Стоило ему замахнуться, как на дерн рыжей стрелой вскочила Милорада, обвила лапки хвостом и требовательно посмотрела на Ольгу.
– О чем шепчетесь? – голос девушки звучал почти беззлобно, но Ольга все-таки согнала улыбку с лица.
– Про Дану говорим. Пытаемся понять, зачем она Кощею в невесты набилась. Почему ничем другим не занялась.
– А-а-а, вот оно что, – закивала кошка. – А ты не знаешь ли, как с Даны мою кожу снять и мне вернуть?
– Ну… колдовство немудреное, но кропотливое. Нужно серебряным ножом поддеть, серебряной иглой зашить, а швы живой водой окропить. Небыстрое это дело. Да и не боишься ты, что Кощей, узнав правду, на тебе самой женится?
– Я боюсь, что через седмицу уже никогда из этой шубы не вылезу, – печально произнесла Милорада. – Знаешь, как страшно думать о том, что никогда больше поцелуев милого на себе не почувствуешь?
– Не знаю, – отрезала Ольга, а в сознании тут же вспыхнуло лицо Святослава, близко-близко, в полумраке тени колонн. Память услужливо вычистила страх, который охватил Ольгу, когда юноша коснулся ее. Она теперь и не уверена была, что действительно тогда испугалась. Может, перепутала с чем-то это чувство?
Девушка встрепенулась всем телом, отгоняя эти мысли.
– В общем, будет лучше, если Святослав выиграет спор у Кощея и заберет Дану отсюда. Вы отвезете ее к Бабе Яге, а там из твоей кожи и выпотрошите.
– Долго, – вздохнула Милорада, переводя тоскливый взгляд на жениха. Святослав скинул кафтан и закатал рукава рубахи. Это не помогало справиться с жаром, его руки блестели от пота, и рубаха липла к спине, повторяя очертания мышц.
Ольга зажмурилась, будто пытаясь выдавить этот образ из своих глаз, и вскочила на ноги.
– Я пойду, прикажу слугам для вас баньку натопить. И навоза принести. После него вам точно надо будет как следует помыться.
– Тоже мне, княгиня нашлась, – хмыкнул Влас ей вслед и вернулся к делу.
В их положении радоваться особенно не приходилось, но Влас на удивление был в приподнятом настроении. Оно настигло его еще на границе мертвого царства и с каждой секундой, проведенной среди колких снегов, все крепло. Широкую грудь заполонило странное чувство, певучая радость, какая появляется, когда после долгого отсутствия возвращаешься домой. Все ему тут казалось знакомым и родным и до того правильным, что хотелось смеяться, прикасаться к каждой вещи, отмечая свою принадлежность. Этот мороз, этот снег, это безмолвие – Влас словно тянулся к ним всю жизнь. А теперь даже подумывал о том, чтоб перекинуться волком и носиться по снежной пустоши, подобно щенку. Ох и веселье-то будет!
Правда, стоило Власу перевести взгляд на Святослава и недовольную кошку-Милораду, и становилось ясно, что весело тут ему одному. А что делать? Ходить с лицом, как будто запеченного навоза навернул, как остальные?
Не успел он об этом подумать, как на пороге появился слуга с кадкой той самой субстанции. Зажав нос двумя пальцами, прислужник неохотно поклонился и спросил:
– Базвольде уздать, згольга ищо вам нуждо?
– Да сколько есть, братец, – заулыбался Влас. – Больше – это ж не меньше. Правда, князь?
И чуть со смеху не лопнул, когда увидал округлившиеся глаза друга.
– А это обязательно? – спросила Милорада. От запаха у нее вся шерсть встала дыбом.
– А вы как думаете? Все эти ваши плодородные земли солнышком питаются? Нет, дорогие мои, все стоит на поту, навозе и палках, – со знанием дела произнес Влас, забрал у слуги кадку с навозом, в другую руку взял саженец и потряс им перед друзьями. – Так и запишите.
– Может, еще портрет твой нарисовать? – фыркнула Милорада и, найдя уголок почище, принялась нарочито вылизываться.
Юноши взялись за работу. Обвязав лица тканью, они рыхлили, удобряли и перекапывали. Иногда друзья делали перерывы, но вскоре вонь навоза смешалась с запахом пота, и игнорировать эту композицию стало просто невозможно. Из глаз текли слезы, натруженные руки и спины болели, а солнце даже не думало заходить, хотя Святославу казалось, будто они работали уже несколько дней кряду.
В очередной раз зашел слуга. Теперь он догадался нацепить себе на нос прищепку, чтоб нести ведра в обеих руках.
– Госпожа Милорада и хозяин спрашивают, почто такая вонь стоит. Будьте добры избавиться от этого запаха, – попросил он, на сей раз подавая им ведра с водой.
Влас удивленно вскинул брови.
– А как ж я тебе это сделаю, братец? Ты и сам видел, что нам приносил.
– Но я отвечаю перед хозяином.
– Ну вот и скажи, что делаешь все, что в твоих силах. А мы делаем то, что в наших.
И тут в глазах слуги, до того застланных слезами от едкого смрада, вдруг блеснуло осознание.
– А кто, собственно, ты такой? Ольга! – слуга развернулся и бросился было к дверям, но удар тупой стороны мотыги по затылку остановил его. Прислужник пошатнулся и рухнул на пол.
– Ты что, совсем сдурел?! – в один голос крикнули Святослав и Милорада.
– Да ничего ему не будет, – махнул рукой Влас. – Поспит денек да отойдет. Что?! Он бы шум поднял!
