Вдруг где-то сверху раздался хруст. Мелькнула тень. Все трое остановились, задрали головы, задержали дыхание. Ничего. Только несколько комьев снега упали с гулким эхом.
– Далеко еще? – спросил Святослав.
– Я-то откуда знаю?! – шикнул Влас.
– Это уже не важно, – отметила Ольга, указывая наверх, где вереницей мелькали тени. – Нас будут ждать у выхода.
Интересно, сколько страху нужно натерпеться, чтоб перестать его испытывать? Чтоб нервное покалывание, разливающееся по коже, ощущалось не больше чем зуд, который пройдет, если немного потерпеть? Каждый по-своему задавался этим вопросом, и каждый отказывался искать ответ. Завязавшийся в животе тугой комок нервов не давал рассуждать. Мыслей хватало только на то, чтобы передвигать ноги, пробираясь вперед, и находить правильные вежливые слова.
Вскоре показался выход из расщелины. Солнце било лучами прямо в него, и чудилось, что за узким коридором в каменной породе нет ничего, кроме белого света. Но стоило троим спутникам выйти наружу и набрать полные легкие воздуха, зрение у них прояснилось. Они оказались в горной долине, и прямо у входа их взяли в полукруг три огромных волка.
Матерый, покрытый шрамами одноглазый волк шагнул вперед и, обнажив зубы, зарычал. Спутники подобрались и встали плечом к плечу. Святослав, недолго думая, положил ладонь на рукоять отцова кинжала, но волк только предупреждающе рыкнул. Свят убрал руку.
– Братцы, – попробовал ступить к ним Влас, но Ольга и Свят почти одновременно схватили его за шиворот и потянули назад. Им не понять было разлившегося у него в груди пьянящего тепла, ощущения, что он наконец-то там, где должен быть.
– Вы совсем ошалели? – зарычал Матерый. – Кто такие?
– Я Святослав, князь Дола, – выступил вперед Святослав. – Кощей похитил мою невесту, и, чтоб вернуть ее, должен я привести ему конька, какие только в ваших горах водятся.
– А эти?
– Это Влас, он из ваших. И Ольга…
– Я от Кощеева двора, мириться пришла за батюшку моего, – вклинилась девушка.
Матерый зашелся лающим кашлем.
– Всякого мои глаза навидаться успели, но такого… Чтоб из-за той стороны реки к нам пришел один из наших? Чтоб кто-то решил для Кощея доброе дело сделать? Ха-ха-ха! А ты… ах-ха-ха-ха! – он задержал взгляд на Святославе, но даже и слова выговорить не смог.
Князь нахмурился.
– Позвольте нам пройти дальше.
– Позволю-позволю, – закивал волк. – Поведем вас прямиком в шатер к нашей княгине. Она со смерти своего отца не смеялась, а тут уж обхохочется.
Остальные волки похихикали, поддерживая предводителя. Тот вернулся взглядом к Власу.
– Ну а ты, коль наш, мог бы и перекинуться. Кто ж тебе на слово поверит, кутенок?
– Да как скажешь, господин, – согласился юноша и тут же обернулся волком.
Глумление исчезло с морды Матерого.
– Ну и дела. Давайте за мной.
Величава была волчья княгиня. Высока, широка в плечах, чернява, в такие же черные меха облачена. С мечом наперевес вилась она вокруг деревянного чурбана, оттачивая удары так сноровисто, что только щепки в стороны летели. Правда, найти ее было непросто. В шатре, спрятанном в долине между скал, где вовсю царствовала весна, ее не оказалось. Не дали чужакам расположиться как гостям, повели дальше, в поселение. Часть жителей-двоедушников ходила в волчьем обличии, часть в людей перекинулась. Было тут все глазам Святослава и Власа знакомо. Народ таскал ведрами воду, бабы стирали, мужики дрова для костров кололи да шкуры звериные выделывали, чтоб старые шатры залатать. У окраины раздавался железный звон, туда-то их и повел Матерый. Там они и увидали женщину – ни дать ни взять гора в человеческом обличье. Даже не рассмотрев ее лица, захотелось склонить перед ней голову Ольге и Святославу. А Влас, лишь заприметив черные с серебром волосы, встал как вкопанный да язык вывалил. В нос ударил знакомый до боли запах, смесь молока и трав, в голове зажужжали мысли, словно назойливые шмели, что кормились на клевере у их дома.
– Княгиня Гордана, к тебе гости с Кощеева двора, – окликнул ее Матерый.
Обернулась Гордана, обожгла пришедших глазами цвета меда, но застыл ее взор на молодом волке. Испарилась суровость с загорелого лица, взметнулись вверх густые брови, и тонкие губы прошептали лишь одно:
– Влас?
Хотел ответить ей тот, но вырвался из груди только щенячий скулеж. И, позабыв даже человеком обернуться, бросился он к ней. Зарычали волки, замерло все поселение, Ольга метнулась вперед, но Святослав удержал ее, сам не ведая почему. Просто вытянул руку и схватил, не давая девушке затеряться среди волчьих спин и прижатых ушей. Вскинула ладонь Гордана, и одного этого жеста оказалось достаточно, чтоб все остановились, а женщина упала на колени, обхватила черную волчью шею и принялась целовать покрытый шерстью лоб, пока Влас потявкивал и хвостом вилял.
