За окном в непривычно тихом рассветном небе монументально громоздились облака. На проспекте кто-то одиноко скандировал натощак: «Yankee, go home!» и «Руки прочь от Лыцка!». Потом вдруг – ни к селу ни к городу: «Пушкин, убирайся в Африку! Есенин, убирайся в Рязань!..» Видимо, репетировал – связки разминал…
Конспиративная квартира была обставлена по-спартански: ящик патронов в углу да прислонённый к стеночке гранатомёт. Пусто и гулко. Ни страшка, ни угланчика, ни барабашки. За стеной, завернувшись в плащ-палатку, похрапывал Африкан.
– Мы же все дымчатые, братан… – журчал Кормильчик, сопровождая слова проникновенной распальцовочкой. – Чего нам делить-то?..
Тут стену пронизало зыбкое алое сияние – протуберанец, оторвавшийся от мощной кипучей ауры протопарторга. Что-то, должно быть, приснилось. Возможно, Пресвятая Революция… Косматое мерцающее облачко проплыло сквозь домовых, обдав обоих не то жаром, не то холодом.
Кормильчик встряхнулся, как щенок, окутавшись золотыми и красными искорками. Золотые (если приглядеться) имели форму серпа и молота. Красные были пятиконечны.
– Слышь, братан… – опасливо понизив голосок, молвил он. – У нас толкуют: ты вчера с самой Никой разобрался. Она тебя типа опустить хотела, ну, как Голбечика… Панталончики уже сплела… Ну а ты её типа вроде как с понтом причесал, завил… Бантик повязал… розовый… Правда, что ли?..
Анчутка только зажмурился и уклончиво промурлыкал в ответ нечто невнятное. Опровергать не стал. Хотя, если честно, повязал-то не он – повязала сама Ника по просьбе Африкана. И не бантик, а косынку… И не розовую, а кумачовую…
Да ладно, пусть их толкуют.
За стеной хрипловато откашлялся Африкан. Кормильчик тут же встрепенулся, сообразил, что времени маловато.
– Я к тебе вот чего, братан… – озабоченно и торопливо проговорил он. – Проснётся бугор – скажи, Батяня, мол, просил передать: засада в краеведческом снята… По дружбе, понял? Так что, если нужна ему доска, пускай берёт…
– Умгу… – в упоении отозвался Анчутка, размашисто вылизывая керамическое донышко миски.
С первыми лучами солнца выбрались на разведку.
– Х-х… – озабоченно произнёс Панкрат, вглядываясь в затенённое заднее стекло «мерседеса».
В чёрном кашемировом пальто, в шляпе с мягкими полями и в белом кашне выглядел он весьма импозантно.
– Вижу… – равнодушно откликнулся с переднего сиденья Африкан, головы не повернув.
Не было у него такой привычки. Если уж поворачивался – то всем корпусом.
Действительно, за «мерседесом» давно уже следовал хвост в виде «тойоты» с чумахлинскими номерами. Должно быть, столица патрулировалась всеми силами МВД Республики, в том числе и оперативными группами стажёров-нигромантов. Естественно, что выпускники колледжа имени Ефрема Нехорошева просто не могли не обратить внимание на «мерседес», окутанный алой косматой аурой.
– Ты мне вот что лучше скажи, Панкрат… – задумчиво молвил Африкан. – Сам-то ты почему ни разу не попытался? Охраны – никакой, двери и то зачаровать не смогли…
– П-п… – начал было Панкрат, потом досадливо крякнул и толкнул Аристарха.
– Это ж другая икона! – с готовностью пояснил Ретивой, давно уже привыкший исполнять при Кученоге ту же роль, что Аарон при Моисее. – Оригинал продан Портнягиным за границу, сейчас находится в какой-то частной коллекции… Ну мы и подумали: подделку-то какой смысл экспроприировать?..
– Хм… Вот вы как рассуждаете?.. – ворчливо отозвался Африкан. – А откуда же чудотворная сила, ежели подделка?
– Да нет там никакой чудотворной силы… – помявшись, возразил Аристарх. – Доска и доска… Это уже портнягинские шестёрки про чудеса гонят, чтоб история наружу не выплыла…
Свернувшись клубочком, Анчутка дремал на коленях Африкана и к разговору особо не прислушивался. Слова Кормильчика он протопарторгу передал, а остальное его мало трогало.
– Хай, пал!..
Анчутка вздрогнул и открыл глазёнки. Из бардачка глядела рыжая наглая мордашка гремлина.
– Ладн йессь?.. – спросила иннечисть почти без запинки.
Наблатыкался, поганец! Способный… «Мерседес»-то новенький, от силы второй месяц бегает по баклужинским дорогам, – а он, глянь, как уже русским владеет!
– Не-а, – испуганно шепнул в ответ Анчутка. – Откуда? Завязал я с ладаном… Давно завязал…
Гремлин недоверчиво шевельнул носопыркой. От бороды и от рясы Африкана явственно веяло опиумом для народа и прочей наркотой.
– Щ-щет!.. – шаркнул инородец и снова исчез в бардачке.
«Мерседес» затормозил у краеведческого музея. «Тойота» с чумахлинскими номерами проплыла мимо и вильнула в переулок. Наверняка сдали объект следующей группе наблюдателей.
Водитель выскочил наружу и, шустро обежав машину спереди, открыл дверцу протопарторгу. Тот поставил косолапую ступню на парапет (так и расхаживал босиком!) и, кряхтя, выбрался из кабины. Вослед ему пушистым дымчатым комочком выкатился Анчутка.
