В ночь на 12 марта Палён прежде всего уговорил Александра выйти к преображенцам и семёновцам, всё ещё нёсшим караул в Михайловском замке, и после короткой встречи нового царя с гвардейцами увёз его в санях в Зимний дворец.
В два часа ночи Александр велел привезти к нему Дмитрия Прокофьевича Трощинского — статс-секретаря Екатерины II, пользовавшегося его безусловным доверием. Крепко обняв его, Александр сказал:
— Будь моим руководителем.
Уже первый самостоятельный шаг молодого царя показал, что он не желает зависеть и быть связанным с большинством заговорщиков.
Тут же Трощинскому было поручено написать манифест о вступлении на престол нового императора. В манифесте говорилось: «Судьбами Всевышнего угодно было прекратить жизнь императора Павла Петровича, скончавшегося скоропостижно апоплексическим ударом в ночь с 11 на 12 марта. Мы, восприемля наследственно императорский всероссийский престол, восприемлем купно и обязанность управлять Богом нам вручённым народом по законам и по сердцу в Бозе почивающей августейшей бабки нашей государыни императрицы Екатерины Великой, коея память нам и всему отечеству вечно пребудет любезна, да, по её премудрым намерениям шествуя, достигнем вознести Россию на верх славы и доставить ненарушимое блаженство всем верным подданным нашим»[64].
Утром 12 марта во всех церквах, полках, присутственных местах, куда успел дойти манифест, состоялась церемония присяги на верность Александру I.
Люди ликовали. Один только Александр представал перед своими подданными печальным и мрачным, при случае говоря особо приближённым придворным, что царскую власть он воспринял как тяжкое бремя и будет нести как крест, ибо такую судьбу уготовило ему Провидение самым фактом его рождения.
О случившемся был извещён и живший в Швейцарии Лагарп. В ответ он писал Александру: «Я не поздравлю вас с тем, что вы сделались властителем тридцати шести миллионов подобных себе людей, но я радуюсь, что судьба их отныне в руках монарха, который убеждён, что человеческие права — не пустой призрак и что глава народа есть его первый слуга. Вам предстоит теперь применить на деле те начала, которые вы признаете истинными. Я воздержусь давать вам советы; но есть один, мудрость которого я уразумел в несчастные восемнадцать месяцев, когда я был призван управлять страной. Он состоит в том, чтобы в течение некоторого времени не останавливать обычного хода администрации, не выбивать её из давней колеи, а внимательно следить за ходом дел, избегая скоропостижных и насильственных реформ. Искренно желаю, чтобы человеколюбивый Александр занял видное место в летописях мира, между благодетелями человечества и защитниками начал истины и добра»[65].
Говоря о восемнадцати месяцах правления страной, Лагарп имел в виду создание 12 апреля 1798 года Гельветической республики, возникшей на руинах Швейцарской конфедерации, и предоставление ему должности одного из двух (вместе с Петром Оксом) членов директории. Лагарп и Оке возглавляли государство полтора года, а затем вынуждены были уйти в отставку из-за широкой оппозиции всех слоёв швейцарских граждан, видевших в них ставленников Бонапарта и откровенных проводников профранцузской политики.
9 мая 1801 года Александр писал Лагарпу: «Верьте, любезный друг, что ничто в мире не могло также поколебать моей неизменной привязанности к вам и всей моей признательности за ваши заботы обо мне, за познания, которыми я вам обязан, за те принципы, которые вы мне внушили и в истине которых я имел столь часто случай убедиться. Не в моей власти оценить всё, что вы для меня сделали, и никогда я не в состоянии буду заплатить за этот священный долг. Буду стараться сделаться достойным имени вашего воспитанника и всю жизнь буду этим гордиться; я перестал писать вам, лишь повинуясь самым положительным приказаниям, но не перестал думать о вас и о проведённых с вами минутах... Об одной милости прошу вас — писать ко мне от времени до времени и давать мне ваши советы, которые будут мне столь полезны на таком посту, как мой, и который я решился принять только в надежде быть полезным моей стране и предотвратить от неё в будущем новые бедствия... Скажу вам только, что более всего мне доставляет забот и труда согласовать частные интересы... и заставить других содействовать единственной цели — общей пользе»[66].
Александр не ограничился только декларациями. С первых же дней он начал энергично проводить в жизнь мероприятия, которые, по его мнению, должны были заменить самодержавный павловский произвол всеобщим возвращением к торжеству законов.
На четвёртый день своего царствования Александр объявил полную амнистию многим категориям преступников. Указом от 15 марта 1801 года объявлялись амнистированными политические ссыльные, многие заключённые в тюрьмах и лица, находившиеся в эмиграции.