Застыл волчий народ, глядя на Гордану, продолжавшую чесать и целовать волка, словно никого вокруг них не было.
– Вот уж не думала, что ты в меня пойдешь, – всхлипнула Гордана, смаргивая слезы. Встала она, выпрямилась во весь рост и прокричала: – Мой сын нашел дорогу в родные края!
И зашлись волки радостным воем. Возликовали и те, кто был в людском обличье. И даже Святослав подхватил этот восторженный клич. Только Матерый подошел к нему да мотнул седой мордой.
– Вы ж это? Чего сразу-то не сказали?
– Да мы и не знали, – пожал плечами Святослав.
О матери Власовой он и правда знал мало. Друг говорил, что матери не стало, когда он совсем малым был, так что и не помнил ее даже. Тогда-то отец забрал его к княжьему двору и стал ремеслу обучать, а потом вместо себя конюхом оставил. После кончины княгини они со Святославом и сдружились, знакомое чувство потери позволяло не омрачать молчание в компании друг друга жалостью. Это-то юный князь и пересказал вкратце Ольге, пока их в сопровождении свиты Горданы вели в отдельный шатер. Влас все-таки обернулся человеком, но вел себя – щенок-щенком. Скакал вокруг княгини, чуть не приплясывал, все сравнивая величавую женщину с расплывчатыми пятнами своих воспоминаний. Общего у них было немного, разве что глаза да волосы, но Гордана все равно умилялась этому бородатому малому, как младенцу. Приговаривала: «Мелковат, конечно, но силой в батюшку своего».
Свят попытался было нагнать княгиню, но верная свита остановила его предупреждающим рычанием и клацаньем зубов. Завели их с Ольгой в шатер, принесли горячей еды и питья и строго наказали княгиню не беспокоить до праздника по случаю возвращения сына.
– Это что же, выходит, он – как ты? – улыбнулась Ольга, когда все ушли, оставив их со Святославом у потрескивающего очага. Святослав удивленно вскинул брови. – Ну, тоже князь.
– Получается, так, – кивнул юноша. – Кто б мог подумать?
– Выходит, без слуги домой вернешься, – покачала головой девушка. – Зато с невестой.
– Если получится. Не хотелось бы задерживаться здесь. А если Влас тут останется, то обратно добираться будем долго, – вздохнул князь, глядя на свою спутницу через танец огней в очаге.
Шатер был небольшой, огонь, разведенный в яме прямо в земляном полу, плясал на поленьях, а дым выходил сквозь дыру в крыше. Быстро стало жарко, и Свят сбросил теплый кафтан на лежанку, которую ему наспех соорудили из подушек. За спиной у Ольги была устроена такая же. Девушка разложила на ней теплое облачение, а сама осталась в штанах и рубахе, сидевших до того ладно, что глазом нельзя было не зацепиться.
– Думаешь, Влас бросит тебя и останется здесь? – спросила Ольга, вырывая его из раздумий.
Свят вдруг понял, что несколько мгновений рассматривал свою спутницу и даже успел решить, что не так уж и похожа она на Дану. Мягче черты у дочери, добрее. Оттого и смотреть приятно.
– Не знаю, – честно ответил он. – Но, если решит остаться здесь, я пойму. Не буду зла держать.
– Многие тебя оставили? – горько улыбнулась Ольга. Свят неуютно поежился. Об этом его еще никто не спрашивал. Ольга быстро исправилась: – Это не мое дело. У меня вот, сколько себя помню, батюшка Кощей всегда был рядом, но так… пока очередная Василиса не появится. А сейчас он меня сосватать хочет из-за этой… невесты.
Свят поджал губы и попытался выдавить улыбку.
– Может, он еще передумает, когда мы вернемся.
– Ясное дело! – отмахнулась Ольга с напускной легкостью. – Это ж батюшка. Он как что решит в сердцах, так на следующий день и передумает.
– А сама ты чего хочешь? – спросил Свят, невольно чувствуя укол совести. Ему такого вопроса никто не задавал. Но княжьему сыну и хотеть-то много не положено. Вместо мечтаний есть долг, обязанности. Все желания передавай кухарке да жене, которых для тебя выберут, если сам нерасторопен будешь.
Ольга всерьез задумалась над его вопросом. А чего она сама хотела? Было желание, что мучило ее большую часть жизни, почти каждую минуту. Хотелось ей быть нужной. Не зачем-то, а просто. Не книги приносить или воронов в башне кормить, когда старые кости ноют от перемены ветра, а просто нужной. Не как вещь. Ольга не знала, как это описать. Хотелось, чтобы кому-то – конечно, в первую очередь батюшке – было интересно: как она, весело ли ей и чего она хочет. Но такие вопросы батюшка задавал, только когда ему самому что-то от Ольги требовалось.
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Мир посмотреть.
Святослав кивнул, будто поверил.
– Может, сосватают меня за ветер какой-нибудь, который через тридевять земель летает, – продолжила она.
– Или за волка, которому никакие расстояния не страшны, – подхватил Святослав.
Ольга шутливо покачала головой.
– Не люблю браки дипломатические, от них отказаться труднее. Я б по любви выйти замуж хотела.
– Кто б не хотел… – вздохнул Святослав.
Ольга удивленно вытянула шею, глядя на него поверх пляшущих лепестков огня.
– А как же ты с госпожой… то есть с Милорадой? Разве не любишь ее? Она хороша собой, умна… ч