— Скляница пуста, — просто сказал лекарь. — Да она и не помогла бы, даже если бы была наполнена до краев. Я же говорил — он умер три дня назад.
— Но как он тогда говорил со мной только что?! — выкрикнул Константин. — Ты, наверное, оговорился?!
— Знаешь, чем отличается неопытный лекарь от опытного? — неторопливо спросил булгарин и сам же ответил: — Оба они могут ошибиться, определяя болезнь человека. Если лекарь неопытен, то он может ошибиться и в смерти, преждевременно решив, что больной, лежащий перед ним, уже мертв. Но опытный врач такой ошибки не допустит.
— Выходит, он умер, так и не договорив, — растерянно произнес Константин.
— Я же тебе сказал, что этот человек мертв уже три дня. Отчего ты мне не веришь? — мягко, но настойчиво возразил ибн Усман. — Последние три дня я ехал с мертвецом. И с тобой тоже говорил мертвец.
— Мистика какая-то, — пробормотал Константин.
— Так бывает. Очень редко, но бывает. До этого случая у меня был еще один. Давно, лет двадцать назад.
Внезапно он открыл глаза и стал пристально вглядываться в лицо царя.
Загадочный осмотр длился не меньше минуты, после чего лекарь пояснил:
— Я хочу запомнить тебя. Моему хану Абдулле ибн Ильгаму служит много воинов. Хватает среди них и хороших. Есть и великие. Их совсем мало. Таких, как этот, я у него не встречал. Счастлив правитель, которому служат такие воины.
Он низко склонился, неспешно повернулся и пошел к сеням, но у самой двери обернулся и заметил:
— Я не слышал, что он тебе говорил. Но я думаю, что он не ушел бы, не досказав все до конца. Ты что-то упустил. Твоя промашка в том, что ты слушал его умом. Теперь припомни все его слова и пропусти их через сердце. Тогда ты поймешь, что я был прав. Только советую поторопиться, иначе ты можешь не успеть.
— Не успеть куда?
Старик флегматично передернул узеньким плечиком:
— Я не просто лекарь — я хороший лекарь. Мне дано чувствовать запах смерти.
— Ты опять про Родиона? — не понял Константин.
Старик грустно усмехнулся и медленно покачал головой:
— Запах повсюду. Но когда я подъезжал к твоему городу, он был намного сильнее. Смердело оттуда, — и он махнул рукой куда-то вправо. — А теперь думай, — строго добавил он и перешагнул порог.
Константин рванулся было за ним, но затем остановился, круто развернулся и вернулся в гридницу. Там он присел возле Родиона и задумчиво взглянул на него.
— Ну, начало мне было хорошо понятно, — произнес он, обращаясь к лежащему, словно тот мог его услышать. — И середина тоже куда ни шло, а вот в концовке ты зачастил, парень. Про синь-камень мне вообще невдомек. Неужто Бату рискнет…. Да нет, ему не пройти, тем более так быстро. К тому же у нас договор. Тогда что? И при чем тут день Карачуна? А ведь этот день сегодня. Ты же сам сказал. Значит, надо торопиться, но куда? И лекарь тоже советовал поспешить. А еще он говорил про запах смерти, который… который не в городе. Несло его… Откуда?
А если с озера? А там как раз синь-камень… Стоп! — почти выкрикнул он.
Осколки бессвязных слов Родиона наконец-то, как живые, сложились в цветную мозаику, и подсказка лекаря, словно рамка, очертила их, сомкнув воедино. Теперь он знал, что нужно делать, вот только и впрямь не было бы поздно.
Вихрем выскочив в галерейку, где он совсем недавно беседовал со стариком-булгарином, Константин опрометью пробежал ее и резко затормозил в узком переходе перед двумя дружинниками, которых поставил здесь воевода Горыня.
— Ты, — устремился указательный палец государя в одного из них. — Бегом на звонницу. Если заперта — выбей дверь, но чтоб колокол звонил что есть мочи. Бегом! — рявкнул он на замешкавшегося воина, и тот кубарем скатился по лестнице, торопясь к приземистому Дмитриевскому собору, стоящему напротив терема.
— А ты немедля разыщи воеводу. Пусть Горыня собирает всех воев, что есть под рукой.
— Так убыл давно полк-то, — возразил дружинник. — Кого сбирать-то? Нас сотня всего и осталась, да еще стража градская. Ну и те, кто второочередники.
— Вот пусть всех метет подчистую и на коней! — раздраженно прикрикнул Константин. — Да моих не забудь. Их в первую очередь поднимай. Пусть внизу у терема ждут.
«Теперь что?.. — чуть растерянно подумал он и тут же спохватился. — Ах, да! Минькины пушки. Хоть и неказисты, но все равно немалым подспорьем станут. О! Надо же Славку разбудить!» — И он метнулся по крутым переходам наверх, на ходу вспоминая, где кого уложил вчера воевода.
То, что вышла ошибка, да не одна, а сразу две подряд, он понял слишком поздно, когда изменить уже ничего было нельзя. Ну ладно разбудил Торопыгу — этот сгодится, а вот Миньку будить не следовало бы — чревато.
«Ладно, мы ему иное занятие найдем, так что за нами не увяжется», — подумал он.
Объяснить все заспанному Славке и Торопыге решил по дороге к озеру, торопливо бросив им на ходу, чтоб одевались и ждали его во дворе. Там уже стоял гомон, а воевода, могучей глыбой бестолково мечущийся среди суетившихся людей, прибавлял лишь суеты, но никак не порядка.
