– Батюшка! – вспыхнула воспитанница. – Я с ним никуда не пойду, он меня…
– И слышать не желаю, – прикрикнул Кощей. – Иди и садом занимайся. И только посмей еще раз расстроить госпожу Милораду! Она тебе матушкой станет, ты уважать ее должна.
И, не дожидаясь, когда Ольга скажет еще хоть слово поперек, Кощей поднялся с трона и направился к дверям. На ходу он обронил:
– Дай новому слуге место в конюшне. И в баню отправь, а то людским духом от него разит. И псиной.
Ни слова не сказала Ольга, только раскраснелось ее острое личико. Проводила взглядом батюшку и бросила испепеляющий взор на Святослава, да тут же отвернулась.
– И близко ко мне не подходи, жених.
– Прости меня, – выдавил Свят. – Не хотел пугать.
– А чего ж хотел, позволь узнать? – хмыкнула девица.
– Спросить хотел, чья ты дочь.
– А что, думаешь, коль одну невесту домой не привезешь, так другая сойдет?
– За что госпожа Милорада на тебя взъелась? Разглядывала ли тебя?
– Ты мне зубы не заговаривай, жених.
Свят устало сжал пальцами переносицу. В голове роились мысли, свившиеся в беспорядочный клубок, и он сам не знал, за какую нитку потянуть, лишь бы не запутать все еще больше.
– Пойдем, нечего языком чесать. Сад от этого быстрее не вырастет.
– Ты перестанешь ворочаться? – шикнул Влас на кошку. Милорада уже с час не могла улечься на сене. То свивала гнездо, то разрывала его и начинала заново, то останавливалась и принималась лапами наминать мягкие стебли.
– Тебе-то что? Храпи себе в обе дырки, – мяукнула она.
– А вдруг ты мне горло решишь вспороть, пока я сплю, – хмыкнул он. – Что ты бесишься?
– Не бешусь я.
– Конечно, а то ж я не вижу. Вы все одинаковые, что кошки, что девки.
Милорада подобрала под себя лапки, распушилась и взглянула на Власа со всем презрением, на которое только была способна кошачья морда.
– Ты зачем сказал, что я Святослава захомутала? Он сам согласился меня женой своей сделать.
– Так ты ему выбор давала? – хохотнул Влас. – Не припомню такого.
– Он сам говорил, что ему жена нужна, чтоб от мачехи спастись, – махнула ушком Милорада. – Да и к тому же мы…
– На ложе твоем колдовском миловались. А я-то надеялся, что мне те вопли приснились.
– У тебя в теле явно дырок маловато, да боюсь, если новые наделаю, последние мозги вытекут, – припугнула Власа Милорада, обнажая коготки.
– Грозись, пушистая, – великодушно разрешил юноша. – Если захочешь когти в ход пустить, то возьми на себя труд почесать мне спину вон там.
И он указал чуть ниже поясницы. Кошка прижала уши, зашипела и свернулась калачиком так, чтоб ее глаза не видели самодовольного лица Власа. Тот сладко вытянулся на сене, хрустнул спиной и, бросив еще один взгляд на кошку, сказал:
– Ну, ему же не все равно, раз он сюда примчался.
– Ему-то не все равно, а я его люблю, – пробурчала Милорада, и сердце стянуло тоской. – Чуешь разницу, песья голова?
– Не-а, если честно. Ты когда-нибудь еще кого-то любила?
Милорада задумалась.
– Ну, бабушку.
– А Святослава, откуда ты знаешь, что любишь его?
– Ой, а ты-то сам знаешь, каково это?
– Ну… – пожал плечами Влас.
Перед глазами пронеслись румяные лица всех девиц, что заставляли его сердце заходиться, а мысли – путаться. Ради одной он из княжеского сада яблоки воровал, ради другой – уводил ночью из конюшни лучшую кобылу, чтоб раскрасавицу по полю покатать. Весело было видеть их довольные лица, чувствовать на губах их благодарные поцелуи, стискивать их прелести. Да только через неделю-другую расходились лучшими друзьями да и забывали обо всем.
– Ну и? – передразнила Милорада.
– Да не знаю я, – отмахнулся Влас. – Вот ведь пристала, кошка драная. Меня-то ежели кто и любил, все оставляли.
Милорада подняла голову, внимательно взглянула на зажмурившегося Власа, всем видом показывавшего, как он старается уснуть. Кошка встала на мягкие лапки, подошла и легла рядом с оборотнем. Прижавшись к нему боком, она тихо пробормотала:
– Меня тоже.
В одном Влас оказался прав – комнат в Кощеевом дворце было явно больше, чем нужно. Потому Ольга рассудила, что батюшка не осерчает, если один из пустых залов превратится в зимний сад. Пласты холодной земли, вытащенной из-под снега, были сложены вдоль стен, как кирпичи. В углу горой лежали мешки с семенами и огромные, в половину человеческого роста, кувшины снега, который, несмотря на тепло во дворце, не желал таять.
– Ну что, – цокнула языком Ольга. – Взялся за гуж – не говори, что не дюж.
– А ты?
– Я буду распоряжаться, – сложила руки на груди девица и кивнула в сторону земляных пластов.
Святослав засучил рукава и подошел к породе, черной и крепкой, как камень. Попробовал отломить кусок, но только ладони стесал. Ольга прочистила горло и указала на кирку, прислоненную к стене. Свят кивнул и взялся за рукоять, размахнулся, ударил раз, да чуть не оглох от звона. Дрожь пошла по рукам такая, что юношу отбросило назад на три шага, а земле – хоть бы что.
