже перевалило за полдень, а саванну по-прежнему раскалял палящий зной. Я всего лишь несколько дней в Африке – и то уже схожу с ума от постоянного пекла, а бедные звери живут в этой духовке всю жизнь. Мне вдруг нестерпимо захотелось очутиться дома, поваляться во дворе на зелёной травке, поохотиться на наших подмосковных птичек, сходить в гости к мышиному императору Мавроди, узнать, как обстоят дела с зерновой пирамидой, пригласить на свидание мою ненаглядную и вместе с ней полюбоваться звёздным небом. Эх…
Как говорил «наше всё», то есть Александр Сергеевич Пушкин: «Мечты, мечты, где ваша сладость?»
В воздухе был полный штиль, а на небе – ни одного облачка. По дороге нам постоянно встречались местные птички. Мне казалось, я ощущал лёгкий ветерок от взмаха их крыльев, когда они взлетали вверх, чтобы пропустить нашу дружную компанию, а затем вновь возвращались к трапезе. Лично мне после сытного обеда было не до них. Меня мучила жажда, несмотря на то что я всегда был равнодушен к воде.
Угнетала и тишина, висевшая над саванной. Но так только казалось, на самом деле саванна была полна различных звуков – шелестом колосьев, жужжанием насекомых, взмахами крыльев птиц, треском сучьев. Складывалось впечатление, что мы – единственные путники, но со слов Лолы я понял: под каждым кустом, в зарослях высокой травы или на деревьях прятались хищники, спасаясь от изнуряющей жары. Я не боялся встретиться с ними нос к носу. Как вы уже поняли, я умею с ними договариваться. Я боялся внезапного нападения – тогда не будет шанса объяснить им, что я такой же, как они, и меня не надо есть. Поэтому я старался держаться поближе к гепардам.
– Лола, а почему Пабло сам не охотится? – я вдруг вспомнил царя. – Он же вроде вполне себе здоровый парень.
– Хм, львы ещё те тунеядцы, – улыбнулась она. – Они редко когда сами добывают себе пропитание, в основном за них это делают львицы. А этот товарищ бросил свою семью и теперь живёт один, а поскольку охотиться не привык, отбирает добычу у таких, как я.
– Хорошо устроился, – заметил я.
– Это до поры до времени, пока сюда не придёт более сильный лев и не прогонит его, – пояснила Лола.
– Слушай, я всё хотел спросить, а что это у тебя за ошейник? – я кивнул на ободок с мигающей красной лампочкой на её шее, который заметил ещё во время нашего первого знакомства, но всё было недосуг спросить.
– Сотрудники заповедника повесили его, когда у меня дети родились, – пояснила она. – Бади говорит, нельзя допустить, чтобы со мной беда приключилась, иначе котята погибнут от голода или их съедят халявщики вроде Пабло или гиен. С помощью этого ошейника они следят за моими передвижениями по саванне. Ещё он сказал, что люди обязаны сохранить моих детей, так как гепарды находятся на грани исчезновения. Когда-то нас было много, а теперь осталось всего лишь тысяч семь. В древние времена восточные князья приручали нас, а потом использовали для охоты на антилоп. А египетские фараоны, азиатские ханы, индийские раджи так и вовсе содержали целые стаи гепардов. Потом человек понял, что из нашей шкуры можно шить красивые шубы, и стал нас массово истреблять.
Я вдруг вспомнил, как смотрел по телевизору одну передачу. В ней ведущий рассказывал про учёных из какого-то университета (к сожалению, не запомнил названия, уж больно оно мудрёное). Они исследовали более двух тысяч видов различных хищников – как морских, так и наземных – и пришли к выводу, что первое место в рейтинге занимает, как это ни печально, человек. Гомо сапиенс по эффективности охоты на суше обогнал льва и волка, а в воде оказался гораздо опаснее акулы и косатки. Во как! Человек убивает животных в девять раз больше самого опасного хищника, а рыбы вылавливает в четырнадцать раз больше, чем морские обитатели глубин, при этом охотой и рыбалкой он наносит непоправимый вред планете. Но самое страшное – люди зачастую нарушают законы дикой природы. Если хищники в основном нападают на раненых или больных особей, то человек охотится исключительно на здоровых, которые запросто могли бы ещё принести потомство.
