научные планы, мы были единственными девочками в классе. Дело происходило в 1960-х. Представьте, сколь странными казались наши планы, ведь мы не были душой компании. Но будучи способными ученицами, мы входили в когорту пятидесяти успешных учеников из тысячи наших одноклассников.
Последние два года обучения за мной закрепилась репутация «ботаника». Я была на два года младше большинства моих одноклассников, мне исполнилось четырнадцать, когда я перешла в старшие классы. Девочки тогда очень сильно красились, одевались стильно. Я почти не пользовалась косметикой (лишь коричневой подводкой), была вынуждена носить старую одежду. Несмотря на всё это, я обрела некоторую уверенность в себе. Частично благодаря моей страсти к классической музыке (до сих пор помню, как я слушала вальсы Штрауса) и театру. У нас была возможность покупать билеты в театр на Бродвее, Карнеги-холл с большой скидкой. Именно таким было поощрение для нашего класса отличников. Я наслаждалась каждой минутой этих наших культурных походов. Постепенно я начинала отдавать себе отчет в своих интеллектуальных возможностях. У меня были очень сильные аналитические способности.
Впервые я начала осознавать это, когда разбирала периодическую таблицу химических элементов на занятиях по химии. Нашей задачей было выучить эту таблицу. Надо сказать, это было большим вызовом для нашей памяти. Таблица состояла из более чем 90 элементов, которые были организованы в систему – рядами и колонками. Далее нужно было выучить реактивность этих элементов по отношению друг к другу. Природа наградила меня фотографической памятью, поэтому запомнить что-либо не представляло для меня особой проблемы. Именно поэтому мне так легко давались, например, история и французский. Я начала запоминать информацию о свойствах элементов в таблице и быстро поняла, что есть некая система – своего рода правила и единый порядок, которые делают их свойства предсказуемыми.
Я пришла к выводу, что как только поймешь, как будет себя вести натрий, то сможешь предсказать реактивность калия. Как только запомнишь положение химического элемента в таблице, можешь понять его реактивность, взаимодействие с другими химическими элементами. Я была в восхищении – есть закономерности, предсказуемость. Речь уже не шла о том, чтобы запомнить огромное количество ненужной информации. Дело было теперь в логике, которой я была очарована, в ней была особая красота. Я также хорошо успевала по французскому, занимала призовые места. Я знала, что мне вскоре придется обеспечивать себя. Технические дисциплины, казалось, дают для этого больше возможностей, нежели гуманитарные. На протяжении всего периода учебы в школе я понимала, что буду выстраивать научную карьеру. Отец очень поддерживал меня в этом. Он делал это во многом потому, что сам интересовался химией: он мечтал стать биохимиком, но его планам помешали осуществиться Великая депрессия и Вторая мировая война. После так ошеломившего меня успеха с периодической таблицей химических элементов я уже знала, что стану химиком, а не биологом. Я попалась на крючок.
Я была заворожена настолько, что вступила в группу из двадцати четырех студентов других школ округа Квинс, увлеченных химией. В основном в нашей группе были юноши. По своей насыщенности тот курс, что мы прошли за шесть недель, был сопоставим с годовым курсом по химии. Шесть недель вместо того, чтобы ходить на пляж – обычное времяпрепровождение школьников на каникулах, – мы занимались химией. Я думала, что это будет приятно, но оказалось, что ездить в колледж Квинса весьма утомительно. Не говоря уже о сложности самого курса.
Строго говоря, занятия шли у меня достаточно хорошо, но должна признать, что это безумно выматывало. О чем я только думала? Впрочем, ближе к окончанию курса произошло одно интересное событие. Мы занимались в лаборатории, учитель объяснял нам суть задания, которое нам предстояло выполнить. С нашим учителем был также и лаборант, который явно был недоволен тем, что ему приходится заниматься с нами летом. Похоже, он был выпускником, проклинавшим судьбу, которая привела его в этот класс помогать нам убивать время, занимаясь химией. Окна нашей лаборатории были открыты, было жарко, и к нам залетела маленькая птичка – попугай. Он явно был напуган, метался, летал туда-сюда по лаборатории, перелетал от одного стола к другому. Были включены горелки, что было опасно для птицы. Все кричали: «Улетай, улетай скорей». Я же сказала: «Нет, нет, я справлюсь».
Крикнула, чтобы все выключили горелки, поставила в угол комнаты тарелочку с водой, попросила всех вести себя тихо, чтобы не напугать бедную птицу еще больше. Очень скоро попугай подлетел и стал жадно пить воду. Мне удалось поймать его и отнести домой. Бедняжка всё время хотел пить. Я думала оставить его у себя, но Чарли номер один считал иначе. Он начал выяснять отношения с незваным гостем, я постаралась поставить хоть какую-то перегородку из бумаги, чтобы разделить их. А на следующий день по телефону позвонила моя одноклассница. Она плакала и кричала в трубку: «Я знаю, что эта птица не моя, но я только что потеряла своего питомца и мне очень грустно. Если никому больше этот попугай не нужен, я бы хотела взять его себе». Я (и, вероятно, Чарли номер один) с удовольствием отдала нашего нового друга этой девочке.