– Да, жених, так ты невесту не вернешь, – покачала головой Ольга.
– Почему нельзя сад колдовством создать? – почесал затылок Святослав. Он перехватил кирку поудобнее, но рукам все равно было непривычно. Не учили княжьего сына землю возделывать, камни дробить да деревья сажать. С нечистью, правда, тоже общаться не учили, но тут он как-то справлялся.
– Нельзя возделать жизнь там, где царит смерть, даже колдовством, – вздохнула Ольга. – Было б все так просто… все равно б я сад этот сгубила.
– Так не нравится тебе невеста Кощеева? – усмехнулся Святослав.
– Она над батюшкой издевается.
– Почему ты его батюшкой зовешь? – Святослав обрушил еще один удар, и волна дрожи прокатилась по рукам. На пол посыпалась черная земляная крошка.
– Так вырастил он меня. Нет у меня другой семьи, – неохотно произнесла Ольга, скрестив руки на груди. Никто прежде ее о таком не спрашивал. – Твое-то какое дело?
– Ну, не ветром же тебя ему принесло.
– Может, и ветром.
– А если я скажу, как все было?
– Ты что у нас, всезнающий? – нахмурилась девица. – Ты мне зубы не заговаривай, сад к утру уже должен цвести.
Святослав распрямился, уткнул кирку в пол, оперся на нее и всмотрелся в лицо Ольги так пристально, что по бледным щекам девицы поползли пятна румянца.
– Ты чего это? Опять в уголок поволочь собрался? Так я закричу! Прокляну. Горбатым и кривым до смерти ходить будешь.
Но Свят не отвечал, все всматривался в изумруды глаз, в черные дуги бровей, в жесткие линии губ. Нет, ошибки быть не могло.
– Он нашел тебя в зимнем лесу, – проговорил Святослав. – Твоя родная мать бросила тебя на съедение волкам, надеясь, что так сможет спасти свою жизнь.
Ольга быстро-быстро заморгала. Губы удивленно приоткрылись.
– Как ты?..
– И мать твою Кощей проклял, обрек на одиночество.
– И вечные муки, – Ольга тут же нагнала на себя скучающий вид, но тонкие руки так и остались скрещенными. – Батюшка всякий раз напоминал мне эту историю, когда я его не слушалась. Не понимаю, откуда тебе это известно…
– Не знаю, насколько сильными были мучения Даны, но это из-за нее мы все здесь.
И он рассказал ей про бессмертную княгиню, про Алую Топь, про Милораду, кошкой обращенную, и про затопленный Дол. Ольга и позабыла про сад, села на пласты земли, подперла подбородок руками и слушала, не сводя со Святослава глаз. Недоверие в ее взгляде таяло, как лед под лучами весеннего солнца, но лицо становилось все недовольнее. Между бровями пролегла бороздка, черные ресницы трепетали. К тому моменту, как Святослав окончил рассказ, Кощеева воспитанница была мрачнее тучи.
– Не понимаю, – призналась она.
– Я тоже, – кивнул Святослав и сел рядом с ней.
Оттого что он смог кому-то полностью поведать приключившуюся с ним историю, дышать стало как будто бы легче. Но это не отменяло смятения. Он что-то упускал. Чего-то не хватало в развернувшейся перед ним головоломке.
– То есть Дана, которую проклял Кощей, увидела на Милораде его метку, сняла с нее кожу, натянула на себя… – девушка поморщилась. – Но раз ты говоришь, что я на нее похожа, как она могла не узнать меня? Хотя…
Ольга хлопнула в ладоши и резко вскочила на ноги.
– Пойдем за мной!
– Куда ты?
– Пойдем! – крикнула Кощеева воспитанница уже из коридора. Она летела мимо богато обставленных комнат, и черная коса хлестала ее по спине. Свят поравнялся с девушкой и, понизив голос, спросил:
– Так ты поможешь нам?
– Это мы еще посмотрим, – мотнула головой Ольга. – Если на то пойдет, я сама шкуру спущу сначала с этой госпожи, а потом с Кощея.
И прибавила шагу так, что Святослав даже спросить не успел, что значили ее слова. Ольга быстро миновала переплетение коридоров, не кутаясь выскочила во двор и прошла в конюшню. Хлопнула дверьми и поспешила прямиком к похрапывавшему Власу. Не церемонясь, девушка стала трясти оборотня так, что чуть дух не выбила.
– Что случилось? Где пожар?! – замахал руками Влас, спросонья щуря глаза, словно щенок.
– Как я выгляжу? – гаркнула ему в лицо Ольга.
– Хорошо! – тут же выпалил Влас и лишь после этого осторожно приоткрыл левый глаз. Попытался разглядеть девичье лицо, но увидел только изумруды очей да пушистые ресницы. Попробовал всмотреться, а взгляд сам собой отскакивал то на потолок, то на стену.
– Теперь ты, невестушка, – велела Ольга, обращаясь к кошке.
Та с деловитым видом вылизывалась и только смерила девушку косым взглядом. Но стоило ей рассмотреть острые черты, как в глазах Милорады появился интерес.
– До чего ж на Дану похожа, прям чуть в лицо тебе не бросилась, – протянула она и, переведя взгляд на Святослава, укоризненно спросила: – Ты все ей рассказал?
Святослав кивнул. Ольга нервно рассмеялась.
– То есть вы оба видите меня, а ваш волк – нет.