Поскольку шахматы вновь стали доминировать в мыслях Алехина, в декабре 1919 года он окончательно порвал с киностудией. Но нужно было зарабатывать на жизнь, поэтому когда представилась возможность, он отправился в Военно-санитарное управление Харьковского округа – там в то время находился его брат Алексей Алехин, да и таких стесненных условий, как в Москве, не было.
Поездка на Украину вновь могла стоить ему жизни, только на этот раз врагом оказался уже не человек, а обыкновенная вошь. Он заболел сыпным тифом, а ведь эта душегубная болезнь унесла в Первую мировую войну даже больше жизней, чем сами боевые действия!
К счастью, полевые врачи вовремя зафиксировали болезнь и смогли вылечить московского гостя, как когда-то их коллеги не дали шахматисту погибнуть от другого убийственного недуга – менингита.
Смерть явно интересовалась Алехиным, настойчиво кружила вокруг него, как ворона над сыром, но всякий раз предпочитала откладывать пир.
После реабилитации Александр Алехин вернулся в Москву, чтобы менее года трудиться по юридической специальности – в роли следователя Центррозыска.
С мая 1920 года он устроился в отделение, где занимались розыском пропавших без вести и опознанием задержанных преступников, скрывавших личность. Работникам также поступали запросы на поиск людей, исчезнувших во время Первой мировой и гражданской войн, в том числе иностранцев. Бо́льшую часть времени Алехин работал с документами. Иногда оказывал ценную помощь коллегам, пользуясь своей феноменальной памятью. Когда на допросы попадали сомнительные индивиды, скрывавшие свою преступную подноготную, он помогал раскрывать их, как ловкий фокусник, воспроизводя мельчайшие детали, которые вспоминал о них по личному знакомству или из архивных документов.
Если верить известному советскому шахматисту, автору книг и учебников Василию Панову, за недолгую карьеру следователя Алехин однажды спас жизнь своему шахматному коллеге, сумев раскрыть уголовное преступление, хоть это и не входило в его прямые обязанности2. Память Алехина и аккуратное обращение с деталями стали золотой жилой для оперативников Московского уголовного розыска (МУРа). Один из них якобы рассказал Панову о случае, когда Алехин в короткое время смог вникнуть в запутанное дело об убийстве и, подобно Шерлоку Холмсу, раскусить истинного злодея.
Началось с того, что следователя Александра Алехина вызвал к себе начальник Центррозыска, предложив заняться не сыскной работой, а поиском истины в «мокрушном» происшествии. Оперативники уже арестовали подозреваемого в убийстве пожилых супругов. Муж в прошлом был известным инженером, и в его доме хранились дефицитные товары, представлявшие интерес для ворья. По версии следствия, подозреваемый в преступных целях сблизился с супругами, присмотрелся к ценностям, попросил о ночевке, а когда гостеприимные хозяева уснули, зарубил их топором.
Оперативники легко обнаружили в записной книжке бывшего инженера адрес «прикормленной змеи», наведались к подозреваемому домой, где обнаружили парочку похищенных вещиц, – и упекли в тюрьму. Его ожидал расстрельный приговор… Алехину разъяснили, что в виновности арестанта, который проявлял в своей камере большой интерес к шахматам, имелись обоснованные сомнения: он не совсем подходил под типаж хладнокровного убийцы плюс уверял, что вещи ему навязали сами супруги в благодарность за помощь в некоторых делах.
Алехин взялся за расследование и съездил на место преступления. Это была тесноватая квартира с обыкновенной мебелью, однако хозяева богато украсили стены – картинами, портретами, фарфоровыми тарелками. Следователь присел и около получаса фиксировал в голове квартирную обстановку. Он не двигался с места, пытливо рассматривая детали, как будто увидел расставленные на доске фигуры и скрупулезно анализировал позицию. Затем он вернулся в тюрьму, чтобы допросить подозреваемого.
Оказалось, тот помогал старикам с уплотнением квартиры, переставлял мебель. На допросе следователь проявлял чудеса наблюдательности, точно вспоминая, какие рисунки были на каждой из фарфоровых тарелок. Подозреваемый оказался этим порядком впечатлен.
Алехин проявил особенную заинтересованность, когда во время допроса услышал, что инженер сам развешивал вещи на стене, стремясь к симметрии. Совместными усилиями удалось установить, что симметрия в квартире, куда приехал на рекогносцировку Алехин, была нарушена! На стене зияло пустое место, где должна была находиться одна из вещиц. В конце концов подозреваемый вспомнил, что прежде там находилась групповая фотография, на которой были запечатлены хозяин квартиры и его сокурсники по Императорскому высшему техническому училищу.
