Остальные переглянулись и как один скрестили руки на груди и уставились на юношей с насмешливым ожиданием.
Святослав видел, что их рвение было напускным, как морок. Никто не хотел идти против Даны, и даже Молчанова жажда справедливости разбивалась о страх, который воевода не желал показывать. Он готов был собрать дружинников и повести их на терем, только если все согласятся. Никто не хотел быть тем последним, кто скажет решающее слово.
– И что же за хитрость у вас на уме? – торопливо спросил Блажко.
– А то не твое дело. На то она и хитрость, – вскинул подбородок Влас. Святослав согласно кивнул.
– С княгиней мы сами разберемся, а вы поможете княжество в порядок привести, – спокойно проговорил княжич, словно уже давно принял решение.
Молчан воодушевился.
– А ежели что-то не по задуманному пойдет, мы враз людей поднимем.
– Да! – закивали остальные.
– Верно.
– Отлично.
И заговорщики принялись пить уже за славный замысел. Они скрепляли договоренность рукопожатиями и напоминали друг другу, что откуда у кого вырвут, если кто-то нарушит слово и проболтается. Княжич и Влас, попрощавшись с боярами, вышли под благодарности и пожелания удачи. Уже за порогом, отойдя от дома на приличное расстояние, они переглянулись.
– А что за хитрость будет? – спросил Влас.
– А какую ты имел в виду? – прищурился Святослав.
– Ну, не знаю… – пожал плечами юноша. – А ты сам про что говорил, когда рассказывал, что можно змею изловить, руки не поранив?
– Да это из книги, – махнул рукой княжич, чувствуя себя полным дураком. Влас смерил его долгим взглядом и… расхохотался.
Лицо его раскраснелось, на глаза навернулись слезы, как недавно у Блажко. Даже Святослав позволил себе несколько нервных смешков, но, опомнившись, нахмурился. Оба ясно представили, как будущий князь и волк придумывают хитрость против колдуньи.
– Кажется, пора обратиться за советом к твоей невесте, – признал Влас, умолчав, что у него и самого есть к ней вопросы.
– И то верно.
Солнце выглянуло через дыру в истончившейся пелене облаков, обдало Дол вспышкой малинового света и двинулось дальше, за горизонт.
Казалось, что та Дана, о которой в Топи рассказывал Свят, та, что встретила их в тереме, и та, кто провела с Милорадой целый день, были разными людьми. Сегодняшняя Дана нарумянила будущей невестке щеки, накрасила углем брови и глаза и собрала волосы в роскошную прическу. Руки княгини были нежными и аккуратными, почти невесомыми. Она расхваливала красоту Милорады, будто накануне не называла ее простушкой из глуши.
– Ну, милая, – пожала плечами женщина, – Святослав уверен, будто я ему зла желаю. Никак поймет, что то лишь строгость материнская да забота. Но стоило мне увидать тебя, я сразу поняла, что ты особенная.
– Правда? – просияла Милорада.
Дана закивала.
– Не может быть, чтобы тебе такого никогда раньше не сказывали.
– Бабушка всегда говорила, что я ужас какая егоза, а характером хуже проказы.
– А я бы все отдала, чтобы у меня была такая дочка, – улыбнулась Дана, заплетая тонкую прядь в косу. Рыжие волосы сопротивлялись, вились, как им вздумается, но пальцы княгини были умелы, и вскоре свободные локоны стали косами.
– Почему же ее у тебя нет? – с любопытством спросила Милорада.
К этому времени девушка уже совсем осмелела. Дана показала ей, как делать веселящее вино и как наговором усилить свойства любого питья и еды. Она рассказывала, как помогала покойному мужу таким образом избавляться от тревог и от боли, когда болезнь особенно мучила его.
– Боги сыграли со мной жестокую шутку и лишили такого счастья, – горько улыбнулась княгиня, и ее глаза наполнились ноющей тоской. Милорада ощутила неистовое желание обнять Дану, но та отвернулась и выглянула в окно.
– Скоро Святослав вернется. Беги встречать его.
Она помогла будущей невестке подняться и, еще раз сжав ее руку, отпустила. Милорада кивнула в знак благодарности и выскочила из светлицы княгини. В коридоре послышались шаги и тихий голос Святослава.
Они с Власом еще обсуждали произошедшее у Молчана, но разговор становился все глуше. Чувствовалось присутствие Даны. Святу было любопытно, видит ли Влас вырезанные на оконных рамах символы и увядающее убранство княжеского терема. Сердце невольно защемило от осознания, что оставлять тут Милораду было не лучшей затеей. А с другой стороны, куда ее деть?
Он замер перед дверью в светлицу невесты и постучал.
– Заходи, любимый мой, – раздался певучий голос девушки. Святослав кивнул Власу и распахнул дверь, да так и застыл на пороге.
Милорада, совершенно голая, сидела на столе в окружении зажженных свечей. Выпущенные пряди рыжих волос прикрывали только грудь, а стол, накрытый волшебной скатертью, ломился от еды.
– Чего ты желаешь, мой милый, – медленно, растягивая слова, говорила она, не глядя в сторону двери, – еды заморской, вина или меня?
Она подняла взгляд и наконец заметила застывшего на пороге Власа. Конюх выпучил глаза и по-собачьи вывалил язык. Девушка лихорадочно прикрылась руками и зашипела, как кошка.