К этому случаю я возвращалась в какие-то переломные моменты и думала: а что, если сама судьба указывает мне, чем на самом деле стоит заниматься – вовсе не химией, а биологией. Но решение было принято. Оставался единственный вопрос – куда поступать после колледжа?
Я поставила перед собой масштабные задачи, почему не попытаться? Я занимала третье место по успеваемости среди более чем тысячи учеников нашего колледжа. Изначально я рассматривала вариант поступления в Корнелльский университет. Это очень сильный университет, который состоит в Лиге плюща. Мое решение определялось тем, что туда же поступали знакомые девочки, а также и моя двоюродная сестра. Однако произошло следующее. Сначала родители узнали, что я могу подать документы в университет на бюджетное место. Я убеждала их в необходимости для меня поступить именно в это учебное заведение, что сэкономило бы немалые средства. Но для меня учеба значительно усложнилась бы ввиду большого количества лекций по химии. Во-вторых, я обнаружила, что в городе, где располагается Корнелльский университет, четырнадцать баров и два кинотеатра. В итоге от этого варианта я отказалась. Меня совершенно не привлекали подобные заведения. Попав в Бостон, я сразу же влюбилась в него. В этом городе было всё для любителей музыки и театра. Мой выбор пал на Рэдклифф, и совершенно очевидным стало, что я буду учиться в Гарварде, где был очень сильный факультет химии. Когда я рассказала о своем выборе моему куратору, он спросил меня: «А почему бы не попробовать колледж Вассар?» Я ответила: «Это “школа для девочек”. Почему я должна поступить туда? Моим основным предметом будет химия». Он удивил меня, задав следующий вопрос: «Тогда почему не Массачусетский технологический институт?» Меня ошеломило это предложение. Я возразила: «Но девочки не поступают туда». – «А вот и нет, поступают, – ответил он. – Там учатся по крайней мере две девушки. Одна из девушек, которая училась со мной в колледже, как раз поступила в Массачусетский технологический институт». И куратор организовал нашу встречу.
«Да, в нашем институте есть несколько девушек, – сказала мне она. – На самом деле, Массачусетский технологический институт как раз пытается увеличить количество студенток. Туда поступает 20 или 30 девушек каждый год». Я подумала – так это ведь рядом с Бостоном, который мне так нравится, почему бы не попробовать?
Рэдклифф включил меня в лист ожидания, а в Массачусетский технологический институт меня приняли через полгода после моего шестнадцатилетия. и вот передо мной встали новые задачи – социальная адаптация, надо было учиться жить вдали от дома. Я собрала вещи и шагнула в туманную будущность – учебу, новый институт. Вместе со мной отправился и Чарли номер два. Я смогла его перевезти лишь на второй год обучения, когда мне дали отдельную комнату.
Чарли был моим постоянным спутником, моим утешением в той сложной, давящей обстановке усиленной учебы, которая царила в Массачусетском технологическом институте. Я пыталась справиться с этим потоком учебных заданий. Все это сочеталось с крайне высоким уровнем интровертов среди студентов. Это усиливало чувство одиночества, особенно у меня, девушки с не очень хорошо развитой социальной культурой. Каждый раз, когда я возвращалась в свою комнату, Чарли радостно меня приветствовал. Это было приятным завершением дня. Он сидел рядом, когда я занималась, чистил свои зеленые блестящие перышки, что-то насвистывал и болтал сам с собой. Наш «разговор» часто был о том, как прошел мой день. По крайней мере, первые четыре года учебы я делилась с ним событиями дня.
Однажды, когда я пришла на встречу с куратором, чтобы задать ему несколько вопросов, касающихся учебы, заданий, которые мы получили несколько недель назад, он сказал: «Я знаю, мой вопрос может показаться странным, но в прошлый раз, когда Вы уходили, у Вас из книги выпали зеленые переливающиеся перья. Откуда они?» Конечно же, эти перья принадлежали моему питомцу Чарли. Они попали в учебник, пока он чистил перышки, а я читала и листала страницы учебника. Так они и оказались между страниц и выпали из учебника, пока я открывала его, чтобы задать вопрос куратору. Воспоминание об этом эпизоде до сих пор вызывает у меня улыбку.
У меня всегда были сложности с деньгами. Это было связано с большими расходами на учебу, оплату жилья и книг. В то же время от родителей я не получала никакой финансовой поддержки. Стипендии университета едва хватало. Я пыталась сэкономить любым способом. Последние два года моей едой были томатный сок, вареные яйца, растворимый кофе и мороженое из нашего университетского кафе. Молодой человек, продававший мороженое, мгновенно понял мою финансовую ситуацию и стал давать мне дополнительные шарики мороженого бесплатно.