Алая Топь — страница 34 из 50

– Быть не может, – повторил он еще строже. – А ты что же? Не мог дело в собственные руки взять? Книги свои заумные читал на что? Молчана бы спросил…

– Княже, – вклинилась Милорада. Мужчина удивленно заозирался. – То уж удел живых, эти дела решать. А тебе пора отправляться в царство Кощеево.

От этих слов лицо князя тут же расслабилось, появилась мечтательная улыбка, как у человека, грезящего о мягкой постели после долгого дня в трудах.

– И то верно, колдовская кошка. Да только нет у меня сальца, чтоб волчка за услугу отблагодарить.

– Есть, – неохотно проговорил Свят и полез в котомку. Развернул ткань и подивился: кусок сала, поклеванный птицами, выглядел как новенький. Юноша аккуратно сложил тряпицу и убрал ее на дно сумки. А угощение осторожно протянул отцу, стараясь даже случайно не соприкоснуться с мертвецом.

– Вот спасибо! – просиял князь, принимая подношение дрожащими от волнения руками. Он обернулся к Власу. – Ну, волчок, в путь.

– А мы проводим, – заявила Милорада и первой вскочила на волчью холку. Она выжидающе поглядела на Святослава. Юноша кивнул, стараясь не смотреть на отца.

– Что вам в Кощеевом царстве понадобилось? – вскинул брови князь.

– Жену твою найти, – буркнул Свят и все-таки взобрался на волчью спину.

Князь пожал плечами почти безразлично, вложил в пасть волка кусок сала и полез следом за сыном, которого и узнать-то толком не мог. Так, мельком, когда тот сам на него глядел. А стоило отвести взгляд, как голова становилась пустой, исчезали все мысли, тревоги, воспоминания, вгрызающийся в кости холод. Тело наполнял блаженный покой. И как только волк снялся с места и бросился по одному ему ведомому пути, все чувства покинули мертвеца. И не видел он, как сидящий перед ним юноша обронил скупую, но жгучую слезу.

Глава 19

Ветер завывал между скалящимися пиками, сгоняя в низину волны сухого колкого снега. Мелкие льдинки врезались в кожу, как острые иглы, заставляли ладони гореть, посылали искры боли до самого позвоночника, но Ольга продолжала стоять на балконе. Она куталась в шубу в надежде хоть так спрятаться от вездесущего ветра, но тот – невыносимый проказник – находил новый способ забраться под одежду. Девушка уже пожалела о том, что променяла мужской костюм на расшитое камнями платье, от которого все тело чесалось, но слишком уж ей хотелось порадовать батюшку-Кощея. Правитель этих безжизненных земель и так бродил по палатам сам не свой из-за капризов молодой невесты, и Ольга надеялась порадовать его тем, что хотя бы она ценит его подарки.

Но Кощей наряда, врученного на зимнее солнцестояние, так и не заметил, лишь попросил свою воспитанницу проверить, как там сад, обещанный госпоже Милораде. Теперь Ольга маялась под вызывающей зуд парчой и громоздкими каменьями, но неудобство отвлекало девушку от тяжелых мыслей: сад, сколько бы служащие Кощею души ни стесывали свои кривые руки до мяса, ни в какую не хотел расти. Стоило расчистить снег, как ветер тут же набрасывал новые сугробы. Ольга предложила разбить сад в одном из теплых залов дворца, но и там не получалось согреть стылую землю и посадить семена. Теперь слуги горстями сгребали снег в надежде достаточно напоить мерзлый грунт. Ольга глядела на них своими изумрудными глазами и понимала, что и на этот раз ничего не выйдет. Не дано мертвецам создать живой сад.

Расстраивать батюшку Ольге не хотелось, и она стояла столбом, не сводя глаз с копошившихся теней, когда-то бывших душами, в надежде, что вот-вот случится чудо, от которого мертвая земля начнет плодоносить. Стиснутое смятением сердце тревожно билось, предвкушая что-то важное, что-то неожиданное. Ольга вся обратилась в слух, зрение обострилось, а тело пело: «Вот. Сейчас». И с каждым новым вдохом надежда ее становилась все крепче, но…

– Прохлаждаешься? – звонкий и резкий голос новой батюшкиной невесты заставил девушку вздрогнуть. Ольга призвала все силы, чтоб сохранить дружелюбное выражение лица, и обернулась к Милораде. Та куталась в шубу из белоснежного песца. Медные волосы разметались по плечам, а бледные щеки покрылись пунцовыми пятнами морозного румянца. В бирюзовых глазах светилась недобрая насмешка.

– Наблюдаю за подготовкой сада, – ответила девушка и стиснула зубы, удерживая рвавшуюся наружу неприязнь.

Госпожа Милорада лениво улыбнулась и, облокотившись на перила, заглянула в глаза обитательнице Кощеевых хором.

– А нас ведь друг другу не представили, – протянула она как бы между прочим.

– Весь двор ждал тебя.

– О, это-то понятно. Жених мой об этом два дня напролет распинался. Но вот про тебя ни слова не сказал, – обронила Кощеева невеста и чуть улыбнулась, заметив, как дернулась челюсть девицы. – Так ты ему… служанка? Наложница?

На секунду Ольга подавилась воздухом от такой наглости. Ни одна душа не смела даже подумать, не то что вслух величать названую дочь Кощея прислугой или наложницей. Но эта девица была далека от их нравов.

