На лицах моих товарищей обозначилась тоскливая задумчивость. Страус подлил масла в огонь, заявив:
— Михалыч дело говорит, братва. Не знаю, как вам, а меня уже предки припёрли к стенке — или я продолжаю играть, и тогда хрен они мне ещё денег подкидывать буду, или начинаю зарабатывать. Ну что нам стоит чуть по сцене попрыгать, а? Облезем или что? Зверь, вот не надо рот раскрывать — тебе лишь бы на бухло хватало, а закусь не обязательна. Чарский, ты парень умный, побольше нашего и пожил, и повидал. Вот скажи: не надоело по корпоративам да чужим днюхам бренчать, а? Сейчас реально можно приподняться, понимаете?
Повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь напряжённым сопением Жабы. Каждый взвешивал на внутренних весах то ли души, то ли совести все плюсы и минусы открывшейся перспективы.
Все мы с каждым годом всё отчётливей понимали, что если в ближайшее время не удастся пробиться в шоу–бизнес, группе не жить. Чарский планировал завести семью и по всем прикидкам не мог её прокормить. Гарик заботился о престарелых родителях, ужимаясь во всём. Даже в благополучном мирке Страуса назрело судьбоносное решение. Да и я, даже с учётом подработки, едва обеспечивала себя едой, крышей над головой и предметами первой необходимости. Только Витьку было сугубо наплевать на бренное бытие — лишь бы не расставаться с басухой и наскрести на выпивку.
Вот и выходит, что нужно либо отказываться от мечты и пытаться найти нормальную работу в эпоху тотальной безработицы, либо начинать думать о барышах и переступить через некоторые принципы. Но почему–то ни тот, ни другой вариант радости не вызывали.
— Пора взрослеть, ребятки, — неожиданно тихо и проникновенно произнёс Михалыч. — В жизни всегда так: за юношескими идеалами следует понимание, что где–то нужно прогнуться, а где–то продаться. Иначе не выжить.
Витёк сжал кулаки и собрался что–то возразить, но его остановила поднятая рука Чарского.
— Дай нам время подумать, Михалыч, — попросил он, и бросил на меня вопросительный взгляд. Ответом ему было растерянное пожатие плечами. — Неделю. Это непростое решение.
— Думайте, — обрадовался продюсер и вновь утёр лоб платком. — Хорошо думайте…
Глава 2
Обратную дорогу меня одолевали мрачные мысли. Здравый смысл боролся с чем–то, что я затруднялась однозначно охарактеризовать. Гордость? Это не мой фаворит в списке грехов. Мне доводилось и играть за мелочёвку в переходе, и искать случайные заработки разнорабочей, а если вспомнить корпоративы, что мы обслуживали… Именно обслуживали, ибо были ровно такими же наёмными рабочими, как официанты и имитаторы–уборщики. Тут особо не зазведишься. Но если не гордость, то что так неприятно ворочается внутри, не даёт просто взять и согласиться на перспективный контракт? Мораль? Нет, я никогда не была ханжой, а мой мир не делился на чёрное и белое. Создай нужные условия и я, как и большинство, украду, убью, продам себя тем или иным способом. Но сейчас не «нужные условия». У меня нет голодных детей, нет больной матери, срочно требующей дорогостоящего лечения. Нет того груза обстоятельств, под тяжестью которого человек вынужден ломать себя. Мне просто предлагают чуток прогнуться и самую малость продаться ради перспективы на светлое будущее. И, вроде, все так делают, и даже ребята уже согласны, лишь бы произошёл наконец–то прорыв в наших невнятных пока карьерах, но… но на душе от чего–то было муторно и противно.
К тому времени как я добралась до Пятигорска, переживания поблекли и поутихли, но ни ясности, ни решения так и не было. Порыв ветра принёс запах трав, пыли, и свежих чебуреков, унося с собой обрыдшие мысли. Пёс с ними, неделя на размышления только началась, а есть хотелось уже сейчас, так что я перекинула через плечо ремень синтегитары и направилась к невзрачного вида привокзальной чебуречной. В кипящем масле весело шипел пирожок с мясом, а прямо на столе перед зеваками дюжий чернобровый мужик по–старинке месил тесто прямо руками. Непривычное зрелище привлекало зевак и у чебуречной выстроилась небольшая очередь желающих вкусить винтажного угощения. Что характерно, стоящий неподалёку лоток с имитатором–автоповаром обилием клиентуры похвастаться не мог. Это внушало робкую надежду на будущее, в котором человеческий труд всё ещё востребованней машинного. А может, именно ради этой надежды еду и покупали у человека, а не у имитатора?
Я никуда особенно не спешила и просто шла по дороге, всегда забирающей вверх, и жевала ароматный чебурек. Размеренная городская жизнь шла своим чередом, успокаивая и примиряя с действительностью. До Пашиной квартиры я добралась за полтора часа и пребывала практически в нормальном расположении духа. Зато сам радушный хозяин, учуяв от меня запах чебуреков, скривился в притворном недовольстве и проворчал:
— Ну вот, отпустил дикаря без надзора, и она тут же каку в рот потянула! Кир, ну ты, как маленькая, ей–богу. Я тут, понимаешь, расстарался, ужин приготовил, а на деле надо было готовить клизму — промывание делать. Эх, туристы… — он наигранно вздохнул и покосился в сторону аптечки, словно в раздумьях — доставать эту самую клизму, или подождёт?
