сугробов и торчавших из-под белых завалов черных камней-зубов. Ноги сами несли его вперед: через перевал, выше и выше, в горы. Когда идти в человечьем обличье становилось невмоготу, он перекидывался в волчье тело и легко взлетал вверх по камням, цепляясь за малейшие неровности. Морозный ветер пьянил не хуже браги, и Влас все рвался вперед и вверх, ощущая себя птицей.
Эта упоительная свобода вскоре вытеснила все остальные мысли и чувства. Влас добрался до уступа на черном пике, достаточно широком, чтоб на нем можно было усесться и, свесив ноги, оглядеться. Облака висели совсем низко над головой, протяни руку – и ухватишь мягкий бок. Влас так и сделал, и грудь наполнилась щенячьим восторгом. Облако пробежало мимо, оставив на коже невесомое влажное касание, будто проводишь пальцами сквозь ледяной туман. А юноша устремил взгляд дальше – на распростершуюся снежную равнину. Ту самую, через которую он скакал со Святославом и Ольгой на спине. Если присмотреться, то вдали виднелась черная точка Кощеева дворца. Влас прикрыл глаза, а сердце уже восторженно забилось. За несколько бесконечно долгих дней бег стал для него чем-то таким же необходимым, как дыхание. По-настоящему живым он чувствовал себя, когда когтистые лапы взрывали снег, а в ушах свистел ветер, и все вокруг отзывалось теплом в его груди. Все, куда ни падал взгляд, казалось знакомым и понятным, и Влас чувствовал себя деревом, которому дали пустить корни, и теперь он жадно пил, принимая из земли своих предков все, что она могла ему дать.
«А как же отец?» – напомнил внутренний голос. Он тут же оборвал размышления и поджал губы. Совсем вылетели из головы мысли о том, как бы унаследовать хутор, привести в дом хорошенькую девушку, которая родит ему детей. Слишком хорошо, славно и вольно было тут, среди снегов и равнин, среди ему подобных волков.
Взвилась в душе небывалая ярость. Он не хотел выбирать. Не хотел оставлять какую-то часть жизни позади. И почему вообще он должен был принимать решение о том, где ему быть?!
– Ты сопишь так, что тебя отовсюду слышно, – раздался голос Горданы.
Волчья княгиня обернулась человеком и гордо шагала вперед. Несмотря на внушительный рост, поступь ее была легкой, невесомой, ни одним своим движением не потревожила Гордана даже снежинку.
– Зачем ты пришла? – Влас вперил взгляд в горизонт. Мать, не дожидаясь приглашения, уселась рядом.
– Не сердись, щеночек мой, – проворковала она, кутая его в свою шубу и прижимая к боку. – Я очень скучала. Но не один год понадобится, чтоб возвратить то, что потеряно. Ты думаешь, я не пыталась? Не выискивала лазейки, сквозь которые можно вернуться? Не посылала весточек отцу?
– Не знаю, – насупился Влас. – Он тебя помнил и безо всяких весточек.
– Я его тоже помню, – улыбнулась Гордана, мечтательно глядя вдаль. – Он рассказывал тебе, как мы познакомились?
– Не помню, – соврал юноша.
– Не так уж и давно это было, кажется. Тогда стояла очень суровая зима, и в лесах Дола повадились волки голодные шастать. Поставил народ капканы, ловушки. А Микула ходил и спасал зверей. Кого-то даже забирал к себе в сарай и выхаживал. Рассказал мне об этом один друг, что случайно в капкан угодил, и отправилась я Микулу поблагодарить, даров предложить. А как увидала – так уж покинуть не смогла. Когда батюшка мой Серый Волк умер, пришлось мне вернуться в Волчьи горы. Думала я, на седмицу уезжаю, а пропала навсегда: к тому времени все лазейки, чтобы к вам вернуться, закрылись. Но вас с батюшкой я никогда не забывала. Знаешь такое, когда увидал человека один раз – и выбросить из головы не можешь?
Влас и сам не заметил, как разморил его голос матери, погрузил в дрему. Вопрос этот задавал ему раньше и отец, и в устах обоих родителей слова зазвучали колдовским напевом.
«Знаю», – хотел было сказать Влас, но веки отяжелели и закрылись, а под ними вспыхнули небесно-голубые глаза и волосы цвета горящей меди.
Крепче прижала его к себе Гордана, согревая своим теплом.
– Спи, щеночек. Я посторожу твой сон.
Словно в знак согласия засопел Влас, кутаясь в длинный ворс меховой шубы. Потеплело на сердце у Горданы, зацвели в голове мысли о том, как бы вернуться на их хутор, да обнять ненаглядного, да забрать его сюда сразу и с хуторком, и со скотиной.
Недолго продлилось спокойствие. Зоркие глаза княгини увидали на горизонте черное пятно, которое все разрасталось, ширилось во все стороны. Нахмурилась она, умоляя себя не думать о худшем, и тут же тишину разорвало в клочья оглушительным карканьем:
– Ур-р-ра! Ур-р-ра! Жена! Жена!
От этого клича Влас проснулся, встрепенулся.
– Что такое?
– Беда, – только и ответила Гордана.
Не сговариваясь, они обернулись волками и бросились вниз с горы.
В поселении уже царила суматоха. Те, что погорячее нравом, перекинулись в волков и гневно рычали на заполонивших небо воронов. Из шатра вылезли Святослав с Ольгой. Как и остальные, они глядели в небо. Девушка вцепилась в плечо молодого князя. Обернувшись, Святослав увидел, что красивое острое лицо искажено гримасой ужаса.
