Нацистский спортивный чиновник Ханс фон Чаммер унд Остен пригласил всех желающих на банкет, где Алехина попросили сказать несколько слов. «Во время своей речи, произнесенной на немецком, он обратился к лидерам Советского Союза: “Эти подлецы должны исчезнуть”», – утверждал Кмох в своей книге. Вскоре после матча с Боголем чемпион принялся «заигрывать»… уже с советской властью в надежде, что отношение к нему на Родине изменится. Его метания от одного политического лагеря к другому вызывали все большее недоумение, хотя подтекст каждого поступка расчетливого Алехина был предельно ясен – извлечение собственной выгоды.
Всего через две недели после окончания второй защиты титула Алехиным Гитлер уничтожил последние ростки оппозиции у себя в стране: его не устраивали даже некоторые малоуправляемые соратники-нацисты. В ходе «Ночи длинных ножей» было убито более 1000 человек, включая экс-рейхсканцлера Курта фон Шлейхера и его жену. Штурмовые отряды во главе с Эрнстом Рёмом прекратили свое существование. Чуть погодя умер 86-летний Гинденбург, и Гитлер объединил должности рейхсканцлера и президента, заставив величать себя фюрером. Запустились смертоносные механизмы, которые разрушили жизни миллионов человек по всему миру, включая Алехина.
Но пока чемпион оставался на коне, а не под его копытами. Боголюбов упустил шанс воспользоваться тягой Алехина к спиртному, а потому корона покоилась на прежней голове.
Тем временем Хосе Рауль Капабланка вновь заявил о себе после трехлетней паузы: все это время кубинец пересекал границы, участвуя в выставочных состязаниях. Капа наконец-то провел первый турнир в Европе – в Гастингсе-1934/1935. Увы, сказалось отсутствие практики: только четвертое место, с двумя поражениями – от Джорджа Томаса и от Андрэ Лилиенталя (последний провел блицкриг, пожертвовав ферзя).
Чемпионка мира Вера Менчик заняла в Гастингсе восьмое место, опередив двух мужчин и сумев сыграть вничью с такими видными соперниками, как Макс Эйве и Андрэ Лилиенталь! В 1934 году достойно проявил себя и молодой представитель СССР Михаил Ботвинник, сыгравший матч с 25-летним чехословаком Сало Флором, восходящей звездой шахмат. В Колонном зале московского Дома Союзов, а затем и в Большом зале Ленинградской обсерватории они провели 12 партий. Итог – ничья (по две победы у каждого). В тот же год статистики зафиксировали: в СССР в шахматы играли уже полмиллиона человек! В Гастингсе Капабланку пригласили в Москву на турнир 1935 года, и он с радостью принял предложение (там занял четвертую позицию, проиграв Ласкеру и Рюмину. Кубинец отметил, что средний уровень советских шахматистов стал намного выше).
Два чемпиона мира – Вера Менчик и Александр Алехин – общаются с соперниками на турнире в Лондоне, 1932 год
Капабланку вообще любили в СССР, где ему открыто симпатизировал Крыленко. А Алехина на Родине продолжали клеймить, несмотря на новый матчевый успех (досталось и Боголюбову): «Оба проходимца распинались на митингах, которые устраивались при переездах из города в город, о своей преданности национал-социализму. <…> Вся мораль и политика, все принципы и убеждения обоих определяются исключительно страстью к деньгам. <…> Презрение и отвращение – вот все, что мы питаем к этим “международным” последышам белогвардейщины»17.
Шаблонные – и все же обидные – слова принадлежали Леонтию Спокойному, ответственному редактору журнала «Шахматы в СССР», который без обиняков назвал матчевых дуэлянтов «кретинами» и «дегенератами» (№ 7, 1934).
В 1936 году Спокойного расстреляли. Алехин к тому времени уже перестал быть венценосным – он самолично лишил себя титула.
Глава 25. Пост сдал – пост принял
Кроме шахмат, у Алехина имелась другая большая страсть. Еще в царской России он всем сердцем полюбил котов, а уже во Франции уговорил Надин завести с десяток питомцев, до предела «закотировав» свою скромную парижскую обитель сиамцами. Должно быть, ему нравилось, когда во время шахматных квартирников его ноги обвивали мурчащие пушистые создания, которых было приятно тискать, если они запрыгивали на колени. Чем-то эти горделивые создания походили на самого Алехина – стремлением к независимости, ожиданием, что за ними будут ухаживать по высшему разряду, напускной привязанностью к человеку. Если в другом доме кормят лучше, кот обычно с легкостью меняет хозяина. Главное – собственная выгода! Когда Алехин переехал из тесноватой квартиры Надин в замок Висхар, у котов, как и у их владельца, появилось наконец раздолье, достойное высших существ…
Среди когтистой «гвардии» шахматного царя отыскался любимец по прозвищу Чесс. Увидев славного котейку в зоомагазине, Алехин тут же раскошелился. Чесс регулярно посещал важнейшие турниры, фиксируя победы своего искусного хозяина. Алехин не запрещал ему прыгать на колени, и бежевый спесивец с коричневой кляксой на морде с таким же высокомерием, осознанием собственного превосходства, как и его владелец, разглядывал соперников своими проницательными голубыми глазами. Алехин нередко выступал на шахматных олимпиадах, и, как гласит легенда, однажды Чесс сбежал. Так русский эмигрант категорически отказывался возобновлять игру, пока не найдут хвостатого негодника! Частые пропажи Чесса объяснялись просто – охотничьими инстинктами. Сиамец больше всего на свете любил поедать живых мышат!
