Дана обернулась к Водяному.
– Что ты наделал?! Верни его!
– Я вернул. Точнее, ты вернула, – хохотнул Водяной. За время трогательного воссоединения он успел забраться на холмик и там вовсю наслаждался вниманием своего многочисленного семейства. В качестве сиденья он использовал бездыханное тело Кощея. – Ну а что ты хотела, он сотню лет в иле гнил! Даже со всей Кощеевой силой прошлого не воротишь. Хотя…
Он указал куда-то за спину Даны. Ходивший по берегу как болванчик Дамир спотыкался и размахивал руками, икал и корчился, точно пытаясь отрыгнуть застрявшие в горле слова. Но не это привлекло внимание Даны. Вода у берега запузырилась, забурлила, и над поверхностью показались головы. Лица. Синюшные. Зеленые. С отпавшими челюстями, с белесыми глазами. Утопленники ползли, вонзали тонкие пальцы в мшистую землю и подтягивались, вылезая на берег. Когда первые показались по пояс, Дана увидала, что каждый мертвец был за веревку привязан к лодке, в которой доставили Дамира.
– Ах ты сволочь глубоководная! – завопила Дана. – Ты чего натворил?
– Не я, а ты, – улыбнулся Водяной. – Забирай мужа и иди на все четыре стороны.
Дана поджала губы, обернулась к Дамиру. Тот перестал бродить, застыл неподвижно, глядя куда-то промеж деревьев. Дана прищурилась, попыталась всмотреться, и на секунду глаза ее уловили женский силуэт. А Дамир вытянул руки и как мог быстро побежал вперед, истошно вопя:
– Любимая!
Не успела Ольга твердо встать на ноги и осмотреться, как сжали ее могучие руки в объятиях, словно в тисках. В нос ударил запах тины и разложения. Что-то мокрое принялось елозить по лицу. Девушка упиралась, пыталась отвернуться, но схвативший ее мертвец был сильнее. Все крепче стискивал он объятия, выдавливая из девицы последние глотки воздуха. Голова закружилась, потемнело в глазах, но вдруг сверкнуло что-то, и мертвец с воплем отшатнулся. Перед Ольгой оказался Святослав. В руке он сжимал нож, украшенный камнями. С лезвия капала черная жижа, запах гниения стал нестерпимым.
– Дами-и-ир! – завопила остановившаяся поодаль Дана, все еще в обличье Милорады.
– Отдай, – пошатываясь, произнес Дамир, сверля Святослава мутным взглядом. – Это моя любимая. Отдай.
И завизжал истошно, так что в ушах зазвенело. Копошившиеся в прибрежной грязи мертвецы засуетились, поднялись на ноги и повалили в березовую рощу. А из воды выползали новые и новые утопленники, словно со всех рек и озер прибывали они в Алую Топь.
Святослав завел Ольгу за себя.
– Где волки? Неужто застряли?
– Не знаю, – нервно сглотнула девушка. – Милорада!
Зеленые глаза впились в пушистый рыжий хвост, мелькнувший на березе. Кошка жалобно мяукала и скребла кору, а вокруг дерева копошились несколько утопленников.
– Мяутушка, тетушки! Спасите! Защитите! Совершила я ошибку! Предала любимого! Век буду искупать. Помогите выручить, – вопила Милорада, и если бы умели плакать кошачьи глаза, то залилась бы она горькими слезами.
Но молчали березы, тихо скорбели по потерянной сестрице, что лежала теперь горстью щепок на берегу. Жалобно мяукала Милорада. Уходили дальше в рощу пробудившиеся мертвецы.
Святослав покрепче перехватил нож, другой рукой тесня Ольгу назад. Утопленники, несмотря на непослушность дерганных конечностей, двигались быстро. Юный князь и не заметил, как один подкрался к ним сбоку. Наугад махнул юноша рукой, рассекло железо вздувшуюся шею, хлынула во все стороны черная гниль. Мертвец завопил и упал наземь – и тут же окрасился алый мох черным. Остальные замерли на секунду, завизжали и с пущей яростью бросились на живых.