Влас принялся ржать. Святослав схватил друга за шиворот и сначала думал вытолкнуть в коридор, но, услыхав возню, затащил его в светлицу и захлопнул дверь.
Милорада встряхнулась и вмиг оказалась одета. Она слезла со стола и принялась тереть лицо, смывая краску.
– Могла бы и оставить, – хохотнул Влас.
– Сейчас пойдешь к Лешему, – предупредила Милорада.
– Прости его, – сдерживая улыбку, Святослав привлек невесту к себе и обнял, зарывшись носом в макушку. Девушка неохотно ответила на объятие. – Мы к тебе по делу.
– Да я уж поняла, – надула губы Милорада. – По другому поводу тебя тут и не увидишь.
Святослав глубоко вдохнул, подавляя нарастающую волну раздражения.
– Нам нужно кое-что придумать, – продолжил он.
– Хитрость, чтобы княгиню обойти и Святослава князем сделать, – нетерпеливо дополнил Влас.
Милорада всплеснула руками.
– А зачем хитрить? Можно же поговорить! Она не такая уж плохая.
Повисло напряженное молчание. Святослав смотрел на невесту так, словно впервые видел ее. В голове торопливо складывались кусочки мозаики. Еда и вино, краска на лице, нагота – сразу понятно, кто приложил к этому руку.
Княжич нахмурился.
– Ты говорила с ней?
– А с кем мне еще говорить?! – взвилась девушка, чувствуя в его голосе гневные ноты. – Ты оставил меня тут одну, делать ничего не дают, говорить не с кем! Что мне тут, со скуки помереть в четырех стенах?
– Но я ведь тебя предупреждал! – подступил к ней Свят.
Милорада отшатнулась к окну и вдруг услышала странный шорох.
– Замолчи, – шикнула она на жениха.
– Что? – даже Влас опешил от такой наглости.
– Да замолчите вы оба, – приказала она. В повисшей тишине раздалось хныканье.
– Тетушка! Тетушка! Я выпил молочко. Помоги мне батюшку разбудить.
Милорада подошла к окну и коснулась ставней. Те тут же распахнулись, и девушка схватилась было за раму, чтоб вылезти наружу, но Святослав удержал ее за руку.
– Ты что делаешь? Это же нечисть!
– Если ты хочешь узнать, что тут творится, милый мой, то лучше Водяного тебе никто не ответит. Вода все знает и все помнит.
С этими словами она легко выпорхнула в черноту ночи.
Глава 11
Длинные аккуратные ногти стучали по столешнице. Дана глядела на танцующие огоньки свечей. Три золотистых лепестка приплясывали в такт ее дыханию, а еще три извивались мелкой дрожью на поверхности зеленого вина в чарке. Питье и еда были нетронуты. Доля и Недоля сидели прижавшись друг к другу, перед ними стояли прялки. Перед Даной лежали два веретена – серебряное и золотое. Сестры глядели на них полными слез глазами, будто из обеих вытащили сердца и выложили на стол, заставляя смотреть, изнывая от боли.
– Ну, – кивнула им Дана. – Это ведь несложно. Сделайте что я прошу, и можете убираться. Будете свободны.
– Мы не можем, – твердо повторила Недоля. – Твоей нити нет.
– Так спрядите ее, – нетерпеливо бросила княгиня. Видят боги, этот разговор повторялся изо дня в день, и одни и те же слова уже успели набить ей оскомину.
– Не может человек нам указывать, – жалостливо проговорила Доля и опустила глаза. – А мы не можем прясть что нам вздумается. Лишь то, что богами предначертано.
– Вот как, – ухмыльнулась Дана и, достав из рукава мешочек, высыпала его содержимое в чарку. Даже издалека сестры увидели мелкие крупицы соли и пепла. Дана взяла в одну руку чарку, в другую – веретена и крепко их сжала. Сестры схватились за шеи. Княгиня медленно, растягивая мгновение, приблизилась к ним и протянула чарку. – Пейте.
Сестры скривились, но хватка на веретенах стала жестче. Недоля через боль взяла чашу из рук ведьмы и принялась пить большими глотками, сдерживаясь, чтобы не выплюнуть мерзкое пойло.
– Не так быстро, второй оставь, – приказала Дана.
Недоля отдала младшей почти пустой сосуд. Доля посмотрела на сестру блестящими от слез глазами и допила последние глотки. Горло обожгло и расцарапало, во рту вздулись волдыри. К утру они пройдут, но сестры знали, что первые несколько часов они проведут, моля о смерти. Если бы только смерть была доступна хоть одной из них…
Дана довольно ухмыльнулась и положила на стол гребень. Между зубьев горели медью длинные рыжие волоски.
– Эта девушка вам дорога, не так ли? – улыбнулась княгиня, глядя на сестриц. Те замерли в ужасе, а Дана, аккуратно сняв с зубьев один волосок, растянула его между пальцами, с наслаждением наблюдая, как на нем пляшет отблеск свечи.
Каким бы неуклюжим ни казался игоша с его кривыми ножками и ручками, Милорада едва поспевала за ним. Стоило им покинуть пределы княжеского терема, утопленный младенец опустился на четвереньки и понесся вниз с холма, но не в сторону города, а прочь: туда, где в долине стояла одинокая мельница. Малышу не составляло труда пробираться по вязкой земле, а спустившись с холма, он и вовсе пошлепал по воде, словно по суше. Троица застыла на берегу, глядя вслед нечисти.