Однако даже это прискорбное событие не смогло расстроить Партиарха.
– Думаешь, Портнягин отправит его в Гаагу? Вряд ли. Там ведь, скорее всего, решат, что он им двойника подсунуть хочет… Нет-нет… Портнягин, конечно, мерзавец, но отнюдь не дурак… У тебя всё?
– Нет, к сожалению… – сказал, как в прорубь шагнул, Питирим. – Всё-таки подгадил нам напоследок протопарторг!.. Выяснилось, что он планировал выкрасть из музея чудотворный образ Лыцкой Божьей Матери, – митрозамполит перезвездился, – и с ним вернуться в Лыцк…
– Что ж, это неглупо, – после краткого раздумья признал Партиарх. – Вернуться героем… А героев сразу не убивают – сначала чествуют… Но его же, ты говоришь, арестовали?
– Арестовали… – со вздохом подтвердил Питирим. – И его, и подпольщиков… А одна фанатичка (по слухам, любимица Африкана) осталась на свободе… В шестнадцать тридцать пять она ограбила музей самостоятельно. А полчаса назад вышла к блок-посту и прорвалась на нашу сторону…
– С иконой? – отрывисто уточнил Партиарх.
– С иконой…
Порфирий насупился и всё-таки вернулся за стол. Взъёрзнул на высокое сиденье, огладил столешницу… Последнее известие было самым неприятным. Во-первых, если икона возвращается в Лыцк, то одной претензией к Баклужино становится меньше. А во-вторых, как-то это всё сразу осложняет международную политическую обстановку… Впрочем, есть тут и положительные стороны: восторг трудящихся, например… А то стоило с НАТО договориться, сразу брожение какое-то завелось в народе…
– Но она точно не агент Портнягина?
– Скорее всего, нет… Слишком уж засвечена…
– А что Баклужино?
– Требует выдачи.
– Чьей?
– Обеих…
Партиарх подумал, вздохнул.
– Перебьются! – решил он. – Божью Матерь не выдадим!.. Фанатичку? Н-ну, эту можно… Со временем… Что там сейчас происходит? Я имею в виду: на границе…
– Народ сбежался… – уныло сообщил митрозамполит. – Всей толпой идут в Лыцк, несут икону… К утру будут здесь.
И к утру они были там. Однако слухи о возвращении в Лыцк чудотворной иконы и об отважной комсобогомолке с победным именем Ника достигли столицы куда раньше самой процессии. Задолго до рассвета все улицы, прилежащие к главной площади, были вновь запружены народом. Многие плакали от счастья.
С первыми лучами солнца людское скопище всколыхнулось и зашумело. Пытаясь очистить дорогу шествию, попятились – и задавили ещё четырёх старушек в придачу к тем пяти, что были задавлены вчера.
Это был звёздный час Ники Невыразиновой. В чёрной рясе и алой косынке, с чудотворным образом в руках, ступила Ника на площадь. Глаза художницы пылали. Наконец-то она удостоилась такой встречи, какую заслуживала! Толпы склонялись перед ней в благоговении. Хотя, конечно, не столько перед ней, сколько перед иконой, однако многие, сравнивая чудотворный образ с большеглазым лицом Ники, не могли не отметить определённого сходства. (Между нами говоря, ничего удивительного: копиист, выполнявший в своё время тайный заказ Портнягина, был близко знаком с Невыразиновой.)
Толпа раздалась, образовав узкий прямой проход к мавзолею Африкана. И по этому-то проходу Ника приблизилась к приземистому, но тем не менее величественному сооружению.
Лыцкие Чудотворцы (всё Митрополитбюро в полном составе) стояли на первой ступеньке. На третьей, вознесшись над остальными, стоял один Порфирий. Выше, по сторонам от прямоугольного, заполненного чернотой проёма, располагались только замершие навытяжку часовые.
Обеими руками Ника воздела икону – и тут произошло то, о чём жители православного социалистического Лыцка долго ещё будут впоследствии рассказывать внукам и правнукам.
Негромкий, но мощный вздох прокатился над толпой, и трудно было сказать: сама ли толпа ахнула, или же всё-таки звук этот донёсся из мавзолея. Затем в наступившей тишине послышались шаркающие шаги, и из темноты проёма косолапо ступила на свет божий знакомая до слёз, сутулая грузная фигура, облачённая в старую просторную рясу с бурыми подпалинами… С недовольным видом внезапно разбуженного Африкан оглядел простирающуюся у ног бесконечную брусчатку голов.
Запоздало почуяв беду, Партиарх Порфирий обернулся – и, к ужасу своему, встретился глазами с протопарторгом. Страшная пауза длилась секунду, а то и две. Наконец сердце Партиарха не выдержало – и он чёрной тряпкой опал на свежеуложенные мраморные плиты.
Толпа взревела. Агент баклужинской разведки, следивший за происходящим с крыши одного из домов, торопливо набрал номер сотовика, хитро приконтаченного к взрывному устройству. Рёв людской был настолько оглушителен, что грохота не услышали. Медленно и беззвучно мавзолей за спиной протопарторга как бы провалился сам в себя.
В недоумении Африкан посмотрел на тело Порфирия, потом – на часового. Часовой стоял без сознания… Перевёл взгляд на Нику. Та шла прямо на воскресшего протопарторга, протягивая чудотворный образ.
Он принял икону – и в этот миг не только ясновидцы, но даже простые избиратели узрели, как возникло и взмыло до небес зыбкое золотисто-алое сияние. Благодать помножилась на благодать, аура – на ауру…
Вне всякого сомнения, это была самая блестящая операция баклужинских спецслужб, проведённая за границей.
