— Сможешь отметить их местонахождение на карте?
— Боюсь, что твоя карта полна белых пятен. Сейчас я не могу сориентироваться по ней. Может позже.
— Может, — разочарованно произнесла я и в последний раз обвела взглядом руины зала. — Возвращаемся в город. Может там найдётся подходящий мастер.
Но торопиться я, конечно, не буду. Успею ещё поспать перед репетицией.
Могут ли совы играть рок? Судя по нашей группе — да. Во всяком случае ранний подъём в очередной раз продемонстрировал, что жаворонков в нашей стае нет. Но кофе и предвкушение первой репетиции на новом месте вселели в нас бодрость и надежды.
— Ща полабаем! — радостно потёр руки Витёк, когда мы выбрались из такси у двери склада.
— Ага, — поддержал его Страус, — это куда приятней, чем этой, как её… Метлой махать!
— Будешь и дальше номера с файер–шоу откалывать — вообще переймём у Пал Андреича традиции трудотерапии. Как в армии, — пригрозил ему Чарский. — Кирка, давай карту.
Я выудила из кармана ключ–карту и передала Юрке. Тот приложил её к замку и… ничего не произошло. Чарский озадаченно почесал затылок и повторил операцию. Дверь осталась запертой.
— Дай сюда, — мгновенно потерял терпение Витя и, выхватив карту, самолично сунул ту в считыватель.
Результат остался нулевым.
— Кирюх, ты карту не царапала? — задумчиво спросил Гарик.
— Вроде нет, — я отобрала карту у Вити и рассмотрела поближе. — Вчера ж всё работало. Да пофигу, пошли к Николаичу, на крайняк сам откроет. У него офис тут рядом.
Офис, действительно, располагался рядом и даже Иван Николаич оказался на месте. Вот только на меня он смотрел, как на пустое место:
— Здравствуйте. Чем могу быть полезен?
— Добрый день, Иван Николаевич. У меня тут проблема с картой какая–то. Дверь не открывает.
— А вы, собственно, кто? — Иван Николаевич воззрился на меня с искренним изумлением. — Не припомню, чтобы сдавал вам что–либо. Номер договора назовите, пожалуйста.
— Вы же сами просили без договора, — на автомате ответила я, уже понимая, что попала. И развели меня, как ребёнка конфеткой. Сука!
— Я?! — Иван Николаевич изобразил на лице такое праведное изумление, что даже Станиславский не нашёл бы, к чему придраться. Сей мимический шедевр, правда, я созерцала недолго. Слушавший с остальными ребятами за дверью Зверь шагнул в тесную каморку.
— Подержи басуху, — Витя выверенным за годы дружбы движением сунул мне чехол с гитарой.
Прежде чем кто–то из нас успел подать голос, Зверь вздёрнул жулика за воротник и замахнулся так, словно собрался поймать луну в небе. И вот тут Николаич сообразил, что его сейчас будут бить — причём толпой и не только по лицу, — и продемонстрировал удивительную для такой тучной комплекции прыть. Он выскользнул из рубашки, оттолкнул меня в сторону, и пузатой бомбой помчал прочь, едва не растоптав по пути Страуса. Верещал сволочной пузан при этом так, что аж уши закладывало.
Выскочивший следом Зверь заорал, потрясая зажатой в горсти рубашкой, словно знаменем:
— А ну стой, ты, кобель–глистоносец! Я тебя убивать буду!
Разумеется, столь щедрое обещание только прибавило жулику прыти. Витя выругался, и, оглушительно проорав очередное обещание страшных кар, кинулся в погоню, настигнув жертву уже почти у самых армейских складов.
— Ты, козлина… — далее последовал взрыв отборного мата, сопровождаемый визгом воспитуемого и тем характерным шмяканьем, что издаёт подошва при ударе по пятой точке. Николаич рухнул наземь, свернувшись в позу эмбриона и закрыв руками голову. Орать при этом он не переставал ни на секунду, ухитряясь визжать даже на вдохе.
— Вить, подожди! — крикнула я, подбегая к месту расправы.
Зверь замер с поднятой для пинка ногой и озадаченно уставился на меня:
— Чего ждать–то? — рыкнул он. — С этой гнидой что, ещё и разговаривать?
— Нет, меня подожди, — ответила я, и от души пнула лежащее на земле тело ногой. — Ты, сучара, кинуть нас решил, да? Мы тут тебе на халяву склад отмывали, а ты ещё и оборудование захотел скрысить?
Каждый вопрос я сопровождала новым пинком, отчего визг Николаича перешёл в ультразвук, а у меня в душе лишь нарастала злоба. Ненавижу таких скотов! Всех бы поубивала!
— Кирка! Зверь! Хватит! — выкрикнул подоспевший Юрка.
Гарик и Страус остановились рядом, причём по лицу последнего было видно: от участия в воспитательном процессе его удерживает лишь авторитет Чарского.
— А ну отставить! — резкий окрик заставил меня обернуться, от чего очередной пинок вышел неудачным, лишь слегка мазнув по обширному крупу жулика.
К нам приближался невысокий солдат в красном берете и надписью «военная полиция» на чёрном наплечнике — как у тех, что дежурили на том самом КПП, где я набирала воду. Несмотря на пояс, увешанный разнообразными приспособлениями, среди которых я сумела опознать только дубинку, солдат уверенно приближался к нам с пустыми руками. Лицо военного было загорелым, словно он недавно вернулся из отпуска на пляже.
