Свора псов… ты со стаей моей не вяжись… —
самозабвенно всхрипел голос Высоцкого (песню врубили с середины).
Лев Львович встал и озабоченно принялся высматривать кого-то по ту сторону ограды. Пару минут спустя напротив пролома затормозила легковая машина, хлопнули дверцы. Ратмир вскочил, насторожился. В следующую секунду из груди его вырвалось низкое угрожающее рычание: в прибывших он узнал двух чужаков, однажды уже не понравившихся хозяину. Рычание перешло в надрывный лай. Ратмир ринулся вперёд, но, удержанный поводком, взвился на дыбы, пошатнув сломанную скамью.
– Слышь! – искренне сказал один из молодых людей, останавливаясь у края пепелища и далее идти не рискуя. – Борзой! Тебе чего, уши по лекалу поправить? С тобой как договаривались?
– Ну так… вот же… – несколько блеющим голосом отвечал ему Лев Львович. – В наморднике, на поводке…
– Это поводок? Сорваться – как два угла пометить! И намордник еле держится!
Тут Ратмир, словно решив подтвердить справедливость последнего высказывания, неистово мотнул башкой, скинул намордник и ощерился в полный формат, произведя глубокое впечатление на присутствующих. Судя по тому, что замдиректора отнесло в самую золу, нехитрый этот приёмчик для него тоже оказался неожиданностью. На посыпанной пеплом полянке стало суматошно.
– В наморднике, без намордника… Вот он, пёс! – нервно вскрикивал Лев Львович. – А доверенность? Где доверенность?
– Какая тебе доверенность?
– Доверенность на взыскание с меня долга! Где она?
– А вот будет пёс – будет доверенность!
– Так вот же он, пёс!
– Агрх… Агрм… – рвался с поводка Ратмир.
Улыбаемся… волчьей улыбкой врагу… —
добавлял шуму хриплоголосый динамик.
Один из прибывших огляделся и, подобрав рогатый обугленный сук, решительно двинулся к Ратмиру. Поступок этот, как вскоре выяснилось, был крайне опрометчив: от бешеного рывка край вихлявой скамейки уехал вперёд на добрых полметра – и собачий оскал просиял в опасной близости от запястья смельчака. Послышался треск рвущейся материи. Выронив корявую рогатину, незадачливый укротитель отступил и недоверчиво уставился на распоротый чуть ли не до локтя рукав.
– Палку, палку надо было брать с петлёй!.. – злобно процедил Лев Львович.
– Где ж ты вчера был, волчара? – не менее злобно отвечал ему пострадавший. – Предупреждать надо про палки-петли!.. Хоть бы «тяв» сказал!
– Что значит «тяв»? Вы просили пса! Я вам привёл пса…
– Это не мы просили! Это нас просили!..
– Какая разница! Отдайте доверенность – и я пойду…
Внезапно за оградой возникла, полилась непрерывная плакучая нота, слитая из десятка голосов, от которой незнающих пробирала дрожь, а знающих – тем более. Слышался в ней предсмертный вопль тварей, истаивающих в невыносимых страданиях. Именно так звучала сирена оперативных машин подразделения «Гицель», по легенде разработанная на базе хора костромских гончих, ставших на след.
Все, кроме Ратмира и Высоцкого, испуганно смолкли.
– Сучий потрох! – изумлённо выдохнул потерпевший, поворачиваясь к замдиректора. – Оперативку вызвал?..
– Я?! – оскорблённо вскричал Лев Львович, но его уже брали с обеих сторон.
Он попытался вывернуться из пиджака – и это ему почти удалось. Стайкой бабочек-капустниц выпорхнули, замельтешили белые визитные карточки. Вылетевший из внутреннего кармана бумажник упал в золу и остался там лежать, никем не замеченный. Вздымая прах и пепел, трое топтались посреди поляны. Ратмир обезумел. Собственность фирмы похищали у него на глазах. От мощных метаний пса увечная скамейка вихлялась, трещала, грозила рассыпаться окончательно. Где-то, уже совсем рядом, стенала, изнемогая от мук, сирена ставшей на след оперативной машины.
Наконец упирающегося Льва Львовича заломали и поволокли к пролому.
Это псы… отдалённая наша родня… —
страшно хрипел и взрёвывал вослед им динамик. —
Мы их раньше считали добычей…
Молодой человек оказался не прав. Разумеется, назвать Льва Львовича невинным щеночком – язык бы не повернулся, но оперативку он точно не вызывал. Сквозь прутья решётки и ряд высаженных вдоль тротуара чахлых платанчиков с покоробленной листвой укрывшийся под скамейкой Ратмир видел, как по улице, не переставая жалостливо голосить, прокатил пикап защитного цвета с клеткой вместо кузова. Внутри клетки в получеловечьей-полусобачьей позе понуро сидел знакомый Ратмиру незарегистрированный цуцик или кто-то очень на него похожий. Мелькнула на дверце наводящая оторопь эмблема: вписанные в треугольный щит метла и голова собаки.
Не скрываясь, два упитанных молодых человека кое-как упаковали брыкливого замдиректора, захлопнули багажник – и тут же отбыли. Собачники проехали мимо, не повернув головы. Впрочем, их можно было понять. Каждый должен заниматься своим делом. Вмешайся они сейчас в происходящее – впоследствии неизбежно началась бы свара с легавыми. Похищали-то всё-таки не пса, а человека!
