– Не только мемориал, – сказал Влас. – Я ещё и митинг помню. Когда культяпками голосовали…
– История не знает сослагательного наклонения, – с печальной язвительностью изрёк Раздрай. – Вот почему эта дура каждый раз остаётся на второй год! Сколько ещё нужно примеров, чтобы понять: справедливость не может без кровопролития! Я даже не о революциях и гражданских распрях… Любая война развязывается исключительно во имя справедливости! Не верите – спросите победителей…
– Ну и вы тоже кровушки порядком пролили… – заметил Влас. – Правдолюбков-то – поушибали. Отморозков, маньяков…
– Да, – признал Раздрай. – Но это в прошлом, и я считаю, что ни о чём жалеть не стоит. В итоге мы обрели самих себя, вернули утраченные культурные ценности… В чём главная наша заслуга? – Аверкий Проклович обернулся и вперил взор в молодого экскурсанта. – Мы создали государство не из того, что должно быть, а из того, что было… Было, есть и будет!
Смотритель выждал, пока мысль усвоится, и продолжил тоном ниже:
– Обратите внимание, Влас, любая современная держава, считающая себя цивилизованной, тоже мало-помалу идёт на уступки криминалитету: смягчаются кары, многие деяния изымаются из Уголовного кодекса. Но только Понерополь смог совершить такой скачок в будущее, разом слив государственные и уголовные структуры, так сказать, в единую банду… Нет, Влас! Всё-таки нам есть чем гордиться…
– Вы разрешите, Аверкий Проклович? – прозвучал под низковатыми сводами зала девичий голос.
В дверях стояла Арина.
– Хотела раньше, да вот задержалась, – сказала она. – Ну и как экскурсия? Понравилась?
– Не то слово! – в восторге вскричал Раздрай, покуда Влас только ещё намеревался открыть рот. – Не то слово, Ариночка! Видели бы вы его лицо, когда он услышал, что Пловдив в прошлом тоже именовался Понерополисом… – Смотритель осёкся. – Ну вот… – испуганно молвил он. – Что с вами опять такое, Влас? В чём дело? У вас что-то личное связано с Пловдивом?
– Родители у него сейчас в Пловдиве, – негромко пояснила Арина, с интересом изучая окаменевшие черты Власа.
Тот уставился на неё, тщетно пытаясь припомнить, говорил он ей о родителях или не говорил.
– И что? – не понял Раздрай.
– Пока не знаю… – сказала она.
Бедняга облизнул губы. Он всё ещё пребывал в столбняке. Видя такое дело, Арина тут же сменила тему.
– Хорошо постригли, – заметила она, огладив приведённую в порядок шевелюру Власа. – Много заплатил?
– Н-нет… – выдавил тот.
– Обедал уже?
– Н-нет…
Под ложечкой заныло – то ли от голода, то ли от страха. Умей Арина читать по глазам, она увидела бы в расширенных зрачках раскуроченное окно, стеклянное крошево на полу и голый полированный стол с неизгладимой ослепительной царапиной.
– Ах я лапоть!.. – горестно воскликнул Раздрай. – У вас же, Влас, с той самой чашечки кофе небось маковой росинки во рту не было, а я вам тут зубы натощак заговариваю… Слушайте, так, может быть, мы с Пелагеей Кирилловной вас обоих на обед к себе зазовём? Что скажете?
– Нет-нет, – сказала Арина. – Мы тут уже кое-что придумали.
– А, понимаю! – Аверкий Павлович разулыбался, даже подмигнул. – Что-нибудь романтическое, при свечах?..
– Да, что-то в этом роде…
Ресторанчик назывался «Алиби», счета там подавались в виде справок для предъявления, а сразу после оплаты официант прикладывал к бумаге печать. Непонятно, правда, было, кому потом следует отдавать подобный документ – не в клептонадзор же! Разве что супруге…
– Ты с ним давно знакома? – спросил Влас.
К тому времени он уже насытился и малость отмяк.
– С Проклычем? Я у него школьницей практику проходила…
Над кованым причудливым канделябром посреди столика колебались янтарные язычки свечей. Иногда в полумраке подвальчика обозначалась белая рубашка официанта, перехлёстнутая чёрными ремешками от наплечной кобуры. Должно быть, в Понерополе так одевался весь обслуживающий персонал.
– А что за практика? Музейная кража?
– Да… – словно бы нехотя отозвалась Арина. – Очень я тогда высоко себя ценила…
– Высоко? – усомнился Влас. – Здесь же вроде не Париж – Лувров нету, один краеведческий, наверное…
– Здесь – да, – согласилась она. – А меня как раз в Лувры тянуло…
– И что помешало?
– Произношение, – со вздохом призналась Арина. – Не даются мне языки. А там ведь чуть понеропольский акцент возле музея услышат – только что сирену не врубают. Наши везде уже поработать успели…
Влас озадаченно крутнул головой. Сам бы он нипочём не отличил понеропольский акцент от… Да от сусловского хотя бы!
– И сразу устроилась на вокзал?
– Ну почему же… Сначала собиралась в поликриминальный поступать…
– По какой специальности?
– Строительная афера. Но там предметы – замучишься: начерталка, теоретическая механика, архитектура, геодезия… Решила куда попроще…
– То есть сейчас учишься?