– Ой, дурак грешный, – простонала Милорада. – А еще волк. Какой кошмар. Мы умрем тут все.
– Надо спрятать его, – нашелся первым Святослав.
Он быстро огляделся, увидел пустую перевернутую бочку и подозвал Власа. В четыре руки они подтащили бедолагу к ней и спрятали, набросав сверху одежды.
– Что мы ему скажем, как проснется? – спросил Влас.
Свят только многозначительно выпучил на друга глаза.
– Что ты дурак грешный, – ответила вместо него Милорада.
Влас схватил кошку поперек живота и принялся ерошить ей шерсть, не обращая внимания на гневные вопли и шипение.
– Вот, займись теперь своими кошачьими делами.
– Умник какой! – стрельнула глазами Милорада. – А вместо сада все равно болото дерьма развел.
– Раз смышленая такая в садоводстве, то помогла бы, – огрызнулся Влас.
Милорада выпрямила спинку и взглянула на парня так, словно раз в десять превосходила его ростом.
– А может, и помогла бы. Если б вы меня вежливо попросили, а не держали при себе, как животину бесполезную, да Ольге глазки не строили.
Тут уж Святослав чуть воздухом не поперхнулся. Горящие кошачьи глаза уставились на него со всем осуждением мира.
– Так никто и не говорит, что ты бесполезная, – безобидно протянул Влас. – Сама сказала, что у тебя лапки. Но ежели они способны на что, то ты б показала.
– Может, и способны, – махнула хвостом Милорада и выжидающе уставилась на Святослава.
Юноша уже заученным движением склонил голову:
– Прости. И помоги нам, пожалуйста, чем сможешь.
На секунду ему показалось, что на кошачьей морде мелькнула улыбка.
«Вот ведьма», – подумал Свят без тени веселости.
– Начинайте сеять и сажать, – сказала Милорада, а сама вспрыгнула на кочку посуше и, стараясь особо не принюхиваться, принялась наминать землю лапками, оглушительно мурча.
Урчание наполнило зал, эхом разлилось под сводчатым потолком. Святослав взял первый саженец яблони и заметил, как молодое деревце начинает разрастаться корнями. Он поставил его в ямку в земле, и в ту же секунду оно укрепилось, выпило всю влагу и зазеленело листьями.
Наконец работа пошла споро. Свят и Влас только успевали саженцы подносить, а те тут же прорастали и начинали одеваться в зеленые наряды, как теплым летним днем. На ветвях набухали почки и сразу раскрывались белые и розоватые цветки. Воздух напоился сладким ароматом, растворявшим даже навозный смрад.
Когда последнее деревце было посажено, двери с грохотом распахнулись, и на пороге показался Кощей. Будто караулил, право слово. Милорада вскочила с места и спряталась среди зеленой листвы. Но Кощей ее и не заметил, глядя лишь на Власа.
– Это кто еще такой? – нахмурился он, шумно втягивая воздух.
Святослав шагнул вперед.
– Слуга мой.
– А, значит, ты руками прислуги сад моей невесте высаживал. Ну, так-то и я могу. Не считается! – махнул Кощей рукой.
Свят побагровел.
– Как это не считается? Мы оба старались! Оба сеяли и сажали.
– И на госпоже Милораде вдвоем женитесь? – ехидно передразнил Кощей. – Нет уж, не позволю раскрасавицу такому позору подвергнуть. Не считается!
Влас подошел вплотную к Святославу и прошептал на ухо:
– Может, и его лопатой огреем?
– Да иди ты! – шикнул Святослав.
– Что? – нахохлился Кощей.
– Ничего. Раз не считается, то давай другое задание, – потребовал юноша.
– Нет больше для тебя работы, парень. Невеста моя только сад просила, – потер руки хозяин мертвого царства.
– Быть того не может, – снова подал голос Влас. – Ты ли, Кощей, женской натуры не знаешь? Они ж сегодня одного хотят, а завтра – другого. Ты спроси, вдруг госпожа Милорада еще чего пожелает.
– Позволь самим спросить ее, – подхватил Святослав.
Кощей долго сверлил их взглядом, но все-таки хлопнул в ладоши, ухмыльнулся, будто в радость ему было наблюдать за стараниями очередного женишка.
– А пусть так. Только сперва помойтесь, а то смердит от вас, как от навозной кучи.
Поклонились юноши, выдавливая из себя последние капли признательности, а когда ушел Кощей, так и не удостоив сад взглядом, посмотрели друг на друга. Усталость, которую оба гнали от себя, навалилась на них гранитной плитой. Не успели они ничего сказать, как из бочки раздалось кряхтение.
– Батюшки! – Влас подскочил к бочке и принялся откапывать бедолагу-слугу из-под вонючих тряпок. – Дружище, ты не серчай, с перепугу я.
Из бочки показался скрюченный человечек с огромной блестящей лысиной, на которой высилась шишка размером с мышиное гнездо. Полные губы растянулись в улыбке:
– Ничего, садовничек, мне и крепче доставалось. А можешь ты меня еще разок огреть? А то мочи нет этой госпоже прислуживать. Ежели какая помощь нужна будет, ты намекни. Старик вам чем-нибудь да подсобит.
Глава 22
После бани к Святу и Власу вернулись силы. От работы в свадебном саду руки и спины нещадно болели, и юноши бы охотно согласились поспать, но стоило друзьям выйти и облачиться в оставленные для них на лавках черные одежды, Кощей тут же послал за ними.