Свят распахнул ворот рубахи, и кошка соскочила на кровать. Пройдясь по ней, она развалилась прямиком на княжеском одеянии, расшитом золотом и самоцветами.
– Просторно тут, – протянула она, перекатываясь с боку на бок.
Свят сел рядом и провел рукой по мягкой шерстке.
– Осталось только придумать, что дальше делать, – вздохнул он.
– Как что? Станешь князем да прикажешь своим людям с Даны мою кожу снять. Сыграем свадьбу и будем жить-поживать.
– Звучит просто.
– А в колдовстве труда немного, только дело это зачастую грязное, – невозмутимо отвечала кошка.
– Мы что-то упускаем, – тряхнул головой юноша. – Зачем это Дане? Почему она так сильно старалась жизнь со смертью поженить, а сейчас – отступилась?
Кошка поднялась на мягкие лапки, влезла к Святославу на колени и заглянула в глаза.
– Отчего ты все подвох ищешь? Не лучше ли сейчас поступить по справедливости, а потом уже разбираться, почему она так сделала?
– Ну, как-то неправильно это.
– Не думаешь же ты, что ее дела благими окажутся? Что кому-то она добра желала, насылая мертвую воду или снимая с меня кожу? Или не ее вина в том, что дюжина жен, дочерей и невест ушла под лед?
– Нет, конечно нет, – встрепенулся Свят. – Но как бы мы не позволили ей еще больше зла сотворить.
Повисло тяжелое молчание. Как никогда Святу было нужно, чтоб кто-то оказался рядом, помог советом. Да хоть Влас! Но, вспомнив о друге, Святослав тут же отринул эту мысль. Нет, Власу лучше быть сейчас подальше, ему и своих забот хватает. Тогда кто же? Кто-то мудрый, как отец.
«Молчан!» – юноша вскочил и направился к дверям.
– Куда ты? – Милорада спрыгнула с кровати за ним.
– Нужно поговорить с Молчаном. Он точно поможет. Ведьма наверняка и его обдурила. Но Молчан всегда любил Дол, был верен ему и отцу.
– Молча-а-ан… – задумчиво протянула кошка. – Можно попробовать. Что же, давай я пойду первая, дорогу разведаю. Если что, Дану отвлеку.
И, стоило двери немного приоткрыться, кошка тут же выскочила за порог и побежала вперед, только подушечки засверкали. Свят старался за ней поспевать. Слуги уже побросали свои дела, и коридоры с расставленными кое-как сундуками и скамьями выглядели совсем уж заброшенно. Кошка легко перепрыгивала через все преграды, немного неуклюже приземлялась, видимо еще не привыкшая к новому телу. Когда она повернула за угол, оттуда донесся голос самозванки, вмиг сорвавшийся на визг:
– Это что еще такое! Ловите ее! Кто-нибудь! Ловите!
– Так это же кошка, госпожа Милорада! – расхохотался Молчан.
– Чтоб духу ее тут не было!
Свят прижался к стене, подгадывая момент, когда бы появиться. Что-то со звоном разбилось, послышалось вопящее мяуканье и крик.
– Да лови же ее! Не шапку кидай, а излови! Да чтоб тебя!
В то же мгновение кошка пронеслась мимо Святослава, а за ней под хохот Молчана медным вихрем пролетела невеста. Свят перевел дыхание, поправил рубаху и вылез навстречу воеводе.
– Молчан, – окликнул он.
– Княже, а что ж ты не готов?
– Беда, Молчан, – торопливо зашептал княжич. – Не Милорада это, а Дана.
– Как Дана? Вы ж ее со свету сжить должны были или что там нахитрить еще?
– Не вышло, – махнул рукой юноша. – Эта ведьма нас обманула и Милораду кошкой обратила. Нужно…
– Ведьма? – в одно мгновение глаза Молчана налились кровью, а огромные руки потянулись к Святославу.
Один раз юноша успел уклониться и не дал себя схватить, но Молчан, какой бы грузной фигурой ни был наделен, обладал еще и проворством. Он дернулся в сторону раз, другой, а на третий метнулся в противоположную. Свят попытался уйти от его крепких рук, но споткнулся и повалился на пол. Тут-то воевода его и схватил за ворот, оторвал от земли так, что рубаха впилась в шею, не давая вздохнуть. Свят затрепыхался как рыбешка, попробовал пнуть великана, но тот лишь продолжал поднимать княжича все выше и выше, не обращая внимания ни на пинки, ни на царапающие его предплечья ногти. Свят, забыв всякую гордость, дрался как девчонка и беспомощно клацал зубами. Молчан же, переполненный яростью, все тянул его вверх, а когда потолок, казалось, вот-вот коснется затылка будущего князя, резко отпустил. Святослав рухнул на пол, точно мешок потрохов, и весь сжался, когда сапоги воеводы оказались возле его лица. Он был уверен, что удар неизбежен, но высокий холодный голос предотвратил расправу:
– Жениха не тронь.
Свят поднял голову. И как он сразу не догадался? Перед ним стояла Дана: ни молодость лица, ни цвет волос не могли скрыть ее злобной и жестокой сути. За шкирку она держала трепыхающуюся рыжую кошку.
– Отпусти, – потребовал Святослав. Дана улыбнулась, в ее руке блеснуло лезвие ножичка, тонкого, чуть кривого, точно кошачий коготь. Она поднесла сталь к кошке, прямо к мягкому животу. – Не смей!
– Как же ты готов защищать девицу из глуши! Уж не сильнее ли, чем родное княжество?