Я вяло, без настроения, отбрёхивалась от Пашкиных шуточек. Какая–то часть сознания, не занятая непростым решением, отметила, что за два дня моего отсутствия ходить друг стал чуть уверенней, уже не так тяжело наваливаясь на металлические опоры регенерационного аппарата. С горла регенератор уже сняли, и теперь Пашина шея сияла розовой, словно у младенца, кожей, в тон такому же участку на лице, придавая лётчику сходство с лоскутным одеялом. А вот такие же аппараты на ногах и спине врачи обещали снять не ранее чем через десять дней, а то и две недели. Не знаю, каково это — падать в вертолёте, но глядя на Пашу, понятно и ежу — лучше такое не испытывать.
Сам объект моих размышлений побурчал ещё на тему диких туристов, питающихся всякой дрянью, а потом сказал:
— Бросай своё барахло и лезем в капсулу. Санёк обещал скоро появиться — у него свободное время нарисовались.
Сказал и торопливо пролязгал в свою комнату. Никогда раньше не видела, чтобы он с такой охотой лез в «этот чёртов гроб». Настроение для игры было неподходящим, но не пересечься с Саньком было бы свинством, да и пора посмотреть что стало с персонажем после исхода из Сокрытого леса. С самых проводов разведчика, совпавших с обнаружением «подарка Гераники», я не заходила в игру. Сперва концерт в честь дня города, затем предложение от Михалыча… В общем, я по–быстрому ополоснулась в душе и полезла в капсулу.
Мой персонаж сидел в тряской повозке где–то в хвосте длинного каравана. Осмотреться получше мешал целый ворох системных сообщений.
Вы с отступниками были изгнаны из Сокрытого леса. Вы не можете пересечь границу Сокрытого леса, пока не избавитесь от Мрака в себе.
Фракция Отступники сокрытого леса переименована в Изгнанников сокрытого леса.
В связи с вашим отсутствием на момент старта игрового события «Изгнание из сокрытого леса» вы были автоматически перемещены в караван изгнанников. Привязать точку возрождения к каравану?
Осуществить. Не хватало ещё в случае смерти остаться в одиночестве посреди опасной высокоуровневой локации.
Доступно задание: Помощь изгнанникам.
Описание: Владыка Картоса предложил изгнанникам обосноваться в заброшенном гарнизоне у самой границы Тёмной империи Картос.
Помогите изгнанникам добраться до места назначения. Класс задания: сценарий. Требования к выполнению задания: сопровождать караван не менее 30% времени, проведённого в пути. Выполнять не менее трёх заданий в неделю.
Награда: вариативно. Штраф за отказ/провал задания: нет.
Следом посыпался ворох ежедневных заданий на защиту каравана, поиск воды и пищи, на добычу ресурсов, разведку… Множество возможностей поднять репутацию с новой фракцией.
Таблица репутации подсказала, что с ежедневными заданиями можно особенно не заморачиваться — у меня и так Превознесение с изгнанниками по результатам сценария.
Задание «Уточнение карты Сокрытого леса» выполнено.
Ваша Привлекательность с Картографом Офримос выросла на 20 единиц.
Уровень навыка Картография вырос на 10 единиц. Итого 34.
Ваша группа получила копию уникальной карты из коллекции Картографа. За получением карты обратитесь к картографу.
Внимание, карта была получена членом Вашей группы — Чипом.
Получен денежный перевод на сумму 200 000 золотых от игрока Ухогорлорез.
Обратитель в любое отделении банка Барлионы.
В связи с Вашим отсутствием в игре награду за участие в спасении Древа Сокрытого леса вы можете получить в любом отделении банка Барлионы.
Я только вздохнула. Банк, почта… Для меня они пока недосягаемы. Интересно, конечно… Додумать не удалось. Меня подбросило в воздух и больно приложило об дно повозки. Ругнувшись сквозь зубы, я наконец–то как следует огляделась. «Мою» телегу тащила пара странного вида зверюг. Они напоминали причудливую помесь бегемотов с алоэ и явно вели свою родословную из Сокрытого леса. Никакого водителя, кучера или погонщика в поле зрения не было, что наводило на мысли о магическом способе управления этими скотинками. В реальном мире мне не приходилось пользоваться гужевым транспортом, но с каждым ухабом сожаления по этому поводу таяли.
Моя телега ехала почти в самом хвосте длинного и пёстрого каравана. Чего тут только не было! По большей части караван состоял из сильвари–отступников, изгнанных из Сокрытого леса. Немногочисленные нетронутые скверной сородичи и ирхи держались вместе, сторонясь странных чужаков.
А чужаков было много. Больше сотни игроков разъезжали на самых разнообразных животных: от классических лошадей до невообразимо омерзительного мохнатого паука, осёдланного пакостного вида гоблином. Над караваном кружили два грифона и пёстрой расцветки ездовая птица, названия которой я не знала. Игроки растянулись вдоль всей длины каравана, осуществляя, как выразился Сашка, «проводку» — охраняли, если по–человечески.