— Да потому, что хотят повторить тысяча семьсот шестьдесят второй год, — сказал Павел.
Палён тотчас же совершенно овладел собой и ответил:
— Да, государь, этого хотят. Я это знаю и тоже состою в заговоре, чтобы выведать планы заговорщиков и сосредоточить нити заговора в своих руках.
Не зная того, насколько Павел осведомлён о составе заговорщиков, Палён назвал и цесаревича Александра как состоящего в этом преступном сообществе. Затем Палён попросил Павла дать ему ордер на арест наследника престола, и Павел тут же такой документ выдал.
С ордером Палён пошёл к Александру и убедил его назначить дату переворота, так как иначе, по его словам, цесаревича ждал каземат Петропавловской крепости.
Александр испугался не на шутку, ибо хорошо знал крутой, необузданный и совершенно непредсказуемый нрав своего отца. Но он любил отца и не хотел его смерти. Вместе с тем он боялся и за себя, и за Константина и потому предложил арестовать Павла и под крепким караулом доставить в один из загородных дворцов.
Чуть позже Александр и Палён сошлись на том, что будет объявлено о болезни Павла и о невозможности оставлять за ним трон, а регентом при нём станет Александр.
Историки спорят, мог или не мог Александр предвидеть убийство своего отца или же слепо поверил Палену, считая, что он выполнит именно этот план и не посягнёт на жизнь императора.
Как бы то ни было, но уже при этой встрече и Палён и Александр согласились с тем, что государственный переворот должен быть произведён 11 марта...
В этот день Михаил Илларионович Кутузов и Прасковья Михайловна — старшая его дочь, незадолго перед тем ставшая фрейлиной, — ужинали с Павлом и императрицей в Михайловском замке. Как впоследствии свидетельствовал Кутузов, большинство из присутствующих на ужине ничего не знали о грядущем событии. Активных заговорщиков среди ужинавших было двое — августейшие братья великие князья Александр и Константин.
Во главе стола сидел Павел. Собравшиеся заметили, что он в начале застолья был сумрачен и сразу же стал много пить, вскоре заметно опьянев. Вопреки обыкновению Павла не радовало, что за одним столом с ним сидели преимущественно молодые люди, компанию которых он всегда предпочитал своим сверстникам и более старшим по возрасту.
Александр и Константин и их жёны Елизавета и Анна едва перешагнули порог двадцатилетия, а младшей из сидевших за столом, великой княжне Марии, только недавно исполнилось пятнадцать лет. Присутствовали здесь же фрейлины Прасковья Толстая и графиня Палён, графы Строганов и Шереметьев, князь Юсупов, шталмейстер Муханов, обер-гофмаршал Нарышкин и четыре статс-дамы.
За ужином, как потом рассказывали, наследник престола был бледен и печален.
— Не болен ли ты? — спросил его отец-император.
Александр ответил, что чувствует себя хорошо.
— А я сегодня видел неприятный сон, — сказал Павел. — Мне приснилось, что на меня натягивают тесный парчовый кафтан и мне больно в нём.
Александр побледнел ещё более.
Оттого ли, что Павлу удалось смутить старшего сына, об участии которого в готовящемся заговоре Павел знал, или по какой-то другой причине, но к концу ужина император развеселился.
Об этом вечере много лет спустя Михаил Илларионович рассказывал своему старому приятелю и сослуживцу графу Александру Фёдоровичу Ланжерону. Граф записал рассказ Кутузова. Вот он: «Мы ужинали с государем, и нас было двадцать человек. Он был очень оживлён и много шутил с моей старшей дочерью, которая присутствовала за ужином в качестве фрейлины и сидела против государя. После ужина он разговаривал со мной и, взглянув в зеркало, стекло которого давало неправильное отражение, сказал смеясь: «Странное зеркало, я вижу в нём свою шею свёрнутой». Полтора часа спустя он был трупом».
Современники отмечали, что Кутузов был единственным из придворных, кому довелось провести последний вечер и с Екатериной II, и с Павлом I.
Случилось так, что в этот последний в жизни Павла ужин стол впервые был сервирован роскошным сервизом, на котором был нарисован Михайловский замок. Павел поднимал один за другим предметы из этого сервиза и по очереди целовал их, вслух восхищаясь тонкостью и прелестью работы художников — мастеров Императорского фарфорового завода.
Ужин кончился в половине десятого. После этого Павел ушёл к себе в спальню и велел вызвать к нему полковника Н. А. Саблукова, эскадрон конногвардейцев которого охранял замок.
Когда Саблуков приехал в Михайловский замок, ему было приказано забрать свой караул, ибо Павел не доверял конногвардейцам, шефом полка которых был Константин Павлович. Им на смену в караул заступили гвардейцы Преображенского и Семёновского полков.
В последние часы перед осуществлением заговора Палён сказал собравшимся у него на квартире гвардейским офицерам:
— Господа! Государь приказал вам объявить, что он службою вашей чрезвычайно недоволен, ежедневно и на каждом шагу примечает ваше нерадение, леность и невнимание к его приказаниям, так что ежели он и впредь будет замечать подобное, то разошлёт всех по таким местам, где и костей ваших не сыщут. Извольте ехать по домам и старайтесь вести себя лучше.