– Значит, говорите, нету никакой силы? – усмехаясь в обширную пегую бороду, сказал Африкан. – А вы почувствуйте, почувствуйте…
Панкрат и Аристарх переглянулись. Подпольщики не были ни чудотворцами, ни ясновидцами. И тем не менее каждый внезапно ощутил некое биение, исходящее из правого крыла музея.
Анчутка поёжился. Флюиды низали пушистое тельце навылет.
– Я смотрю, вы сюда ни разу и не заглядывали… – мудро подметил Африкан. – Понимаю: некогда…
– Н… н-н… – начал Панкрат, выкатывая глаза и дёргая за рукав онемевшего Аристарха.
– Так это что же?.. – очнувшись, проговорил тот. – Выходит, икона всё-таки – настоящая?!
Африкан издал шумный страдальческий вздох – почти стон. Наивность подпольщиков подчас удручала…
– Если народ верит, что икона настоящая, – терпеливо пропустил он сквозь зубы, – значит настоящая…
– Т-то есть н-никакой разницы?..
Аристарх даже начал заикаться, чего обычно никогда себе не позволял. Кученог был обидчив и подозрителен – мог подумать, что передразнивают.
– Никакой, – подтвердил Африкан.
«Херувимы» были потрясены. Слова протопарторга прозвучали для них откровением. Хотя в чём откровение-то? Когда ещё было сказано, что глас народа – глас Божий?
Поэтому скептики могут подсчитывать хоть до пятого знака, с какой силой вылетала пуля из фашистского пулемёта и на сколько метров она должна была отбросить от амбразуры рядового Александра Матросова. Если народ верит, что подвиг был, – значит был. И не фиг тут подсчитывать!..
Утро плавно переходило в день. Народ стягивался к центру города, где вот-вот должна была начаться встреча специальной комиссии ООН, митинги, провокации… Короче, праздник.
Мимо причаленного к тротуару «мерседеса» в направлении Дворца Президента прошествовал щуплый, похожий на подростка мужичок в чёрной приталенной рясе. На вид ему можно было дать и тридцать, и сорок, а со зла и все сорок пять лет… Лицо – отрешённое, вдохновенное… В светлое будущее идут с такими лицами.
– Ваш? – спросил Африкан, кивнув на прохожего.
– Нь-нь… – Панкрат затряс головой. – П-п…
– Да я так и понял… – сказал со вздохом протопарторг. – Ну что ж… Поехали обратно…
– А-ы?.. – Кученог растерянно потыкал пальцем в сторону парадного крыльца музея.
– Не время, Панкрат… – мягко урезонил его Африкан. – Ну, допустим, возьмём мы её сейчас… И кто об этом узнает? Кто в это поверит?.. Нет уж, брать так брать – с грохотом и с чудесами! Ты думаешь, почему дружок твой, контрразведчик, засаду снял?.. Именно поэтому… Чтобы шуму было поменьше. У них же наверняка ещё пара дубликатов наготове. «Как украли? Кто украл?.. – скажут. – Ничего подобного! Вот она, икона-то: как висела, так и висит…» Стало быть, задача наша – подобрать даже не исполнителей, а свидетелей… Таких, чтобы тут же раззвонили по всему городу. Та, например, художница, у которой мы вчера чай пили… Ты вроде, Аристарх, говорил: она уже отдельные церковно-партийные поручения выполняла…
«Херувимы» содрогнулись. Аристарх сглотнул.
– У неё телефона нет… – сипло сказал он.
– Курьера пошлём, – утешил Африкан. Насмешливо взглянул на подёргивающееся несчастное лицо Кученога. – Да отделайся ты от меня, Панкрат, поскорее… Вот уйду я с иконой в Лыцк – и станешь ты снова сам себе хозяин… Анчутка! Вылазь, поехали…
Услышав зов, домовичок мигом вылез из-под «мерседеса» и юркнул в кабину.
Прав был прозорливец Африкан: для святого дела и нечисть сгодится. Панкрату с Аристархом очень уж не хотелось идти по указанному протопарторгом адресу, и оба ловко уклонились от задания, сославшись на то, что неразумно, мол, использовать главарей подполья в качестве простых курьеров. Субординация, то-сё… А посвящать простых курьеров в суть тайного замысла тоже не стоило. Поэтому послать пришлось Анчутку.
Как и всякий порядочный домовой, Анчутка предпочитал со двора носа не высовывать. Но раз Африкан говорит: «Надо» – значит надо…
Такое чувство, что на улицы сегодня вышло всё население столицы. Кто ликовал, кто ругался… На площади у подножия Царь-ступы разворачивался митинг крутого замеса под лыцким флагом. «Люди!.. – гремел динамик. – Вспомните, кем вы были и что вы ели!.. Кем вы стали и что вы едите теперь?..» Перед Дворцом Президента кого-то уже били, причём мужиков среди бьющих не наблюдалось – одни бабы с сумками… Потом набежали менты, отняли у баб их жертву, хотели запихнуть в воронок – и тут ни с того ни с сего обрушился лепной карниз универмага. Слава богу, никого не прибило…
Зазевавшись, Анчутка чуть было не угодил под скоростной трамвай, с лязгом и грохотом выползший из бетонной норы на свет божий. Припав к шершавой стене какого-то министерства, домовичок с бьющимся сердчишком смотрел, как проплывает мимо этот страшный аквариум на колёсах. Внутри аквариума сидели и стояли баклужинцы, сплошь уткнувшиеся в раскрытые книжки…
Да, меняются времена. Раньше небось, до распада области, за чтение в общественном транспорте запросто можно было и по рылу схлопотать. А теперь, глянь, всё наоборот… Ничего не попишешь – столица. Положение обязывает.