Хотя, если вдуматься, в чём их заслуга-то? Произошло неизбежное. После сговора с блоком НАТО Партиарх Порфирий сам напросился на роль Бориса Годунова. Шепотки о том, что из-под развалин «Ограбанка» извлекли вовсе не Африкана, а какое-то совершенно постороннее тело (зря, что ли, урну хоронили вместо мумии!), поползли ещё во время траурной церемонии. Заставляла задуматься и поспешность погребения… Словом, народ уже тогда был морально готов ко второму пришествию протопарторга. А когда народ бывает готов к чему-нибудь морально, это что-нибудь неминуемо сбывается.
Даже если бы Африкан не встретился с Глебом Портнягиным и не воспользовался помощью баклужинской контрразведки, аура так или иначе налилась бы вскоре алым сиянием и погнала его в Лыцк всё с той же иконой в руках.
Кое-кто скажет: ну а если бы Анчутка промахнулся, метнув барабашкой в убийцу? Если бы, короче, застрелили Африкана?.. Да воскрес бы как миленький! Коли верит народ, что Африкан жив, – стало быть, жив. И не фиг тут мудрствовать!..
Ладно. Предположим: убили – и не воскрес! Всё равно ведь тут же найдётся кто-нибудь похожий! Или даже непохожий – такое тоже бывало. По большому счёту разница-то в чём? Лжедмитрий Второй действовал нисколько не хуже Лжедмитрия Первого.
Обыватель, разумеется, ужаснётся, ахнет: «Как это никакой разницы? Человека-то – нет!» Но на то он и обыватель, чтобы сходить с ума по пустякам и задавать совершенно вздорные вопросы. Ну, скажем: «Почему должен погибнуть обязательно я?..» И никак его не убедишь взглянуть на это дело с государственной точки зрения…
Да, но если всё прекрасно осуществилось бы само собой, то зачем понадобились Выверзневу эти лишние хлопоты: вводить в действие Нику, взрывать мавзолей?.. То есть как «зачем»? Как это «зачем»?.. А звание генерал-майора? А кресло шефа баклужинской контрразведки?.. Поймите вы наконец: свержение Партиарха Порфирия было лишь средством! А истинной-то целью операции, как ни крути, было свержение Толь Толича…
Африкан не обманул подельника. Да он и не собирался его обманывать. Очередная беседа Глеба Портнягина со специальной комиссией ООН должна была произойти в десять утра в Кленовом зале Президентского Дворца. Полдевятого протопарторг прибыл с иконой на заброшенный комплекс ПВО. Из шести изделий лишь одно – хотя бы в общих чертах – напоминало ракету. Его-то и взгромоздили на пусковую установку, а отступив, сокрушённо покачали головой. Особенно удручающе смотрелись дыры в обшивке – результат прошлогодних учений, когда сгоряча пытались перегрузить изделие, не дождавшись полной остановки гироскопов. Бешеные волчки выскочили наружу и наделали много бед, прежде чем армейский митрозамполит сообразил смирить их молитвой и постом.
Выбирать, однако, не приходилось. Да и время поджимало. Разом и кропили, и освящали, и красили. Понятно, что без накладок не обошлось: заодно освятили художника-шрифтовика, что ползал по корпусу изделия, нанося на него надпись: «Лыцк – не сломить!» Закончив работу, бедолага сломал кисточку, опрокинул краски – и ушёл в монастырь. А двое прапорщиков, опрометчиво сунувшихся под кропило, тут же, не сходя с места, покаялись в лихоимстве и потребовали над собой трибунала.
К десяти подготовка была закончена. Африкан вынул трубку сотового телефона и набрал номер Глеба:
– У меня всё готово… Пускать?
– Талан на гайтан… – растроганно отозвался Президент, и у протопарторга защемило сердце…
Повеяло юностью. Именно эти слова произнёс Глеб Портнягин той давней весной, когда они вдвоём остановились в нерешительности перед железными дверьми продовольственного склада.
Ровно в десять был произведён пуск изделия. Понятно, что в обычных условиях далеко бы оно не улетело, но в данном случае слишком многие были заинтересованы в удачном старте. Осенённая благодатью и направляемая с земли идеологически, ракета покувыркалась со свистом и грохотом в воздухе, затем выровнялась и стремительно ушла в сторону Баклужино. Над Чумахлинкой, чёрт его знает с чего, вырубился жидкостный реактивный двигатель. Либо забилась какая-нибудь трубка, либо кончилось топливо, а может, иссякла благодать…
Но это уже было несущественно. Серебристую, остроносую, оперённую палочку эстафеты дружно приняла вся Лига Колдунов. Подхваченный коллективным заклинанием неслыханной мощи, очарованный реактивный снаряд, при полном отсутствии бортовых приборов, узрел цель и ринулся к ней неведомо на чём…
Как и предсказывал вчера Глеб Портнягин, угодил он точно в шпиль. Попадание было исключительным. Пронзив перекрытия, ракета с грохотом просунула рыло прямиком в Кленовый зал, словно бы желая полюбопытствовать: «А чем это вы здесь, господа хорошие, занимаетесь?» Взрываться в ней, разумеется, было нечему, и всё-таки без жертв не обошлось. Мистера Джима Кроу (того самого негра преклонных годов) ударило куском штукатурки с потолка, а у длиннозубого англосакса, как это принято у них за границей, отшибло память…