Одновременно Палён приказал раньше обычного закрыть заставы, чтобы не пропустить Аракчеева, ехавшего в Петербург по приказу Павла. И этот шаг оказался удачным: Аракчеев был остановлен у заставы и не пропущен в город.
Вечером 11 марта братья Зубовы устроили большой ужин, пригласив всех генералов и многих офицеров, на которых можно было более или менее положиться. Чарторижский свидетельствует, что их было 120 человек. Большинство из них ничего не знало о заговоре, но, услыхав о том, что он существует, все гости Зубовых дали согласие принять в нём участие. Особенно упорно говорил Платон Зубов о том, что великий князь Александр в отчаянии от бедствий России и согласен спасти отечество, низвергнув отца-императора и заставив его подписать отречение от престола. (Как видим, ни ранее, ни перед самым финалом заговора никто не говорил об убийстве Павла, всё время подчёркивая, что речь идёт всего лишь об отречении от престола).
Зубовы и Палён уверили всех, что Александр с планом знаком, и даже утверждали, что он сам стоит во главе заговора.
Затем Палён уехал во дворец, вскоре возвратился и сообщил, что всё идёт по плану, Александр совершенно покоен и ждёт, что все они помогут ему совершить задуманное.
Палён и Зубовы пили мало, остальные же были сильно навеселе и вышли из дома двумя партиями, каждая по 60 человек.
Во главе первой партии шли братья Зубовы, Платон и Николай, и генерал Л. Л. Беннигсен. Они шли прямо к Михайловскому замку. Вторая партия, возглавляемая Палёном, пошла к Летнему саду, обходя замок с другой стороны.
Плац-адъютант, оказавшийся в рядах заговорщиков, знавший по своей должности все двери и переходы замка, провёл первую колонну до туалетной комнаты императора, находившейся рядом с его спальней.
Молодой дежурный камер-лакей, увидев толпу вооружённых людей, стал кричать, но его убили, отбросили в сторону и... остановились, напуганные его криками.
Николай Зубов предложил бежать, но Беннигсен решительно возразил:
— Как! Вы довели нас до этого места и предлагаете теперь отступление? Мы слишком далеко зашли. Отступления для нас не может быть, иначе мы все погибнем. Бутылка раскупорена, надо из неё пить. Вперёд!
Беннигсен узнал о заговоре на ужине у Зубовых, но именно он предрешил его исход. Впрочем, есть мнения историков, что Беннигсен сильно преувеличил свою роль во всём этом деле.
Ворвавшись в спальню, как рассказывал Беннигсен, они обнаружили насмерть перепуганного Павла, спрятавшегося в складках портьеры возле наглухо забитой двери, некогда ведущей в спальню к императрице Марии Фёдоровне.
Павла вытащили из-за портьеры и усадили за стол, требуя подписать акт об отречении от престола, уже заранее приготовленный Платоном Зубовым. Но Павел отказался что-либо подписывать, хотя и трясся от страха.
В это время раздались крики за входной дверью — это подошла группа Палена. Однако бывшие в спальне Павла заговорщики не знали, кто там — их сотоварищи или верные Павлу войска, — и бросились бить и душить Павла.
Есть две версии причины его смерти. Первая — он был задушен офицерским шарфом, вторая — убит ударом золотой табакерки в висок. Удар табакеркой нанёс задыхавшемуся Павлу Николай Зубов.
Когда Павел испустил последний вздох, его, мёртвого, стали таскать по спальне и безжалостно бить ногами...
Александр в ту ночь не спал. Он лежал не раздеваясь на постели и ждал известий.
Около часа ночи к нему вошёл Николай Зубов, всклокоченный, красный от вина и волнения, в помятом платье, и хрипло произнёс:
— Всё исполнено.
— Что исполнено? — спросил Александр.
И, поняв, что отец его убит, безутешно зарыдал...
Вслед за тем в спальне появился совершенно спокойный Палён и, брезгливо поморщившись при виде плачущего Александра, холодно произнёс:
— Ступайте царствовать, государь.
...Первые часы царствования Александра оказались едва ли не самыми тяжкими в его жизни. Палён провёл Александра по коридорам ночного Михайловского замка, наполненными пьяными, громко говорящими офицерами. У некоторых из них в руках были горящие факелы, и кровавый отсвет огня должен был показаться Александру зловещим.
Когда они вошли в спальню Павла, Александр увидел обезображенный ударами сапог и шпаг труп отца. Он вскрикнул и, потеряв сознание, упал на спину, во весь рост, сильно стукнувшись головой об пол.
Быть может, его потрясла не только ужасная сцена, которую он увидел, но и то коварство, с каким было всё это проделано: ведь он надеялся, что отца только арестуют и заключат под стражу, а вместо этого его убили. Причём — жестоко, не думая о сыновних чувствах Александра, в глубине души любившего своего отца.
Глава 3ПЕРВЫЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ
Александр, очнувшись, уже не плакал. Павел ещё не остыл, а уже вслед войску Платова мчался фельдъегерь, чтобы остановить его и повернуть обратно. 23 марта головные отряды донцов вышли в верховья реки Иргиз и остановились в селе Мечетное Вольского уезда Саратовской губернии. Здесь-то и настиг их царский курьер с приказом возвращаться на Дон. Ликованию казаков не было предела.