Как оказалось, Макс Эйве тоже приспособился «ловить мышей» – на жаргоне это означает «обворовывать пьяных».
Алехин сам предлагал голландцу матч, о чем математик вспомнил чуть позже, устав от «педагогической паузы». Ганс Кмох стал подстрекателем, заверив Эйве, что в игре Алехина наметился спад. Вот что Кмох писал в своей монографии «Макс Эйве»: «В январе я жил у доктора Эйве. Однажды вечером мы сидели вместе и болтали о последнем рождественском турнире в Гастингсе, где Флор взял первый приз, а Алехин и Лилиенталь разделили 2–3-е места. В то время если Алехин не становился первым, это считалось сенсацией. Вскоре наш разговор сосредоточился на фигуре чемпиона мира. Вспомнили про счет 7:7 в последних 14 партиях Эйве с Алехиным – великолепный успех голландца. Ни одному другому не удавалось оказать Алехину такое сопротивление. И так вышло, что в тот же вечер Эйве принял решение бросить ему вызов»1.
Тем временем Аргентинский шахматный союз собрал фонд для нового матча чемпиона против Капабланки, но русский шахматист технично увернулся, объявив, что доллары из-за тяжелой экономической ситуации в мире обесценились, и нужно их подкреплять золотом, то есть фактически попросил добавить 40 % сверху2. Еще одним аргументом против матча-реванша стала договоренность Алехина с Эйве, решившим, что после тщательной подготовки он действительно сможет дать бой чемпиону. Долгое время из-за основной работы он участвовал в соревнованиях, только когда у него были каникулы, а также в некоторых любопытных матчах. Так, в 1932 году он сыграл против Шпильмана в Амстердаме (3:1) и устроил марафон из 16 партий против Флора в Амстердаме и Карлсбаде (8:8).
Вскоре после того, как Алехин и Эйве предварительно ударили по рукам, голландец победил чемпиона на крупнейшем турнире в Цюрихе-1934, который состоялся всего через месяц после матча с Боголюбовым. В Швейцарии доктор Эйве разделил по очкам 2–3-е места с Сало Флором. Алехин-то вряд ли насторожился, ведь он проиграл только раз, дважды сыграл вничью (с Флором и Боголюбовым), а остальные партии выиграл, в том числе у 65-летнего Эмануила Ласкера, которого раньше никогда не побеждал (впрочем, немец не играл аж девять лет).
Серьезным ударом по самооценке стал для Эйве турнир в Ленинграде, где он набрал лишь 50 % очков. Претендент пришел в ужас от советских гроссмейстеров, которые проповедовали агрессивный стиль игры, стремясь к победе даже черными.
Контракт на матч подписали 28 мая 1935 года, через два месяца после трагической смерти от пневмонии «вечного кандидата в чемпионы мира» Арона Нимцовича (ему было всего 48 лет). В Голландии сделали многое, чтобы собрать деньги на матч: страна гордилась своим молодым талантом, который замахнулся на немыслимое для такой нешахматной страны достижение – чемпионский титул. Практичный Алехин все предусмотрел. Один из пунктов соглашения гласил: «Если доктор Эйве выиграет матч, он, прежде всего, обязан сыграть ответный против доктора Алехина, если последний обратится с такой просьбой в течение шести месяцев после заключительной игры. В течение следующих шести месяцев после этого доктор Алехин должен внести 2000 гульденов в банк. <…> Матч будет сыгран в Европе в приемлемое для доктора Эйве время, учитывая его профессию»3. Если бы Капабланка увидел этот пункт, у него мог бы случиться сильный приступ мигрени.
Эйве уделил подготовке особое внимание: не исключено, что с таким же усердием он писал некогда свою докторскую диссертацию. У него оставался целый год, чтобы усовершенствовать игру, и, учитывая его исключительную работоспособность, в успешных результатах подготовки можно было не сомневаться. Его шахматные мышцы качали видные «тренеры» того времени. Вот лишь некоторые из тех, к кому он обратился за помощью: Сало Флор, Ганс Кмох (дебюты), Геза Мароци (эндшпиль). Голландец уделил много времени именно дебютам, чтобы в этом компоненте хотя бы не уступать Алехину, который действовал по проверенной схеме: создавал себе преимущество уже в начале партии, а затем легко его развивал. Для шлифования дебютов Эйве сел за кропотливое изучение ценных статей хорошо зарекомендовавшего себя в этой области шахматного теоретика из Австрии Альберта Беккера, а также консультировался с Гансом Кмохом. Более того, претендент стал интенсивно заниматься разными видами спорта – увлекся гимнастикой, совершал пробежки, плавал, даже участвовал в боксерских поединках. Улучшение физической формы как способ подготовки к матчу позже взял на вооружение Михаил Ботвинник. В пользу Эйве говорил еще и молодой возраст: он был младше Алехина на целых восемь лет, так что ставка на «физику» должна была помочь вдвойне. Наконец, матч проходил в Голландии, так что Эйве являлся еще и «хозяином доски» – а дома, как известно, и стены помогают.