12.
Несмотря на все проблемы, Алехин подошел к матчу-реваншу с Максом Эйве во всеоружии. Вот что говорил сам Александр Александрович в преддверии битвы: «Если мы проигнорируем мои успехи в тот период, когда я владел титулом, и возьмем во внимание только результаты, достигнутые Эйве и мною за последние два года, то следует признать, что незначительный перевес есть у моего конкурента. Мы сыграли четыре партии друг с другом на трех турнирах (на каждом из них он опередил меня на пол-очка), счет – 2,5 на 1,5 в его пользу. Наши спортивные результаты за тот же отрезок времени примерно равны. Эйве сыграл на пяти турнирах, он был первым в одном из них, разделил первое место – в другом и проиграл всего шесть партий. Я сыграл в девяти турнирах, взял первый приз в двух, в одном случае разделил первое место и проиграл 10 партий. Стоит признать, что эти результаты не вполне хороши как для чемпиона, так и для экс-чемпиона. Конечно, есть оправдания, которые может привести каждый из нас. Эйве поглотили профессиональные интересы, а я переживал период депрессии после неожиданной потери титула. Но следует избежать бесполезных “йеремиад”[28] и просто играть лучше».
Что значит играть лучше, 44-летний Алехин убедительно показывал с 5 октября по 7 декабря 1937 года в Голландии. Его победа над чемпионом была досрочной и безоговорочной, счет был идентичен результату второй игры Алехина против Боголюбова – 15,5 очка против 9,5 (10 побед Алехина, четыре победы Эйве и 11 ничьих). «Если оценивать качество нашей игры с чисто технической стороны и взглянуть на Алехина более пристально, я прихожу к заключению, что он преуспел во всех отношениях, – сокрушался Эйве. – У него были разнообразные инновации в дебютах <…>. Его тактические ресурсы и комбинационные наклонности хорошо известны. Его игра в эндшпилях тоже была на высочайшем уровне. Но помимо всего прочего, мне оставалось лишь восхищаться тем, как он трактовал отложенные позиции. Я сам анализировал отложенные партии, а потому знал их вдоль и поперек. И когда я думал о тех креативных идеях, которые мой оппонент иногда внедрял в позиции, о тех неожиданных поворотах, которые он отыскивал, то испытывал величайшее восхищение его мастерством».
Матч-реванш за звание чемпиона мира. Слева направо: Александр Алехин, Макс Эйве и председатель комитета шахматного турнира Макс Левенбах. © National Digital Archives, Poland
Алехин снова стал чемпионом – пусть и не таким могучим, в самом соку, как в 1927-м. Тогда был его пик, но пик этот остался в прошлом. Победа над молодым голландцем оказалась убедительной и при этом порядочно навредила репутации Эйве, который умудрился проиграть четыре последние матчевые партии из пяти (он потом все списал на усталость и психологию, понятное дело)!
Дальше Алехину оставалось ждать нового матча да поигрывать на турнирах, крупных и не очень, собирая гонорары. А заодно, как матерому конъюнктурщику, прицениваться к ситуации в СССР, где страшно гордились «продуктом Крыленко» Михаилом Ботвинником. Это была могучая шахматная фигура, выплавленная из стали в эпоху индустриализации. Он играл в шахматы и одновременно учился в политехническом. Верил в коммунизм, в то, что каждый советский гражданин вносит посильный вклад в строительство сверхдержавы, и вот на этих постулатах Ботвинник и двигался к наивысшей цели – стать новым чемпионом мира. Ему было все равно, у кого забирать титул, – такие уникумы своего добиваются, так или иначе. Это роднило их с Алехиным – желание быть первыми. Ботвинник начал предпринимать все возможные (и невозможные) усилия, чтобы настигнуть неуловимого чемпиона, сыграть с ним матч… Тем более Крыленко, ненавидевшего Алехина, не стало.
Вот как Михаил Моисеевич вспоминал в автобиографии первую личную встречу с Александром Александровичем на турнире в Ноттингеме-1936, где он разделил победу с Капабланкой: «Алехин, видимо, нервничал, когда мы с ним знакомились, – я сделал вид, что ничего не замечаю. Был он худ, порывист, глаза его блуждали. Вино продолжал пить – партию с Решевским проиграл только потому, что, когда партия была отложена, выпил за обедом бутылку вина. Но шахматист это был с большой буквы. <…> В те годы Эйве играл с большой силой и был достойным чемпионом. Алехину образца 1937 года (когда он полностью восстановил спортивную форму) мог проиграть матч любой»13.
Лишний раз убедившись в мощи советских шахмат, Алехин отправил в редакцию журнала «64» новое покаянное письмо, в котором перечислял свои ошибки. По мнению чемпиона, они заключались «в непростительно-непротивленческом отношении к освещению моего политического лица международной противосоветской печатью, на протяжении многих лет привешивавшей мне выдуманный ею белогвардейский ярлык», «в неправильном и тенденциозном (главным образом за отсутствием прямых сведений) толковании фактов шахматного строительства и проявлений шахматной общественности в СССР в статьях и частью словесных выступлениях». Он добавил, что его отношение к гигантскому росту советских шахмат стало теперь восторженным. Текст письма впервые был напечатан лишь в 1967 году в журнале «64» (№ 9). Сигнал Алехина проигнорировали в СССР, даже несмотря на соблазн втравить шахматиста в войну с «парижскими белоэмигрантами», – а это бы случилось неизбежно, опубликуй советская печать подобное. Молчание могло объясняться двумя причинами: отказом Алехина приезжать в Москву и отсутствием у него титула.