Вот если бы Ратмир подал голос… Однако благоприобретённый собачий инстинкт приказал ему умолкнуть и затаиться. В его положении это был, пожалуй, самый правильный поступок. Понятно, что, обнаружив брошенного, привязанного к скамейке породистого кобеля, «гицели» вряд ли немедленно приступят к поиску виновного. Скорее всего, они составят протокол о варварском обращении с собакой, передадут документы в «охранку», то бишь в Общество охраны домашних животных, а самого Ратмира продержат в общей клетке до появления хозяина. Если же прикинуть ещё и размеры штрафов, которые неминуемо в данном случае обрушатся на фирму, невольно согласишься, что нет ничего на свете мудрее инстинкта.
Плаксивая сирена звучала всё тише, тише – и Ратмир наконец рискнул выползти из-под скамьи. Наученный давним опытом, он не пытался вывернуть голову из ошейника или порвать поводок одним рывком. Несимпатичные молодые люди, умыкнувшие Льва Львовича, ошиблись даже в этом: предметы собачьего снаряжения приобретались в солидных торговых домах и обязательно имели гарантию. Так что гораздо легче было пометить два угла, нежели сорваться с подобной привязи. Поэтому Ратмир просто лёг на брюхо рядом с пепелищем и, прижав поводок лапой, пустил в ход зубы – великолепные зубы бронзового лауреата, еженедельно предъявляемые для осмотра и профилактики в ветеринарной стоматологии «Белый Клык», куда тщетно пытались попасть на приём многие прямоходящие особи.
Упорства Ратмиру было не занимать. Склонив морду несколько набок, он жевал и жевал исслюнявленный жёсткий ремешок, пока не почувствовал, что достаточно натянуть его потуже – и кожаная снасть с лёгкостью будет разорвана. Так оно и случилось.
Очутившись на свободе, первым делом схватил увесистый бумажник, ощутил зубами его приятную упругость, кинулся с ним к пролому, как вдруг замер, а затем, издавая жалобное поскуливание, заметался по полянке. Что-то подсказывало ему прикопать эту вещь как можно глубже и надёжней. Ратмир нырнул в кусты и через некоторое время появился вновь – всё с тем же озабоченным видом, но уже без бумажника. Наскоро пометив место, кинулся в пролом и устремился галопом в ту сторону, где скрылась машина, на которой увезли замдиректора.
Помнится, когда Ратмир года три назад пришёл устраиваться на работу в фирму «Киник», Рогдай Сергеевич надел очки и со скукой поворошил указательным пальцем принесённые документы. Читать не стал.
– Это всё ладно… – задумчиво молвил он. – Родословная, аттестат… А вот сколько раз тебя воровали? Только честно!
Ратмир внутренне усмехнулся. Он знал, что для хозяев это вопрос престижа. Пёс, которого никто не пытается украсть, предметом гордости быть не может.
– Полтора…
Директор приподнял бровь. Пришлось пояснить:
– Первый раз – не смогли…
– Почему?
– Погрыз, – равнодушно сказал Ратмир.
…Если пара несостоявшихся похищений равна одному состоявшемуся, то теперь он, получается, дважды краденный. Звучит почти так же гордо, как дважды лауреат… Будет о чём рассказать в «Собачьей радости»… И зарплату, наверное, повысят…
Суетливые человеческие мысли, подобные незакопанным объедкам на выжженной поляне, – как ненавидел их Ратмир в рабочее время! И единственный способ избавиться от этой мерзости – приглушённо рявкнуть и резко мотнуть головой. Что он и сделал, изрядно напугав некстати подвернувшуюся тётку, нёсшую куда-то самодельный картонный плакатик.
– Сорвался!.. – визгливо грянуло вослед. – С поводка сорвался! Смотрите: чуть не тяпнул!..
Улица зашумела, заголосила, засвистала:
– Атас! Бросится!..
– Ой, а грязный какой! Весь в золе!..
– Взбесился!
– Собачники! Где собачники?..
Упруго сгибая и разгибая позвоночник, крупными прыжками Ратмир достиг угла, свернул в переулок, затем в арку – и, навылет промахнув тесный внутренний дворик, оказавшийся, к счастью, сквозным, снова очутился на тротуаре, но уже с противоположной стороны квартала. Приостановился, вбирая широкими ноздрями насыщенный асфальтовой гарью воздух (где-то неподалёку ремонтировали покрытие). Ушёл. Но, кажется, сбился при этом со следа. Или ему только чудилось, что он идёт по следу похитителей? Ратмир заскулил, заметался.
Тут-то его и настигли «гицели», своевременно оповещённые по рации, что выход из такого-то двора надлежит немедленно перекрыть, поскольку имел место срыв с поводка. Ратмир услышал негромкий хлопок, почувствовав одновременно болезненный укус в ягодицу. Будто оса жиганула. Хотел обернуться, но лапы почему-то подогнулись, мир дрогнул, расплываясь, а когда сплылся вновь, то оказался уже не улицей, но просторным бетонным ящиком с металлической решёткой взамен одной из стенок.
Разумеется, «гицели» могли обойтись и без пальбы. Вполне бы хватило банальной верёвки с петлёй, отсутствие которой двумя часами раньше столь роковым образом подвело Льва Львовича. Да что там верёвки! Ухватить опытной рукой за ошейник, швырнуть в машину – и вся недолгá. Однако на то они и профессионалы, чтобы с первого взгляда понять, на какую сумму тянет задержание данного пса. Ратмир явно стоил выстрела усыпляющей ампулой и отдельного помещения.