У него были не только выдающиеся способности шахматиста, но и особый шарм. Кубинец щегольски одевался и умел подать себя на публике; его ценили за красоту и общительность. Вскоре крупные газеты стали писать о Капе заметки, наращивая восхищенный тон. При этом Хосе Рауль думал и об образовании, поступив в Колумбийский университет, чтобы выучиться на инженера. Из-за этого у него оставалось очень мало времени на шахматы (позже учебу пришлось оставить). Впрочем, кубинец ездил с гастролями по Америке, играл сотни выставочных партий, и процент побед был столь высоким, что матч с сильнейшим американским шахматистом Фрэнком Маршаллом стал неизбежностью.
Маршалл был мужчиной с резковатыми чертами лица, чем-то напоминавшим тракториста, и на фоне изысканного кубинца выглядел простовато. Оказалось, что в сравнении с Капабланкой его игра тоже не отличалась сложностью. До матча Фрэнка признавали фаворитом. Он был любимцем американцев, считавших его лучшим в своем деле (по крайней мере в США). За доской «Дон Кихота шахмат» отличали головокружительные комбинации, он любил расставлять тонкие ловушки, в которые попадали большинство его соперников. Но в итоге Капабланка смыл чемпиона, словно был океанической волной, что обрушилась на хлипкий песчаный замок. Фрэнк не особо понимал, как смуглолицый паренек, о котором он вообще-то слышал не так уж и много и считал легкой добычей, выиграл у него восемь партий, тогда как он – лишь одну. Западни Маршалла не работали против Капы, который легко считывал «остроты», затуплял их и сам шел в губительное для соперника нападение. «Ни один игрок никогда не совершал такого подвига. <…> Победа вывела меня на первое место среди великих мастеров игры», – хвастал Капабланка3. Он особо подчеркнул, что перед матчем обладал небольшим багажом шахматных знаний, особенно плохо разбирался в дебютах, что не помешало ему учинить Маршаллу разгром. Правда, Алехин был весьма сдержанным, вспоминая тот успех кубинца: он не считал, что Капабланка показал нечто особенное.
Капа становился все увереннее в себе, у него росло самомнение. Он появлялся на публике в разных, но всегда элегантных образах: например, в соломенной шляпе, сверкающем смокинге, начищенных черных ботинках, с тростью, надушенный парфюмом высшего сорта. В его серо-зеленых глазах сквозила уверенность, свойственная молодости и амбициям. Никто не видел его неряшливым, в помятом, ненаглаженном пиджаке или с неумело завязанным галстуком, тогда как Алехин позволял себе в этом смысле некоторую небрежность. Капабланка любил высший свет, не позволял себе опускаться ниже определенного уровня. Его все чаще звали к себе известные деятели культуры, а женщины бросали на него влюбленные взгляды. Кубинец не боялся ничего нового: так, однажды он взялся за перо и начал за деньги освещать шахматные события, оттачивая свои литературные способности. В будущем его заметки стали появляться в крупнейших изданиях, он даже сам писал статьи о своем матче с Алехиным, умудряясь находить на это время в перерывах между партиями!
Вскоре после разгрома Маршалла выяснилось, что Капабланка не мог себя величать новым чемпионом США, поскольку у него отсутствовало соответствующее гражданство. Но не только поэтому: формально Маршалл тоже не был «звездно-полосатым» чемпионом, когда они играли матч. В этом запутанном деле стал разбираться адвокат и шахматист Уолтер Пенн Шипли, впоследствии заявив, что юридически титул вообще-то принадлежал Льву из Кентукки, владельцу роскошной шевелюры Джексону Шовальтеру. У того корону однажды забрал Пильсбери, но позже потерял ввиду смерти. В результате всех этих разбирательств в интервью журналуAmerican Chess Bulletin Капабланка… провозгласил себя лучшим шахматистом не США, а Нового Света!
В конце 1909 года Маршалл официально все-таки стал чемпионом США, обыграв в матче давно отошедшего от дел Шовальтера и слегка восстановив свое реноме. Кроме того, на турнире 1911 года в Сан-Себастьяне Капабланка наглядно всем показал, что Маршалл проиграл не просто сильному шахматисту – гениальному! В Испании собрались все сливки шахматного мира, кроме чемпиона Ласкера. Например, приехал второй игрок в мире после короля, экс-претендент на титул немец Карл Шлехтер. Всего за год до Сан-Себастьяна он почти обыграл чемпиона в матче, до последней партии лидируя в счете, однако тот чудом свел поединок к спасительной для себя ничьей.
Когда Капа впервые отправился в Европу на международный турнир, там на него смотрели, как на выскочку. Нужно было минимум дважды становиться призером на представительных турнирах, чтобы иметь право биться с лучшими, а у кубинца имелись в активе только матч с Маршаллом да сотни выставочных партий, пусть и с феноменальным процентом побед. Но в Сан-Себастьяне его очень ждали – все-таки, хоть он и считал родиной Кубу, в нем текла испанская кровь.
Существует легенда (официально не подтвержденная), будто Осип Бернштейн и Арон Нимцович потребовали исключения Капы из списка участников турнира в Сан-Себастьяне4. Они выразили свои претензии по этому поводу организатору соревнований Жаку Мизесу. Хосе Рауль в первом же туре сокрушил Бернштейна на пути к своей великой победе, причем кубинцу даже выдали специальный приз за блестящую игру, проведенную против уроженца Житомира, – 500 золотых франков (за общую победу Капа получил 5000). Нимцовича, разумеется, Капа тоже победил.