Но и когда он снова надел корону, ситуация к лучшему не сильно изменилась. Матчу Алехин – Ботвинник так и не суждено было состояться. Снова в судьбе великого шахматиста возник фактор Х – тот самый, который обычно и рушил привычную его жизнь. Мир вновь опалил огонь войны, и чемпион не смог спрятаться от немцев в тропических кустах, как Капабланка, – повезло тому жить на острове!
Глава 26. Шах-фюрер
К неудовольствию Капабланки, ФИДЕ потихоньку обретала голос – и наряду с Алехиным решила портить ему жизнь. Организация заявляла о своих правах на организацию матчей за корону, поскольку система, по которой чемпион действовал как ему взбредет в голову, выбирая соперников попроще и побогаче, оказалась порочной. Летом 1937 года делегация Международной федерации шахмат собралась в Стокгольме и путем голосования решила, кто будет официальным кандидатом ФИДЕ, который должен сыграть против победителя матча Алехин – Эйве (к тому времени он еще не состоялся). Неожиданно им стал Сало Флор (за чехословака – восемь голосов, за кубинца – пять). И это несмотря на то, что прежде ФИДЕ просила специальную комиссию (в которую вошел Алехин) выбрать наиболее достойного конкурента для чемпиона. В результате члены комиссии предложили ФИДЕ Капабланку, а если не кубинца, то советского чемпиона Михаила Ботвинника. Но их не услышали… Флор был тогда молод и хорош, но в основном побеждал на турнирах за счет уверенных побед над слабыми оппонентами, а вот с сильными стремился играть на ничью. И, например, матч с опасным Алехиным мог пойти по непредсказуемому для Флора сценарию. Способен ли был чехословак побеждать матерого волка, да еще и на длинной дистанции?
Эйве очень хотел помочь Капабланке и потому решил, что если снова обыграет Алехина, то они с кубинцем проведут неофициальный матч, а победитель сыграет уже с Флором. И все равно решение ФИДЕ подверглось остракизму. Алехин как будто готов был ввязаться в драку с Капой; он даже выразил недовольство решением ФИДЕ (по крайней мере в прессе. Что он на самом деле думал – загадка. Позже Капа все равно пытался вызвать его на матч-реванш, но Алехина снова не устроил финансовый аспект). Увы, судьба оказалась немилосердной к кубинцу, поскольку Алехин победил Эйве.
Планировалось, что матч Алехина с участием Флора пройдет в 1940 году в различных городах Чехословакии. Спонсором согласился стать местный обувной фабрикант Томаш Батя.
Жизнь Флора была наполнена драмой: родился в семье евреев, рано потерял родителей, с братом Мозесом попал на воспитание к раввину. Возмужав, переехал в Прагу, где играл в футбол, продавал маринованную капусту в бочках, а затем устроился на бумажную фабрику и стал разносчиком газет. Он часто наблюдал в кафе людей, которые с азартом переставляли фигуры, – и понял: именно это ему и нужно. Желание окунуться в шахматный мир усилил немец Жак Мизес, приехавший в Прагу, чтобы показать сеанс одновременной игры. После этого Флор поработал в качестве шахматного журналиста, а вскоре сел за доску сам. Он произвел фурор! Элегантный брюнет с глянцевой прической, слегка оттопыренными ушами, открытой, лучистой улыбкой, предпочитал носить черные костюмы, как будто заранее надевал траурный наряд по «умершим» королям соперников. Он быстро заставил чехословаков оправиться от потери легендарного Рихарда Рети, заслужив право называться одним из сильнейших шахматистов в мире. Поначалу его отличал яркий, раскованный, комбинационный стиль, который впоследствии «засушился», став надежным, позиционным. В статусе восходящей мировой звезды он приезжал в СССР, где упустил преимущество в две победы над Ботвинником. С Алехиным обсудил это в 1934 году на турнире в Гастингсе. «Жадно, с затаенной тоской и завистью расспрашивал меня чемпион мира о жизни в его родной стране, но при этом все подшучивал надо мной – как это я не смог победить Ботвинника», – рассказывал Флор1.
В Гастингсе он опередил Алехина и потом делал это не раз, спокойно разбираясь и с другой старой гвардией чемпионов – Капабланкой, Ласкером, – занимая места выше. К предполагаемому матчу против русского эмигранта Флор стал победителем 24 международных турниров. Его поединок с Алехиным не состоялся только из-за вторжения Германии в Чехословакию.
Гитлер смог поднять немецкую экономику, вернуть довоенный уровень жизни и внушить рабочим, основным «винтикам» индустриальной машины, что они – гордость нации, отчего начался стремительный рост в сфере производства, а в первую очередь – в военной промышленности. Впрочем, его (и доктора Геббельса) успехи в пропаганде были убедительнее реальных экономических достижений.