Следователь Центррозыска оставил подозреваемого и отправился заниматься тем, чем ему и было положено по долгу службы, – сыском. Вскоре выяснили, кто учился вместе с убитым; затем были проработаны те из них, кто находился в Москве. В итоге настоящего преступника задержали с поличным. Им оказался бывший владелец завода, который приехал к старому приятелю – инженеру погостить, увидел золотые вещи, узнал о новом знакомом, на которого можно было свалить вину, – и совершил двойное убийство. Уезжая с награбленным, заодно снял со стены фотографию – на память. Пустое место, сбившее симметрию, и привело его к расстрелу. А Алехина – к славе.
Рассказ Василия Панова «Вслепую» напоминает произведение Артура Конан Дойля. Панов вообще нередко писал об Алехине, но достоверность этого рассказа, который подозрительно изобилует казенными репликами всех персонажей, вызывает сомнения.
Если с Пановым действительно общался бывший сотрудник МУРа, то он мог передать общий смысл того случая, а автор рассказа немного адаптировал текст для читателей, добавив художественных красок. Впрочем, представить дотошного Алехина в роли гениального сыщика не составляет труда. Шахматы – та же головоломка, которая присутствует в любом расследовании. Сыщику надо видеть все хитрости противоборствующей стороны – и проводить контригру. Если Алехин умел это делать за доской, то почему не мог и в жизни?
Алехин работал не только следователем Центррозыска. С июня 1920 года он по совместительству числился переводчиком и секретарем организационно-информационного отдела исполнительного комитета Коммунистического интернационала (Коминтерна). Пригодились знания языков, в особенности немецкого, французского и английского.
Историк Сергей Воронков скрупулезно восстановил хронологию: осенью вместе с женой Александрой Батаевой Алехин поселился в гостинице «Люкс» на Тверском бульваре. Сначала он там жил как сотрудник Центррозыска, затем в гостинице размещалось уже общежитие Коминтерна.
В новом качестве Алехин занимался пропагандой. Делегаты Коминтерна приезжали в Москву не только со всех концов страны, но и из дальнего зарубежья. Их нужно было вводить в курс дела, составлять для них информационные брошюры, наполнять головы идейно верными сведениями о молодой советской стране… Рассказывать о ее социалистических идеалах, о подъеме рабоче-крестьянского класса, о бесплатных медицине и образовании – всем том, что получали граждане РСФСР и что с благодарностью отдавали в ответ государству. Это способствовало распространению «семян социализма» за рубеж, а значит, было делом государственной важности.
Само собой, о многом умалчивалось: например, о миллионах погибших на гражданской войне или от неслыханного голода, из-за которого люди становились каннибалами. Или об узаконенном красном терроре, который наделял полномочиями палачей натуральных маньяков. Они хвастали друг перед другом количеством загубленных душ, отмечая на своих наганах насечкой каждого, кому была пущена пуля в затылок…
Делегатов, которым сообщали только о хорошем, надлежало также всячески развлекать: например, возить по грандиозным советским стройкам, знакомить с городами, которые обретали новый, индустриальный облик. Одна из подобных экскурсий сыграла ключевую роль в судьбе Алехина.
Но прежде он сыграл в первом чемпионате РСФСР по шахматам.
Идеологом Всероссийской шахматной олимпиады стал Александр Ильин-Женевский. Если первая часть этой составной фамилии – его настоящая, то вторая – это город, где он находился в политической эмиграции, когда был членом партии большевиков.
Первая мировая деформировала его здоровье: он надышался газами и получил контузию, из-за которой даже забыл, как ходят шахматные фигуры. Но сломлен не был: напротив, проникшись идеями большевизма, участвовал в обеих революциях и заработал протекцию сверху.
В 1920 году Ильина-Женевского назначили комиссаром Центрального управления всеобщего военного обучения (Всевобуча). Этой должности, а также боевых заслуг хватило, чтобы с успехом заняться популяризацией шахмат… через армию! Повезло, что начальником Всевобуча Московского военного округа стал любитель шахмат Василий Руссо, который способствовал созданию в столице Центрального шахматного клуба.
Ильин-Женевский популярно объяснял своим начальникам, что шахматы полезны: их можно включить в программу довоенной подготовки, чтобы всесторонне – а не только физически – развивать будущих красноармейцев. Его словами прониклись – и вышло распоряжение повсеместно открывать шахматные кружки. Московскому шахматному клубу выделили апартаменты – шестикомнатную квартиру при Центральном военно-спортивном клубе Управления Всевобуча, и теперь можно было не проводить важнейшие соревнования в убитых каморках. В честь открытия клуба Александр Александрович провел сеанс одновременной игры и ни в одной из 38 партий не проиграл, хотя почти все соперники имели первую категорию3. Дело сдвинулось с мертвой точки – русские шахматы не канули в неизвестность, что вполне могло произойти.
Первый чемпионат страны прошел не без накладок. Ильин-Женевский создал оргкомитет турнира, наделив себя функциями председателя и включив в него чемпиона Москвы Николая Грекова, составителя этюдов Николая Григорьева и гроссмейстера Александра Алехина. Сначала нужно было найти игроков приличн