Вы уж простите меня за вынужденную констатацию научных фактов. Я делюсь тем, что слышал. Мне хочется быть с вами откровенным, рассказывать обо всём, не боясь, что меня осудят и скажут: «Сократ, сиди, не умничай». Мне кажется, человеку уже давно пора задуматься о будущем нашей планеты. Иначе не за горами тот день, когда на Земле не останется ни одного животного.
Глядя на ошейник Лолы, я вдруг вспомнил про рисовое зёрнышко, которое вживили мне под кожу, и подумал: лучше бы вместо него на меня повесили такой же ободок, тогда Андрей уже давно нашёл бы меня.
– Перед поездкой в Африку мне под кожу вживили какой-то чип на случай, если я потеряюсь, – рассказал я. – А что толку с него? Вот потерялся я – и как он теперь поможет Колумбу найти меня? – спросил я и тут же ответил: – Да никак. В отличие от твоего ошейника, он не даёт возможности отслеживать моё местонахождение. Хорошо, если меня найдёт другой человек и не поленится отнести к ветеринару. По номеру чипа можно узнать данные моего хозяина и сообщить ему, где я нахожусь. А если никто из людей не встретится на моём пути, тогда всё – пиши пропало, останусь я на веки вечные в вашей саванне.
– Ну и отлично, будем вместе жить, – по-кошачьи улыбнулась Лола. – Я не пропаду с таким мудрым и отважным помощником. Ты не переживай, я и тебя прокормлю. Какая разница, сколько душ кормить – три или четыре?
– Да я и сам могу себя обеспечить, – хмыкнул я.
– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – согласилась Лола. – Ты сумел даже моих детей накормить.
– Это оказалось проще простого, – похвастался я. – У вас здесь птиц – видимо-невидимо. Стоило только лапу протянуть – и они уже у меня в зубах.
– Сократ, оставайся с нами, – хором подхватили малыши. – Будешь нашим братиком.
– Не могу, ребята, меня дома семья ждёт и моя любимая. Я без неё умру от тоски.
– Да, это веская причина, – задумчиво произнесла Лола.
– Там, где ты живёшь, есть львы? – спросила Милли.
– Вот только их там не хватало, – усмехнулся я. – У нас только собаки есть.
– Гиены? – воскликнул Билли, округлив жёлтые глаза.
Кстати, забыл вам рассказать, я научился отличать мальчишек. Изначально мне показалось, что они похожи. Со временем, внимательно присмотревшись, я разглядел совсем незначительное отличие, которое так сразу и не заметишь. Чтобы его увидеть, нужно с ними близко пообщаться. У Вилли пятна на шерсти чуть ярче, чем у Билли, и мордочка более пушистая, тем самым он напоминал мне ёжика.
– Нет, не гиены, – по-кошачьи улыбнулся я. – Домашние собаки.
– Такие, как та, которую чуть лев не слопал? – не унималась Милли.
– И такие тоже. А есть большие, размером с антилопу.
– Какой ужас! – с испугом воскликнула Милли. – Они тоже охотятся на маленьких?
– Нет, у нас никто ни на кого не охотится, – ляпнул я и вдруг подумал: а как же я и другие коты, которые на мышей охотятся? Получается, так неправильно отвечать. – Ну, почти.
– Не может такого быть! – не поверил Вилли, пропустив мою поправку мимо ушей. – А чем же вы там питаетесь?
– О нас люди заботятся, – ответил я и снова подумал: домашние питомцы – какие-то приспособленцы.
– Везёт вам, – сказал Билли. – Я бы тоже хотел, чтобы о нас люди постоянно заботились. Когда Бади привозит нам гостинцы, тогда маме не приходится нас бросать, чтобы уходить на охоту.
– А я бы не хотела так жить, – возразила Милли. – Мы, гепарды, созданы для того, чтобы охотиться. Без охоты мы погибнем и превратимся в бегемотов.
– Мам, а давай поедем жить к Сократу! – неожиданно предложил Вилли.
– Сынок, кто нас там ждёт? – улыбнулась Лола. – Есть такое понятие, как родина. У каждого она своя. Ваша родина – саванна, вы здесь родились, здесь вырастете и здесь… – Она замолчала, так и не закончив фразу.