— Прекратить! — приказал он тоном, не терпящим возражений.
Видимо, привык, что все его команды выполняются беспрекословно, но тут нашла коса на камень: Витя, отвлёкшись от экзекуции, просто отпихнул помеху в сторону. Точнее, попытался: щуплый солдатик схватил его ладонь, прижал к своей груди, словно лучший друг, а потом Зверь вдруг взвыл, согнулся, и улетел в сторону, звучно шмякнувшись на бетон.
— Успокойтесь, граждане, — как ни в чём не бывало сказал солдат.
Из КПП выскочили ещё двое в красных беретах и быстрым шагом направились к нам. И, судя по серьёзным лицам, явно не для того, чтобы извиняться за поведение товарища.
— А мы спокойны, — сквозь зубы проговорила я, напоследок ещё раз от души пнула лежачего, демонстративно сделала шаг назад и подняла руки.
Юрка обречённо закрыл лицо рукой, Страус испуганно вжал голову в плечи, а Гарик лишь тяжко вздохнул, предчувствуя новые неприятности.
— Прапорщик Бабарика, военная полиция — вскинул ладонь к виску один из подошедших: высокий, спортивного телосложения. Лицо его украшали аккуратные усы и бородка–эспаньолка, придавая прапорщику сходство с капитаном Алатристе из одноимённого исторического боевика. В противовес ему, второй военный был похож на добродушного мультяшного медвежонка — коренастый, с круглым лицом и весёлыми карими глазами. Только что–то подсказывало мне, что не стоит проверять его добродушие — может боком выйти, как с тем же медведем.
— Старший сержант Матвеев, — представился он.
— Старшина Ладонин, — щуплый наклонился к Вите. — Гражданин, вы в порядке?
— Угу, — сквозь зубы пропыхтел Витя.
Ладонин помог ему встать на ноги и подвёл к нам.
— Что тут происходит? — поинтересовался прапорщик, пока «медвежонок» Матвеев поднимал скулящему Николаичу.
— Восстановление справедливости, — буркнула я, прежде чем старшина успел раскрыть рот.
— Разбойное нападение! — простонал свою версию Иван Николаевич.
— Он мне руку сломал! — буркнул Витя, баюкая повреждённую конечность. — Как я теперь играть буду?!
— Так! — прапорщик разом прекратил наши словоизлияния. — Вы задержаны за нарушение границ поста.
Проследив за его рукой, я запоздало поняла, что в запале погони мы забежали в ту зону, что ограничивали таблички с угрожающе–запрещающими надписями. Удивительно, что нас вообще не пристрелили — видать, козлина-Николаич так жалобно блеял, что даже в вояках гуманизм взыграл.
— С остальными нарушениями разберёмся по ходу дела, — продолжил прапорщик. — Пройдёмте, граждане.
И указал на будку КПП, возле которой стоял, баюкая в руках что–то чёрное и явно смертоубийственное, ещё один солдат.
— Мне б в больничку, — судя по забегавшим глазкам, разбираться с нами при участии представителей закона Николаичу хотелось не больше, чем лицом к лицу с Витей.
— Вам окажут необходимую медицинскую помощь, при необходимости — вызовем карету «скорой помощи», — утешил пострадавшего Бабарика.
Николаич хлюпнул носом, опасливо покосился на Зверя и, понурившись, побрёл за прапорщиком.
— Блин, рука, — Витя недобро посмотрел на своего малорослого обидчика.
Тот ответил честным взглядом и вежливой улыбкой, после которой басист почему–то перестал жаловаться и поспешил за нами. Я же успела скинуть Женьке сообщение: «Загребли военные, мы напротив склада». Помощь юриста, раз у нас такой появился, совсем не помешает. И сразу после этого мой комм сдох — просто вырубился и отказался включатся. То же самое произошло и у остальных наших. Странно… Вроде у всех были заряжены, и опять же — чтобы все и одновременно? Видать, вояки что–то намудрили, не иначе.
Внутри КПП оказался куда больше, чем казался снаружи: будочка у ворот с дежурящим там солдатом была всего лишь тамбуром, за которым обнаружились коридор, и ряд комнат. Матвеев и автоматчик остались в тамбуре, а нас завели в ту, на дверях которой было написано «Дежурный». Бабарика указал нам на стулья вдоль стены, сам уселся за стол и приказал:
— Сань, Пилюлькина позови.
— Ага, — Ладонин скрылся за дверью, оставив нас с прапорщиком.
— Итак, — Бабарика положил на стол планшет. — Начинаем. Давайте, граждане, по порядку: что послужило причиной… — Николаич, падла, при этих словах издал душераздирающий стон и обморочно обвис на стуле. Какой актёр пропадает, блин.
— … избиения данного гражданина? — судя по идиферрентному выражению лица прапорщика, мини–спектакль одного актёра его совершенно не впечатлил. Зато Николаич, к моему удовлетворению, погрустнел ещё больше. Ничего, гад, сейчас как разбираться начнём — ты у меня ещё не так загрустишь.
— И чего случилось? — в двери просунулся ещё один загорелый.
— Да вот, пострадавших осмотреть надо, — Бабарика ткнул в картинно стонущего Николаича.
— Ага, — новый персонаж вошёл полностью, продемонстрировав нашивку с красным крестом на рукаве и медицинскую сумку. Достав из сумки портативный диагност, врач — видимо, тот самый Пилюлькин, — быстро осмотрел Николаича и Витю.