– Бежим, – крикнул Святослав, хватая Ольгу за плечо.
– А как же Кощей?!
– О себе подумай, – бросил князь, утягивая девушку за собой в глубь топи по чавкающей трясине.
Но далеко убежать им не удалось. Вскоре из-за деревьев показался другой берег, тоже заполненный сонными мертвецами. Завидев обидчиков, они бросились на юношу с девушкой.
Крепче сжал в руке нож Святослав, пытаясь унять дрожь. Сколько мертвецов уже вылезло на берег? Сотня? Больше? А сколько еще осталось скрытых под толщей воды?
– Убегай, я их задержу, – велел юноша, отталкивая Ольгу от себя. – Разыщи Милораду. Найдите безопасное место. Вот!
Он бросил ей заплечный мешок с вещами, который дала Яга.
– Глядишь, что поможет.
Ольга запустила руку в мешок и вытащила на свет нитку красных бус. Улыбнувшись, она кинула ее на землю и зашептала наговор.
Раскатились бусины во все стороны, потерялись во мхе и тут же начали расти, шириться, тянуться вверх. Показались головы, а потом и руки с каменными мечами. Десять каменных богатырей встали со Святославом плечом к плечу и принялись ломать и кромсать бежавших на них мертвецов, защищая Ольгу надежнее крепостной стены.
Воздух наполнился вонью, от которой голова шла кругом, а в животе все переворачивалось, отчаянно просясь наружу. Святослав кашлял, закрывал лицо. Каменные богатыри повторяли все его движения. Свят застыл, пытаясь взять себя в руки, – и колдовская дружина тоже.
Вдруг содрогнулась топь от оглушительного воя. Задрожала земля от ударов лап. Влетела стрелой волчья стая в поток мертвецов. Мелькали зубы, и когти рвали неупокоенных на мелкие ошметки. Над головами полетели руки, ноги, челюсти.
Перед Святославом возникли два черных волка – Влас и Гордана.
– Нужно Кощея спасать! – рявкнула волчья княгиня.
– Там Водяной, – перепрыгивая с ветки на ветку, кричала Милорада.
– Этот моим будет, – осклабилась Гордана. – А вы остановите мертвецов. Нужно убить того, с кого все началось.
– Дамир, – подсказала Милорада и снова принялась царапать деревья. – Матушка, любименькая! Защити и спаси! Вспомни дочь свою Милораду!
Раздался треск, лопнул ствол березки, выскочила из него рыжеволосая русалка, заозиралась.
– Милорада! Где моя дочь?
И не увидав ребенка, зато заметив толпу визжащих мертвецов, сунула пальцы в рот и оглушительно засвистела. Тут же пробудились ее сестрицы и потянули мертвецов обратно под воду.
Волки Горданы рвали их на берегу, русалки бились в воде, не давая новым утопленникам выйти на сушу. Каменные богатыри помогали Святославу и Ольге прорваться вперед, обратно к месту, где сидел на бездыханном Кощее Водяной и хихикал. Жены расположились у его ног и не смели пошевелиться. Дана же все пыталась утянуть Дамира прочь, но стоило тому завидеть Ольгу, и он снова оттолкнул влюбленную в него красавицу.
Гордана отделилась от остальных и в обход двинулась к Водяному. Ольга шагнула к Дамиру и попыталась улыбнуться сквозь страх. За спиной ее блестел зажатый в руке княжеский нож. Вопли и погоня изуродовали левую часть лица Дамира, а правая все еще хранила память о живой его красоте. Раскинул он руки, приглашая девушку в объятия. Святослав и Влас с каменными богатырями продолжали биться с заполонившими рощу мертвецами, но краем глаза поглядывали на колдунью.
