и глаза его были устремлены не на запад, к Иерусалиму, как мог предположить Тибо, а на север. Солнце палило его, но не могло обжечь эту невероятно белую кожу. На таком солнцепеке другой бы уже обгорел до красноты. Он же выглядел столь же несокрушимым, как мрамор, и столь же неподвижным.
Сердце Тибо билось учащенно. Здесь, на излюбленном месте Тибо, сидел герой легенд. И выглядел он не намного старше Тибо. Но зато намного выше. Доля франкской крови в Тибо никак не проявлялась внешне, и выглядел он как настоящий юный сарацин.
Для Герейнта это не имело значения. «Ты не победишь в схватке за счет веса или длины рук, — говаривал он во время обучения бою, — но у тебя есть ловкость, быстрота и хорошая посадка на лошади. Ты возьмешь свое.»
Принц был схож с Герейнтом, как мраморная статуя схожа с человеком. Такой же высокий рост. Такой же ястребиный нос. Те же самые черные волосы, густые и волнистые. Даже такой же длинный заостренный подбородок. Но Герейнт был некрасив, а красота принца была такова, что замирало сердце.
Когда он был среди людей, он не казался таким чужим. Он притворялся человеком. Возможно, он наводил чары, видимость человеческой внешности. Здесь, в одиночестве, он был самим собой, и не был человеком.
Затем он пошевелился, черты его затуманились. Резкость их сгладилась. Нечеловеческая красота стала вполне обычной. Сияние, пребывавшее на нем, стало просто солнечным светом, по-прежнему бессильным опалить бледную кожу.
Тибо вытянулся в струнку, протискиваясь через узкий проход. Айдан сидел на его всегдашнем месте, оставив Тибо место Джоанны в амбразуре, выходящей на восточную дорогу. Он сел на каменный подоконник. По дороге ехали всадники. «Еще одни стервятники торопятся на пиршество», — подумал мальчик.
— Тамплиеры, — сказал Айдан, — и с ними госпитальер. Ну разве не чудо?
Ответить столь же небрежным, почти ленивым тоном не составило труда для Тибо:
— Это необычно. Воинствующие Ордена на этой неделе должны бы вести переговоры.
— Они прибыли почтить нашего родича.
Тибо был почти потрясен. Нашего. Он так сказал! Но нет, это скорее всего просто оборот речи. Ведь он же принц королевской крови!
Айдан смотрел на всадников. Тибо впервые стоял так близко к нему. Достаточно близко, чтобы рассмотреть вены, просвечивающие синевой сквозь опалово-белую кожу; достаточно близко, чтобы увидеть, как сузились от солнца его зрачки. Не так, как у людей.
Тибо даже не испугался. Он и Джоанна были взращены на сказках о чудесах. Это было реальностью, вот и все.
Наваждение слегка отступило. На плечо Тибо легла крепкая теплая ладонь.
— Да, — сказал Айдан, — я из плоти и крови. А ты ожидал узреть живой огонь?
Тибо не любил, когда над ним смеялись.
— Я ожидал увидеть особу высокого звания и достоинства.
Айдан рассмеялся:
— Достоинство? Титул? У меня? О нет! Титул принадлежит моему брату-королю. Достоинство — синоду епископов, каждый из которых пыжится перед другими, как только может. Я же с колыбели был непоседой.
— Вы хотите… — Тибо не сразу решился высказать то, о чем подумал. — Вы хотите казаться… необычным. Но… менее необычным, чем вы есть на самом деле. Каким-то образом это так.
Серые глаза округлились от удивления, как у обычного человека. Но за этим выражением пряталась невозмутимость.
— О, быть легендой! Поверь, юноша, я отнюдь не бесплотный дух. Даже если всего наполовину человек.
Тибо покачал головой. Он не знал, откуда приходят ему на язык слова, но промолчать уже не мог:
— Вам приходится скрывать и прятать свою необычность, чтобы уберечься от опасностей. Но вы скрываете и это, вы одеваетесь в золото и алое, вы совершаете поступки, выходящие за рамки, и все боятся вас, но этот страх нужен. Он не дает им думать и догадываться. Догадываться о том, кто же вы такой на самом деле.
— Поведай же, о мудрец, кто я такой?
И снова насмешка. Вечная беда Тибо — слишком мал для своих лет, и голос еще ломается, и щеки все еще гладкие, как у девчонки. Он покосился на принца, но ответил довольно холодно:
— Я полагаю, что вы, должно быть, ифрит. Не из джиннов, нет, те — духи земли, а вы состоите из воздуха и огня.
— Сотрясение воздуха, — сказал Айдан, прислоняясь спиной к парапету и усмехаясь. — Я скажу тебе, кто я такой. Я сын короля и брат короля королевства на западе мира. Родись я на полчаса раньше, и я был бы королем. Каждое утро на рассвете я благодарю Бога за то, что этого не случилось. Мой отец был из славного старинного рода смертных владык, восходящего к самому Амброзию. Моя мать была… тем, кем она была. Она воспитала моего брата королем. Она вырастила меня тем, кем я хотел стать. Нам обоим было предназначено жить в мире нашего отца. Она говорила, что выбора у нас нет. Несмотря на то, что мы знали, что мы бессмертны, как она, а наша сестра смертна, как наш отец.
В словах его не было горечи, гнева или страха. Он рассказывал старую историю, и скорбь уже минула.