Едва Константин сбежал по высоким ступенькам с крыльца, как почти лоб в лоб столкнулся с владыкой Мефодием, торопившимся через двор.
— Все после расскажу, отче, — бросил он на ходу. — А пока благослови народ на бой. Ты, кстати, дружинника моего не видел? Он должен был в набат ударить, да что-то не слышно его до сих пор.
Патриарх открыл рот, но ответ был уже не нужен. Раздался сочный колокольный звон, первым делом поднявший в небо переполошенную стаю ворон, тут же принявшуюся возмущенно каркать.
— Я там звонаря оставил, — откуда ни возьмись появился запыхавшийся дружинник.
— Молодца, — уже спокойно ответил Константин и перевел дыхание.
«Как правильно торопиться? Для этого надо совершать медленные движения, но без перерыва между ними», — вспомнил он и двинулся к воеводе.
— Горыня, — окликнул негромко, но гигант услышал, обернулся и опрометью бросился к царю.
Отведя его в сторонку, Константин негромко произнес:
— От того, что ты так суетишься, быстроты у твоих воев не прибавится. Они что, из материнской люльки вчера вылезли, или все-таки сами знают, что должны делать?
— Да вроде бы знают, — неуверенно протянул Горыня.
— Тогда мешать им ни к чему. А где мои дружинники?
— Всех подняли. Вот-вот прибудут, — заметно успокоился Горыня — сказывался невозмутимый тон царя.
— Вот и славно, — одобрил Константин. — А лошади их в твоих конюшнях?
— Туточки они все, — подтвердил Горыня.
— Тогда иди туда и спокойно повели конюхам, чтоб седлали их в первую очередь. Нет, — тут же поправился он. — В первую очередь мою и воеводы Вячеслава Михалыча.
— А мою, государь? — раздался сзади голос Торопыги. — Не обижай. Я понимаю, что многое позабывал, но мечом не одного ворога ссеку, ежели что.
— И его тоже в первую, — вздохнул Константин и посоветовал Горыне: — Не суетись, воевода. То ли будут вороги, то ли нет — неизвестно. Представь, что это учеба. Я же тебя знаю — всегда из лучших был, так чего же теперь-то?..
— Вот это ты верно сказал, государь, — весело заметил подошедший Вячеслав. — Воевода, бегущий в мирное время, вызывает смех, а в военное — панику, — с ходу выдал он очередной афоризм, измененный применительно к средневековью.
— Но мешкать тоже не след, — добавил Константин. — Когда все будут готовы, немедленно выезжай к синь-камню. Мы там будем.
— Туда-то почто? — удивился Горыня.
— Потом, все потом, — отмахнулся уже на ходу. — Ты лошадей повели готовить. — И тут же обратился к изобретателю, шедшему следом за Вячеславом: — У тебя пушки не подведут, как при вчерашнем испытании?
— Да мелковаты они, — поморщился Минька.
— При отсутствии горничной негоже отказываться от кухарки, — прокомментировал Вячеслав.
— Точно, — подтвердил Константин. — Значит, так. У меня тут внезапно возникло желание проверить сей град на предмет боевой готовности оставшегося гарнизона. Вводную я Горыне уже дал. Ну, якобы вороги приближаются к граду, и ему необходимо вывести воев к синь-камню. Время уже засек. Но чтобы все выглядело более реально, вели своим людям пушчонки загрузить и вон хоть в том возке отправить туда же. Да, чуть не забыл, — спохватился он. — Корзина-то у воздушного шара в порядке?
— Да нормально. Борт один только помялся, а так ничего, — с подозрением глядя на Константина, ответил изобретатель.
— Тогда давай еще и воздушное наблюдение изобразим. Человечка три-четыре оставь и организуй его накачку. Будем сверху несуществующего врага искать. А мы со Славой время засечем, чтоб потом точно знать, какой срок нужен, чтобы его с земли поднять. Сам-то воздухоплаватель в порядке?
— Ты что, Слана не знаешь? — усмехнулся Минька. — Он же как только караван приведет с Урала, и сразу ко мне. Можно сказать, асом стал. Залезает в корзину, а глаза прямо светятся. Если я когда-нибудь планер построю, то он первым испытателем станет.
— Кстати, а ты сам-то летал на нем? — невинно осведомился Константин.
— Спрашиваешь, — горделиво хмыкнул Минька. — Только не летал, а поднимался. Он же веревкой привязан, а та к вороту намертво…
— Вот и мне рукой помашешь с верхотуры, а заодно и посмотришь, что там у нас неправильно. Я прямо там буду, у синь-камня. Кстати, Вячеслав, а ты совершенно случайно Переяславль не снабдил земляным маслом или продуктами его перегонки?
— Так ведь Переяславль, можно сказать, внутренний округ, — пожал плечами воевода. — К чему оно ему?
— Жаль, — расстроился Константин, но, увидев, как Минька снова насторожился, тут же добавил: — Представляешь, как было бы здорово, если бы мы еще и дымка для убедительности подбавили? А то, что это за враги, которых и не видно вовсе. Ну ладно, — вздохнул он с облегчением, завидев, как из конюшни уже выводят сразу трех скакунов. — Поеду я, пожалуй.
— Я что-то не пойму! — выкрикнул, недоумевая, изобретатель, но конюхи уже подводили царю чалого жеребца, так что вопрос пришелся в пустоту.