Дамир двигался медленно, будто не разверзлась вокруг них бойня. Будто не чуял запаха крови, смешавшегося с гнилостной вонью. Будто не выли волки, не визжали и не свистели русалки, будто не вопила у него за спиной огненноволосая девица.
Принял он Ольгу в свои объятия, и все его существо обуяла жажда, что томилась в каждом клочке души Дамира сотню лет. Сжал он руки, да так сильно, что девушка не могла пошевелиться. Принялся покрывать ее лицо поцелуями. Вдыхал запах нежной кожи, но недостаточно этого было, чтоб унять его голод. Когда в щеку вонзились крепкие зубы, Ольга завизжала, выронила из разжавшихся пальцев нож. А оставшаяся за ними Дана вторила ей таким же безумным воплем.
– Стой, Дамир! Это я! Я – твоя любимая, – кричала она, но Дамир не видел и не слышал ее.
Рухнула Дана на колени, попыталась выпутаться из кожи Милорады, как из паутины, но крепко облепило ее чужое обличье, прикипело намертво. Несчастная завопила, вонзила ногти себе в лицо и принялась рвать нежную белую кожу, сдирать ее пластами, выдирать пряди волос. Хлынула кровь, тонкие ногти превратились обломки, но показалось из-под алых разводов точеное лицо с зелеными глазами.
– ДАМИ-И-ИР! – завопила Дана во весь голос.
Обернулся мертвец на знакомый зов. Звенел этот крик в его ушах сто лет после смерти. Увидал половину любимого лица – острого, точеного, охваченного ужасом и мукой. Сжалось мертвое тело, ослабли руки, захлестнули застарелая боль и нежность.
Трясясь, Дамир проковылял к всхлипывавшей ведьме, все отдиравшей от себя лоскуты кожи. Он рухнул на колени рядом с ней и прижал к широкой груди.
– Дана, любимая, – пробормотал он.
Разразилась всхлипывающим смехом Дана и принялась целовать потеплевшие ради нее губы. Крепко прижимал ее к себе Дамир, не чувствуя собственной силы. Трещали под его руками ребра, дробились кости, но Дана все не могла напиться его поцелуев. Ядовитая черная гниль лилась с уст Дамира, обжигала кожу, заволакивала глаза пеленой, но сколько могла – глядела Дана на лицо любимого. Наконец отпустили ее душу боль и обида, что рвали когтями сердце сто лет, осталось только счастье. Вдохнула Дана полной грудью, закрыла глаза, улыбнулась впервые искренне и испустила дух. А Дамир все терзал ее и не заметил, что не дышит больше его любимая. Не услышал шелестящих шагов за спиной, свиста, с которым лезвие меча рассекло воздух. Только покатилась по почерневшему мху голова с половиной красивого лица, залитой алой кровью. Завалилось туловище набок, так и сжимая в руках изуродованное девичье тело. И вмиг все стихло.
Глава 27
Мертвецы один за другим испускали дух и проваливались под воду да под землю. Когда последний утопец пал, раскрошились каменные богатыри в пыль, оставив после себя только примятый мох. Заликовали русалки, полезли было в свои березки, но донеслись до них звуки боя на холмике.
Там княгиня Гордана рычала, отбиваясь от многочисленных жен Водяного и игош. Сам Водяной, взвалив на спину Кощея, ковылял к воде, но никак не мог спуститься. Разъезжались коренастые ноги, а очень уж не хотелось владыке утопленников самому выглядеть как его подданные, комками ила по берегу размазанные. Корячился он и приседал, и вдруг скакнула на него кошка, принялась мяукать и полосовать когтями спину, плечи, лицо. Водяной заверещал, выронил ношу и скатился кубарем прямо в воду. Бултыхнулся, закричал не своим голосом, проклиная всех на свете, да и был таков. За ним нырнули его жены, оставляя огромную волчицу, словно они просто славно порезвились.