До Капабланки только Пильсбери побеждал на первом же турнире топ-уровня. Успех юноши так всех впечатлил, что о нем заговорили как о явном претенденте на титул чемпиона мира, наравне с Акибой Рубинштейном – единственным человеком, которому он проиграл тогда в Испании. Последний, наблюдая за играми Капабланки, сказал ему, что никто не может сравниться с ним по тактике, хотя, будучи крайне нелюдимым (например, во время партий после своего хода он предпочитал отходить куда-нибудь подальше, дожидаясь ответа), редко заговаривал с другими шахматистами. «Это стало явным доказательством его скромности», – сказал Капа5.
Вот такой шахматист приехал в Петербург в 1914 году, и совсем не удивительно, что Алехин смотрел на него с открытым ртом. Да, матч с Маршаллом не убедил того в уникальности Капабланки, но феноменальная победа над элитой в Сан-Себастьяне заставила призадуматься, а очное знакомство перевернуло все его представление о силе кубинца.
Выступление Капабланки оказало сильнейшее впечатление на молодого Алехина, который увидел почти безупречного шахматиста. По свидетельству композитора Сергея Прокофьева, Капабланка иногда мог позволить себе и понервничать6, но связано это было с теми чертами характера кубинца, которые помешали ему в матче как раз против Алехина. Неуютно себя чувствовал Капабланка в партии черными против Акибы Рубинштейна. Прокофьев заметил, как тот «дергал бровью, морщился, утыкался в доску». Он специально привел на партию Капабланки с Акибой Кивелевичем свою знакомую арфистку Элеонору Дамскую (композитор обручился с ней в 1917-м), которая очень хотела посмотреть на пылкого гостя, – по всей видимости, дамы весь турнир окружали его вниманием, изо всех сил отвлекая от шахмат. «Дамская, ничего не понимая в игре, вертится и вкривь и вкось, рассматривая Капабланку, спрашивает, скоро ли он выиграет», – вспоминал Прокофьев. В партии с Рубинштейном кубинец был неплох, действовал быстро, но в какой-то момент встал и сказал, что больше играть не будет. Виноватой в переутомлении оказалась… женщина. «Сосницкий рассказал мне, что он вчера до пяти часов кутил в “Аквариуме”, его путала какая-то дама, которая не дает ему покоя. Сегодня у него тяжелая голова и он играет, лишь бы не проиграть». Итог партии – ничья.
Еще больше негативных эмоций Капа проявил, уступив Эмануилу Ласкеру во второй части соревнований – турнире победителей. Сергей Прокофьев вспоминал: «Ласкер начал заметно давить его. Теперь уже Капабланка уткнулся в доску, стал нервно дергать себя за волосы и настойчиво изыскивать способы выпутаться. <…> Конец партии доиграли очень быстро, и Капабланка перевернул своего короля. Дикие аплодисменты приветствовали победителя доселе непобедимого Капабланки. Ласкер делал ручкой, а Капабланка с надменным лицом старался форсить и, задрав нос, прогулялся»7. Когда Ласкер одержал общую победу на турнире, кубинец отошел в сторону, с трудом сдерживая раздражение. Многие отмечали, что у Капы весь турнир игра была расцвечена, тогда как Ласкер больше проявлял себя в серых тонах, действовал надежно, скучновато. Зато одержал победу! Правда, в следующий раз он выиграет у Капабланки лишь спустя 21 год на турнире в Москве…
Капа иногда обсуждал с Алехиным в Петербурге какие-то шахматные темы, демонстрируя свое исключительное видение игры, показывая грани, которые большинству сильнейших шахматистов были не видны. Его русский знакомец впитывал каждое слово, многому учился у кубинца, просто глядя, как тот играет. Между ними пока существовала приличная дистанция в плане понимания игры, но Алехин жаждал преодолеть ее и готов был для этого проделать колоссальную работу. Если Капа во многом был баловнем богини шахмат Каиссы[5] и понимание сути игры оказалось вшито ему в подкорку, то Алехин после знакомства с кубинцем еще больше работал над собой, придавая особое значение аналитике, скрупулезному изучению партий, своих и чужих ошибок. Он стал пчелкой, которая трудолюбиво собирала шахматную пыльцу отовсюду, неуклонно приумножая свои знания. И это стало настоящим проклятьем для его соперников.
Алехин иногда прогуливался по Невскому проспекту в компании старшего брата Алексея и Капабланки8. Кубинец был тогда уже не только шахматистом: он примерил на себя роль сотрудника Министерства иностранных дел Кубы. На острове резонно сочли, что Капа, вхожий в самые закрытые для простых смертных круги общества, станет отличным дипломатом и сможет представлять интересы страны на высочайшем уровне. Капу считали почетным гостем в любой стране, и по приглашению некоторое время он работал в кубинском консульстве столицы Российской империи, часто балуя петербуржцев сеансами одновременной игры (чем пользовался тот же Прокофьев). Он был среди тех, кого особо отмечал Николай II. При этом редкое свободное время Капа использовал для культурного обогащени