— Вы не спрашивали ее, почему? — вопросил Тибо.
— Она не ответила бы нам. Она была очень старой, хотя выглядела, как молодая девушка. Она была одинока несчетные годы. Я думаю, что она была слегка безумна. Она полюбила нашего отца, не считаясь с доводами разума. Полюбила так, что отказалась стать его женой, зачала и родила нас вдали от него, от его народа и его Церкви, которая ненавидит наше племя. Но когда всем стало ясно, что у него, коронованного короля, нет ни жены, ни наследников, ни даже незаконных детей, ее самоотречение исчерпало себя. Она пришла к его двору и принесла с собой нас, двоих годовалых младенцев, две его копии. «Они принадлежат тебе, — сказала она, — как и я. Если ты захочешь принять нас.»
— И он сказал, что примет, — подхватил Тибо, захваченный рассказом.
— Был огромный скандал, — ответил Айдан. — Но это была очень романтическая история, а наша мать была необычайно красива, и она дала ему обещание родить дочь с человеческими глазами. И, к полному разочарованию священников, ее нельзя было изгнать ни святыми реликвиями, ни холодным железом. Она не позволила им окрестить себя, но спокойно дала погрузить нас в купель, и не произошло ничего худшего, нежели погружение в холодную воду в марте после долгой зимы. Даже когда они отослали нас учиться в монастырь, она не протестовала. «Сыновья короля должны научится всему, чему только могут», — сказала она. Мой брат последовал этому. Я был менее послушен.
— В чем? В отправке в монастырь или в обучении?
— В отправке в монастырь, — откликнулся Айдан после недолгого молчания. — Учиться было интересно, если только меня не принимались поучать. Но эти стены, среди которых я был как в темнице… я думал, что сойду с ума.
Чело Айдана омрачилось от воспоминаний. Он попытался рассеять эту тучу.
— Так что видишь, я вовсе не легенда. Я просто очень странный.
— Чудесно, сказал Тибо. Он не осмеливался дотронуться до принца, но смотрел на него искренним взглядом, сложив руки на коленях. — Вы прибыли сюда один. Вы потеряли своих слуг?
— У меня их не было.
Тибо всем своим видом выразил недоверие.
Айдан посмотрел на него и пожал плечами.
— Ну хорошо, когда я выехал из дому, со мною было несколько. Некоторых я отослал назад. Некоторых я отпустил. Я хотел посмотреть эту страну просто так, без толкущейся около меня кучи бездельников.
— Но теперь вы здесь, — сказал Тибо, — и вам не подобает обходиться без слуг. Вы принц. У вас должна быть свита.
Глаза принца сузились.
— Должна? А кто ты такой, чтобы требовать этого от меня?
— Этого требует ваше положение, — сказал Тибо дрогнувшим голосом, — и то достоинство, которого вы не желаете признавать. Вы не можете вести себя, как мелкопоместный рыцарь только что из франкского хлева. Вы должны блюсти честь имени.
На какой-то момент Тибо показалось, что он сейчас будет испепелен на месте. Но во взгляде Айдана мелькнула улыбка.
— Тело Господне! Какой священник вышел бы из тебя!
— Я не могу стать священником, — ответил Тибо. — Я наследник Аква Белла.
В его словах не было сожаления, но не было и страха перед судьбой священника. Тибо когда-то думал, что не прочь бы стать тамплиером, разъезжать на рыцарском коне, носить на груди багряный крест и ловить на себе взгляды, полные священного трепета. Но он был франком на три четверти, и на одну четверть — сарацином, и этой четверти было достаточно, чтобы воспрепятствовать его мечтам. Теперь он уже не печалился об этом. Он не стремился спать в каменных сараях вместе с сотнями других людей, никогда не мыться и отрастить бороду до колен. Тем более, что борода у него пока расти не собиралась.
Айдан, как и Герейнт, казалось, от природы знал, для чего необходимы купания. И его не беспокоило, что мать Тибо была наполовину сарацинкой. Его собственная мать была чистокровной ифритой, или как там это называлось в их стране…
— Я хочу быть вашим оруженосцем, — сказал Тибо.
Айдан поднял брови.
— Мне уже достаточно лет, — продолжал Тибо, — и я учился владеть оружием. Я был оруженосцем Герейнта до того, как… — Он умолк и сглотнул комок в горле. — Я должен быть чьим-то оруженосцем, это же понятно! Это нужно мне. И поскольку вы принц, и без свиты, и к тому же лучший рыцарь в мире…
— Нет, — сказал Айдан.
Тибо не услышал этого. Не захотел услышать.
— Я вам нужен. Ваше звание требует, чтобы у вас был оруженосец. А мне нужны вы. Как же я смогу стать рыцарем, с таким-то лицом и сложением, если вы не будете учить меня?
— Ты же как-то обходился до моего приезда.
— Это было раньше. Теперь я не смогу удовлетвориться малым.
— А тебе никогда не приходило в голову, что это дерзость?
Тибо покраснел, но едва-едва.
— Это правда. — И добавил, помолчав. — Мой господин.
Айдан улыбнулся, удерживаясь от более сильного проявления чувств. Он положил руки на плечи Тибо и посмотрел ему в глаза. Тибо застыл, зачарованный этим взглядом. Айдан встряхнул его с едва ли тысячной долей своей истинной силы, но этого было достаточно, чтобы у Тибо хрустнули суставы.