– Чего ты хочешь? Править желаешь – правь. – Пошатываясь, юноша поднялся на ноги. – Отдай ее, мы уедем, и ты никогда о нас не услышишь. Но не мучь ни ее, ни людей.
– Глядите-ка, что за речи, – хохотнула Дана, но кошку не выпустила. – Ничего ты не понимаешь, щенок!
– Я знаю, кто ты, – уверенно заговорил юноша. – Бессмертная княгиня, тебе уж больше сотни лет. Эта земля всегда была при тебе. Я не стану пытаться занять твое место.
– Поживи с мое – и поймешь, что никакого проку ни в земле, ни во власти нет. Не для того я пыталась жизнь со смертью переплести, – презрительно поджала губы Дана и снова скосила глаза на кошку. – Так хочешь оставить себе свою шерстяную невесту? Готов и престолом откупиться?
– Да, – кивнул Святослав, невзирая на пронзительный вой кошки. Княгиня улыбнулась.
– Что же… Будь по-твоему. Но сперва выполни мое условие.
Солнце вышло в зенит, воздух напитался пьянящим удушливым жаром. Ароматы воспрянувшей после ливней травы и цветов смешались с запахами пота и пролитого пива. Веселье выходило из берегов, как река в половодье, люди гуляли словно в попытках забыть время безмолвного ужаса, когда грядущий день не сулил ничего хорошего. Но теперь под ногами у них была твердая земля, ласковое солнце обещало дать еды и спасти от голодной зимы, а молодой князь уж позаботится о том, чтобы Дол выстоял.
Едва юноша в расшитом кафтане показался под руку с будущей княгиней, сверкающей самоцветами в волосах, ушах и на пальцах, толпу накрыла новая волна радости. И хоть молодой князь был сдержан и молчалив, это приписали к его достоинствам.
– Смотрите-ка, не ест, не пьет, все думы думает.
– Ну так само ж собой, князь ведь наш ученый. Книжки всякие читает.
– Еще не князь.
– Да с минуты на минуту князем назовут. А как он о нас заботился, пока вода стоячая землю отравляла! Он уже тогда князем стал.
– Вот как женой девку назовет, тогда станет.
Языки развязывались, и гости любовались красавицей-невестой. Гадали, не иностранка ли. Даже Игнат вылез из храма и присоединился к общему гулянью, но считал своим святым долгом держать кислую мину и напоминать, что без благословения божественного брак силы иметь не будет.
– Что нашей глуши благословение, отец! – улыбалась ему краснощекая девица по другую сторону стола. – Иные боги у нас попрятались, схоронились от ваших церквей с колоколами. Им дома из камня и дерева ни к чему, свои хоромы у них есть. А в домах пусть люди живут.
– Молчи, неразумная, – шикнула на нее Глафира, сидевшая возле Игната и яростно теребившая кривенький крестик.
Игнат поднял руку и пригладил бороду.
– Не лютуй, дочь моя. Каждому воздастся по вере его.
И, выдержав полную достоинства паузу, принялся за куриную ножку.
Свят сидел глядя перед собой, но не всматриваясь в веселящихся. Казалось, стоит ему различить улыбку на знакомом лице, и его скрутит от омерзения. Скольких еще сумела отравить своим колдовством Дана? Да и стоило ли удивляться, когда под руку с тобой сидит бессмертная княгиня-душегубка, натянувшая на себя кожу молодой девушки?
Пользуясь близостью подменной невесты, княжич решил рассмотреть ее внимательнее. Он и сам не раз свежевал убитых на охоте зверей, видал чучела заморских животных и мог сказать, что работу Дана провела искусную, если не приглядываться. Но стоило посмотреть чуть внимательней – и можно было увидеть, как неестественно опадают щеки и как прорезаются под ними острые скулы. Интересно, а там, под лицом Милорады, будет бледная Дана? Или алая плоть, пронизанная белыми жилами?
Святу стало не по себе, к горлу подкатил ком тошноты.
– Что это ты дрожишь, милый мой князь? Никак не можешь супружеского ложа дождаться? – ехидно поинтересовалась невеста.
– Долго еще? – вымученно спросил Свят.
– Гляди ты, какой нетерпеливый, – улыбнулась Дана. – Скоро, милый мой, скоро все решится.
– Что – все?
– А о том нужно было раньше беспокоиться. Глядишь, и понравилась бы тебе моя задумка. Ты ведь у нас человек ученый, – с издевкой протянула княгиня. – Да и к нежити шастать не гнушаешься.
– Если бы ты мертвую воду не пустила…
– Тише ты, – тонкие пальцы крепко сжали его руку под столом. – Или не видать тебе больше кошачьей твоей невесты. Не сведаешь в моих делах – так и не берись корчить из себя умника!
– Сейчас-то тебе что скрывать?
– Ничего. Сам все увидишь, – Дана сделала еще глоток из чарки. – Но с Водяным вы хорошо сладили. Он и сам должен был проснуться, но так даже лучше. Женушек его, правда, жалко. Славно они у меня выучились, но ничего. Хоть порезвились напоследок вдали от мужниных глаз.
– И это твоих рук дело?
Вместо ответа Дана только разулыбалась, сверкая белоснежными зубами.
– Ничего страшного. От Водяного не убудет, уж поверь мне. Он и сам рад был от них отделаться.
– Зачем же?..
– Горько! – заорали все вокруг.
Лже-Милорада подскочила и дернула Святослава на себя. Юноша поднялся через силу. Бледные холодные руки впились в его пальцы, на подкрашенных алым губах расцвела самодовольная улыбка, больно похожая на оскал. Невеста положила ладони на плечи жениха, удерживая его на месте, и потянулась к нему под возбужденные вопли ликующих гостей.