В указе поимённо назывались 156 человек, в том числе и А. Н. Радищев. Всего же было амнистировано 536 человек. Лишённые дворянства и чинов были возведены в прежнее достоинство, всем им было разрешено жить где угодно, причём устранялся и существовавший ранее полицейский надзор.
2 апреля была упразднена Тайная экспедиция — центральное учреждение политического сыска, существовавшее с 1762 года. В указе говорилось: «Рассуждая, что в благоустроенном государстве все преступления должны быть объемлемы, судимы и наказуемы общею силою закона, мы признали за благо не только название, но и самое действие Тайной экспедиции навсегда упразднить...»[67]
В первые же недели были возвращены на службу либо вознаграждены пенсиями более 12 тысяч чиновников и офицеров всех рангов, отставленных Павлом от службы и сосланных в деревни.
Произошли серьёзные перемены в верхних эшелонах государственной власти. Немедленно были уволены генерал-прокурор П. X. Обольянинов, государственный казначей Г. Р. Державин, канцлер князь А. Б. Куракин. На их места были назначены: на должность генерал-прокурора — генерал от инфантерии А. А. Беклешев, государственным казначеем — барон А. И. Васильев, канцлером — граф Н. П. Панин.
Панин был выслан Павлом из Петербурга 17 декабря 1800 года и потому не замарал рук кровью убитого императора.
Д. П. Трощинский был назначен «состоять при особе его величества у исправления дел, по особой доверенности государя на него возложенных». В должность статс-секретаря при нём был определён статский советник Михаил Михайлович Сперанский, сыгравший скоро исключительно важную роль.
Из активных участников заговора почти все свои посты сохранил лишь один Палён.
23 марта, в тот день, когда войско Платова повернуло на Дон, в Петропавловской крепости состоялось погребение тела Павла I. До этого дня были уже обнародованы императорские указы об амнистии. 14 марта были сняты всяческие запрещения на вывоз из России различных товаров; 16 марта разрешён свободный ввоз в Россию заграничных товаров; 22 марта — свободный въезд и выезд из страны; 31 марта разрешена деятельность частных типографий и ввоз книг и нот из-за границы; полкам возвращены их исторические названия, бывшие при Петре I и Екатерине II и заменённые Павлом на имена шефов этих полков.
2 апреля в общем собрании Сената, проходившем под председательством Александра, были зачитаны один за другим пять императорских манифестов: о восстановлении Жалованной грамоты дворянству и об освобождении дворян от телесных наказаний; о восстановлении Жалованной грамоты городам; о свободной торговле с заграницей и предоставлении государственным крестьянам права пользования лесными угодьями; об уничтожении Тайной экспедиции; были прекращены уголовные и гражданские дела, по которым предусматривались взыскания казённых сумм до тысячи рублей.
Через неделю в городах убрали виселицы, стоявшие в публичных местах, а 9 апреля последовал указ об обрезании пуклей у солдат. Однако же у Александра не поднялась рука на ненавистные всем военные косы, которые просуществовали в большинстве полков, исключая гусар и гвардию, до декабря 1806 года. Была введена новая форма — широкие, свободно сидевшие мундиры обузили и укоротили, подняв отложные воротники и сделав их стоячими. По замечанию современников, голова от этого была как бы в ящике и плохо поворачивалась.
Из государственной казны было отпущено 5 тысяч рублей на нужды Вольного экономического общества — одного из старейших в мире научных обществ, существовавшего в России с 1765 года. Такие дотации стали ежегодными.
Чуть позже последовал указ о выделении 6250 рублей на нужды Академии наук, которая в годы правления Павла почти никаких дотаций не получала. Любопытным было указание президенту Академии наук от 28 мая 1801 года: «...дабы объявление о продаже людей без земли ни от кого для пропечатания в ведомостях принимаемо не было».
Это была первая робкая попытка Александра ограничить тяготы крепостничества. Причём речь шла не о запрете продавать людей без земли, а лишь о запрете объявлений такого рода в ведомостях Академии наук, поскольку они имели подписчиков за границей.
Были осуществлены некоторые административные преобразования в высших государственных учреждениях.
26 марта был упразднён Совет, который при Павле занимался чаще всего рассмотрением рукописей и книг, запрещённых цензурой, а не ведением важных государственных дел. И ещё два исключительно важных установления были произведены Александром в самом начале царствования.
5 июня 1801 года Александр приказал Сенату представить доклад, в котором содержались бы предложения о правах и обязанностях этого учереждения и его членов. Эти права и обязанности с момента их оглашения обретали силу государственного закона.
При этом произошёл следующий эпизод. Когда Трощинский принёс Александру указ Сенату, начинающийся словами «Указ нашему Сенату», то Александр с деланным изумлением воскликнул: «Как! Что значит «нашему Сенату»? Сенат есть священное хранилище законов. Он учреждён, чтобы нас просвещать. Сенат не наш — он Сенат империи»