– В чем дело?
– Все очень плохо. Ни одна невеста Кощея не становилась его женой. Это, – она кивнула на небо и кружившее среди облаков воронье, – приглашение на свадьбу.
– Значит, отправимся на свадьбу, – рыкнула подоспевшая Гордана. – Нельзя, чтоб эта змея женой Кощеевой стала.
– Почему нет? – спросил Влас.
– Потому что все его станет ее, – хором ответили Ольга и Гордана.
– В путь, – приказала княгиня. – Скорее! Я проведу вас короткой дорогой.
Во дворце Кощея уже вовсю кипели приготовления к свадьбе. Сам жених ходил по коридорам пританцовывая. Никогда он не чувствовал себя таким бодрым, молодым, живым. Поистине чудо сотворила с ним прекрасная невеста, когда за завтраком объявила, что не люб ей больше князь Святослав и желает она женой Кощея стать сей же час. Пустился в пляс Кощей от радости, приказал служкам скорее приготовить все для празднества в новом саду. Замялся лишь на мгновение:
– А как же Ольга? Она не может пропустить наше торжество.
– А ты ей приглашение пришли с воронами, – разумно рассудила невеста.
Прошло всего несколько часов, а кошка Милорада чувствовала себя уже смертельно уставшей. Ее постоянно клонило в сон, а происходящее вокруг интереса не вызывало. То ли дело, когда в руках распрекрасной невесты мелькала лента, или какая-нибудь побрякушка пускала по полу россыпь солнечных зайчиков. Тут-то тело наливалось прытью. Заметила это Милорада и не на шутку испугалась, но успокоила себя. Вот сыграют Дана с Кощеем свадебку, так тут же вернется Милораде тело ее нежное, лицо распрекрасное, волосы пышные. А Дана знай себе пудрилась, напевала под нос песенку.
– А когда Святослав приедет, ты сразу меня обратно вернешь? – промурлыкала кошка.
– Конечно, – кивнула Дана, всем видом показывая, как надоели ей эти вопросы. – Но сперва ты должна поделиться со мной силой своей. Иначе ничего не выйдет.
– Неужто тебе силы не достает?
– Достает, чтоб мужиков дурить да от глаз всякое прятать. Ум, кошечка, – вот что позволяет не один десяток лет провести среди людей. А сила настоящая есть у тех, кто в безвременье прожил, кто колдовством вместо материнского молока питался. Ну так что?
– Хорошо-хорошо, – мурлыкнула кошка, обвивая черный сапожок хвостом. – Только поскорее, а то сживаться я со звериной шкурой начала. А значит – и ты с моей.
– Скоро уже, – пообещала невеста.
Она и сама чувствовала, как стягивается на ней силком чужая кожа. Как приживаются огненные волосы. Нет, больше тянуть нельзя. Благо, луна со своим безразличным ликом, сама как несчастная невеста, двигалась по небу навстречу жениху-солнцу, чтоб заключить его жар в холодные объятия.
Встала со стульчика Дана, подошла к окну и ухмыльнулась. Через снежную равнину к замку неслась волчья стая.
– Иди ко мне на ручки, кошечка, – улыбнулась невеста. – Давай попробуем заранее подготовиться. Поделись со мной силой.
Вспрыгнула на бледные руки Милорада, прикрыла глаза, заурчала. Потекла по жилам Даны обжигающая сила, мощная, как река в половодье. Сомкнула веки невеста и рассмеялась.
Ольгу Гордана усадила себе на спину, Святослав же поехал верхом на Власе. Волки легко пробежали через горные хребты, будто те были всего лишь обветшалым забором. Но не чувствовалось в этом беге легкости и свободы, только ярость, с которой лапы разрывали рыхлый снег. Гнетуще орали над головами вороны. Все вокруг слилось для человеческих глаз в белое марево. Не успевший замотать лицо Святослав пригнулся, прижался к волчьей холке. Все силы уходили на то, чтобы держаться да дышать ровно, лишь бы не задохнуться от врывавшегося в легкие морозного воздуха. Впереди замелькал черный дворец. Не успел Святослав обрадоваться, что они так скоро добрались, раздался треск. Что-то под землей ухнуло и загремело.
Волки, двигавшиеся стройной цепочкой, бросились врассыпную после оклика княгини – и вовремя. Снег за ними разверзся, начал уходить из-под пружинистых лап, образовывая воронку.
Свят обернулся лишь на мгновение и еще сильнее вцепился во Власову шкуру. Бежали волки кто куда, подальше от напасти, а дыра все ширилась, так что даже быстрые лапы не спасали. Вот один волк, подхваченный потоком уходившего из-под лап снега, пополз вниз. Вот присоединился к нему товарищ. Завыли остальные, бросились было выручать, но рыкнула Гордана, приказывая двигаться вперед.
Вокруг загудели:
– Ловушка!
– Кощей проклятый в засаду нас загнал!
– Не Кощеева сила это, – процедила Ольга.
– Все погибнем!
Но Гордана рычала и хрипела на них, заставляя двигаться вперед. А справа и слева раскрывались новые и новые снежные воронки.
Волчья стая расползалась по равнине. И следа не осталось от ровного строя, от размеренного дыхания, только скулеж тех, кто угодил в снежную ловушку, да хрипы тех, кто старался как можно скорее унести ноги и спасти свою шкуру.