– Я его воспитанница. Так же, как ты – воспитанница Яги, – проговорила девушка, чеканя каждое слово.

Брови Милорады взметнулись вверх, а губы растянулись в улыбке.

– А-а-а, вот оно что. Сколько же жизни в мертвом царстве, – хмыкнула она со знанием дела. – А тебя-то кому в жены назначили? Никак, Лешему?

– Я никому не невеста, – скрестила руки на груди Ольга. – Батюшка не затем меня воспитывал.

– А зачем же?

Ольга готова была поклясться: в каждом жесте и слове этой девицы звучала издевка.

– Затем, чтоб ему с царством помогать, – ответила девушка и, поправив на плечах тяжелый черный мех, кивнула той, кого никогда не назовет мачехой. – А теперь я пойду, не все же мне подарков Кощеевых ждать, как засватанной.

И, не дожидаясь ответной любезности, Ольга покинула балкон. Пока долгожданный поворот не скрыл ее, девушка спиной чувствовала жгучий взгляд Милорады. И удалось же батюшке назначить себе в жены такую змею! Одно радовало, век Кощеевой невесты недолог: то явится какой-нибудь Иван, то сама невеста наскучит и будет возвращена восвояси с сундуками каменьев и мехов. Немало их повидала за свою жизнь Ольга и каждый раз поражалась, откуда в иссушенном веками теле Кощея берется желание жениться на всякой распрекрасной девице, какая только ему на глаза попадется.

«Поймешь, милая, вот вырастешь – и поймешь. А пока голову свою не забивай, учись лучше», – говорил батюшка.

Когда настанет этот момент понимания, Ольга не знала. Красных молодцев, кроме явившихся за украденными невестами и супружницами Иванов, в их краях не водилось, да и у тех сердца так пламенели любовью к похищенным, что и черные косы Ольги их не привлекали, и глаза-изумруды не заставляли позабыть родные края.

Вздохнула красавица, повернула было в сторону своих покоев – и чуть не налетела на батюшку. Тот стоял у стрельчатого окна и поглядывал на балкон, где гордо вышагивала его распрекрасная невеста. Заметив воспитанницу, Кощей вцепился ей в плечо узловатыми пальцами.

– Что она тебе сказала? Все ли ей нравится?

– Все хорошо, – поджала губы Ольга. – Выясняет, как у нас тут все устроено. Не наложница ли я твоя, часом.

Кощей зашелся каркающим смехом.

– Ревнует. Это хороший знак.

– Чего уж тут хорошего?

– Ой, Оленька, вырастешь – все поймешь. Не мне учить девичье сердце любовным премудростям.

Ольга нахмурилась, но ничего не сказала. Не было у нее привычки батюшку о любви расспрашивать.

– Раз уж вы с ней подружились, может, ты у нее отсрочку с садом попросишь? – как бы невзначай обронил хозяин.

Ольга ухмыльнулась.

– А что же ты сам не попросишь? Припугни ее, на ревность надави.

– Что ты! Ни в коем случае нельзя ревность женскую испытывать. Лучше ты, дорогая моя. Денечков-то осталось всего ничего, а ведь даже ты со своим колдовским искусством управиться не можешь.

И так упрашивал ее Кощей, так голос свой смягчал, что Ольге совсем тошно стало. Всякий раз, когда батюшке было что-то нужно от нее, он становился ласковым, как солнечный луч в морозный день. Предлагал подарки дорогие, книги новые, прогулки и игры в снегу, будто она была дитятей малым, но стоило ему получить желаемое, как благодарность Кощея заканчивалась, и вскоре он снова предоставлял воспитанницу самой себе.

У Ольги защемило сердце. Какая-то часть души шептала, что в этот раз ласка Кощеева мимо нее не пройдет, но большая часть девичьего сердца, уже успевшая покрыться коркой векового льда, молчала. Ольга стиснула руки в кулаки.

– Позже, батюшка. У меня есть дела.

Вся нежность тут же испарилась с бледного лица, между кустистыми тяжелыми бровями гармошкой собралась морщина.

– Это еще какие?

Вместо ответа морозный воздух разорвало воронье карканье. По низине прокатился крик, сотряс покрытые инеем окна. Ольга встрепенулась. С плеч камнем упала необходимость врать.

– Проверить, чего это стражи твои раскричались. Никак, гости на свадьбу заявились, – уперла руки в боки Ольга. – Надо будет комнаты подготовить, камины растопить, на кухню слуг добавить. Не невесте же этим заниматься.

И, не дожидаясь ответа, девушка направилась в свои покои. Наконец можно было освободиться от оков женственного наряда, сесть на коня, да и ускакать через сугробы и морозные долины туда, где воронье почувствовало дух человеческий.

* * *

На недолгую жизнь Святослава выпало немало лютых зим, но ни с чем нельзя было сравнить мертвецкий холод Кощеева царства. Ледяной воздух мигом заморозил грудь, и на несколько долгих мгновений молодому князю казалось, что вот-вот он задохнется. Огромных усилий стоило заставить себя выдохнуть и вдохнуть снова – висевшие в воздухе мелкие льдинки царапали нос и горло, осколками оседали внутри клетки ребер. А снежная пустыня, раскинувшаяся насколько хватало взора, слепила белизной, так что на глаза наворачивались слезы. Даже покойный князь закашлялся от внезапной смены летней ночной влаги на дерущий изнутри мороз. Влас от неожиданности остановился и подслеповато заморгал.