– Заочно… – Арина взяла со стола тонкий высокий бокал и сделала глоток, не сводя с сотрапезника пристальных серых глаз. – Я смотрю, понравился ты Проклычу. В музей затащил, экскурсию устроил…
– Я думал, он с каждым так… В смысле – с каждым приезжим…
– Да нет, к тебе он, по-моему, питает особо нежные чувства. Ничего не предлагал?
– Ну как это не предлагал! Помощник у него уволился…
– Неужто в помощники звал?
– Ну да… Книжку о Понерополе просил написать…
Арина ревниво фыркнула. Ей, должно быть, ничего подобного не предлагали ни разу.
– А ты что сказал?
– Сказал, что подумаю… А что я ещё мог сказать? Ну сама прикинь: какой музей? Мне вечером в Суслов возвращаться!
– А Вован говорит, сбежал ты оттуда…
Десертная вилка с дребезгом упала на пол, и Влас неловко сунулся под столик. Подобрал, дрогнувшей рукой положил на место.
– Ты что, с Вованом виделась?
– Да как… Поймала, вытрясла из него, что знал…
Влас недоверчиво покосился на Арину, оценивая хрупкое девичье сложение, потом припомнил девятимиллиметровый «детектив спешиел», обитающий в её сумке, и мысленно посочувствовал зёме.
– Тогда передай при случае…
Он высвободил из тесного заднего кармана злополучную фляжечку.
– Это его?
– Ну да…
– А к тебе она как попала? Не слямзил, надеюсь?
– Да грабанули его… Старушка одна грабанула… А я потом в скупку зашёл случайно… Вот, кстати, справка. О происхождении товара…
– Ладно, передам. При случае… – Фляжечка вместе с документом канула в недра кожаной чёрной сумки, и Арина вновь устремила на Власа внимательно-ласковый взгляд. – Ты разговор-то в сторону не уводи, ты рассказывай… – посоветовала она. – Что у тебя там дома случилось?
Язычки свечей мигом померкли, настроение упало. Пришлось изложить всё в подробностях. История Арине понравилась. Слушала – рот до ушей, глаза восторженно сияют, несколько раз даже хихикнула, причём не к месту. Как будто правила сюжет на ходу, делая его ещё смешнее. Власа это изрядно раздражало, но он произвёл над собой усилие и с вымученной ухмылкой довёл рассказ до конца.
Арина согнала с лица улыбку, сосредоточилась.
– Что врать будешь? – спросила она с женской прямотой.
– Не знаю… Не придумал ещё…
– Тогда придумывай давай, пока время есть.
Снова захотелось надраться и решить тем самым все свои проблемы. Однако пили они лёгкий коктейль, а им ещё поди надерись!
– Кого больше боишься: отца или мать?
– Отца… Хотя… – Влас задумался. – Характер у него, конечно, тяжёлый, зато в душу не лезет, не выпытывает ничего…
– А мать?
– Мать – ангел… – с невольной улыбкой ответил он.
– …но в душу – лезет, – тихонько добавила Арина.
Ответом был прерывистый вздох.
– Нормальная ситуация, – утешила она. – Типичная. Может, тебе им сразу позвонить, признаться?
– Нет! – Он вздрогнул.
– Всё равно ведь придётся.
– Знаю… – уныло откликнулся Влас.
– Так, – решительно сказала Арина, с твёрдым стуком опуская кончики пальцев на край столешницы. Словно аккорд на рояле взяла. – Прежде всего… Чего ты конкретно боишься? Последствий? Или родителей огорчить?
– Пожалуй… огорчить…
– Уже огорчил. Дальше.
– Дальше… – Плечи Власа опали, голос стал невнятен. – Не знаю, что дальше…
– Так, – повторила она. Достала из сумочки гелевую ручку, положила перед собой салфетку и разделила её надвое вертикальной чертой. – Слева пишем все плюсы и минусы, если ты возвращаешься в Суслов…
– А справа? – встрепенулся Влас.
– Справа – если не возвращаешься.
– Да ты что? – ошалел он. – С ума сойдут! Вернутся – меня нет, мебель раздолбана… Что они подумают?!
– Могу тебе сказать совершенно точно, – с невозмутимым спокойствием известила Арина. – Если не позвонишь, подумают, что квартиру ограбили, тебя убили, а труп вывезли…
Влас даже не застонал – он заскрипел.
– Вызовут полицию, – безжалостно продолжала она. – Полиция поймёт, что ограбления не было, а убийство, может, и было… Заведёт дело…
– Перестань… – взмолился он.
– Короче, звони давай. Свяжешься, скажешь: нашёл работу за границей… Кстати, в Суслове ты чем занимаешься?
– Да ничем пока… Провалил сессию, отчислили…
– Как это ты?
– Да так… – с досадой признался Влас. – Закрутил там с одной… с Маней… учёбу забросил…
– Это та, что на фотке? Якобы одноклассница?
– Ну да…
– А родители?
– Чьи?
– Твои.
– Достали…
– Ага… – глубокомысленно промолвила Арина, склоняясь над салфеткой и ставя справа плюс, а слева минус. – Тут – есть чем заняться, там – нет…
– А жить я здесь буду где?! – заорал выведенный из терпения Влас – шёпотом, чтобы внимания не привлекать.
Арина взглянула на него с каким-то даже опасливым недоумением, словно бы усомнясь в нормальности собеседника. Снова склонилась над белым квадратиком салфетки: слева поставила плюс – и справа плюс. Поровну.