Издание «Учреждения для управления большой действующей армией» было крупным событием в русском военном строительстве, и, просуществовав с небольшими изменениями более полувека, оно перестало действовать лишь после отмены крепостного права в России, когда была осуществлена военная реформа Д. И. Милютина.
Ещё одним важным событием в военно-реформаторской деятельности Александра I было воссоздание Генерального штаба на основе учреждённой Павлом I в 1796 году «свиты его величества по квартирмейстерской части». Исполнителем стал один из близких друзей Александра — генерал-адъютант князь П. М. Волконский, назначенный управляющим квартирмейстерской частью в 1810 году.
Волконский создал центральное управление генерал-квартирмейстера, ставшее одним из ведомств военного министерства. В 1811 году он разработал «Руководство к отправлению службы чиновникам дивизионного генерал-штаба». Им определялись правила составления диспозиции, ведения журнала боевых действий (исторического журнала), принципы и методы ведения секретной переписки и донесений. Кроме того, было разработано положение «О должности офицеров квартирмейстерской части, находящихся при корпусах и дивизиях для мирного времени».
Офицеры квартирмейстерской части провели огромную работу по рекогносцировке и съёмке местности в окрестностях Вильно, Свенцян, в бассейне Десны, в районе Дриссы — именно там, где через полтора года развернулись боевые действия против Наполеона.
Управление по квартирмейстерской части состояло из двух отделений. Первое отделение собирало все сведения о театре военных действий, второе — занималось составлением диспозиций и наставлений начальникам отрядов, производило рекогносцировки, руководило движением войск на маршах и их расположением в лагерях.
Не прекращалась работа и по упорядочению структуры всех видов войск. С начала 1811 года все новые формирования стали получать одинаковое устройство, а старые полки и дивизии перестраиваться на новую организацию: пехотный полк отныне состоял из трёх батальонов, а каждый батальон — из четырёх рот. В кавалерии полки гвардейские, кирасирские и драгунские состояли из пяти эскадронов, а гусарские и уланские — из десяти. Артиллерийские бригады имели по три роты[136].
Таким образом, устанавливался строгий порядок и единообразие во всей армии. Одинаковой становилась и численность частей и подразделений[137].
28 октября 1810 года именным указом Александра было объявлено о создании кавалерийских дивизий. Кирасирские дивизии состояли из пяти полков каждая, а лёгкая кавалерийская дивизия включала шесть полков — четыре драгунских и два уланских или гусарских.
Вся артиллерия была разделена на бригады. Их было: одна гвардейская, 27 полевых, 10 резервных и четыре запасные.
И наконец, чёткую единообразную структуру получили инженерные войска. Пионерные (сапёрные) батальоны состояли из четырёх рот — двух понтонных, одной сапёрной и одной минёрной.
26 октября 1810 года по армиям был объявлен именной императорский указ «О составлении из некоторых дивизий корпусов».
По этому указу 5-я и 14-я дивизии вошли в 1-й корпус (командующий генерал-лейтенант граф П. X. Витгенштейн); 2-й корпус состоял из 6, 17 и 21-й дивизий (командующий генерал-лейтенант Ф. Ф. Штейнгель); в 3-й корпус входили 2, 3 и 4-я дивизии (командующий генерал-лейтенант И. Н. Эссен); 4-й корпус включал 9, 10 и 18-ю дивизии резерва (командующий генерал от инфантерии Д. С. Дохтуров); 5-й корпус — 19-ю и 20-ю дивизии (командующий генерал от кавалерии граф А. П. Тормасов). Командирам корпусов подчинялись и некоторые гарнизонные полки и батальоны[138].
Императорским рескриптом устанавливалось, что отныне в каждом полку будет три гренадерские роты, в которые отбираются лучшие и храбрейшие солдаты и офицеры. При соединении полков в дивизии из гренадер создаётся двухбатальонный резерв, а при образовании корпусов — гренадерская бригада, являющаяся корпусным резервом. При армии гренадерские бригады составляли армейский резерв.
Заметным явлением стало и «Наставление господам пехотным офицерам в день сражения», изданное в 1812 году. Военный историк А. И. Гиппиус — автор «Конспекта исторического очерка образования (обучения) войск» считает создателем наставления Барклая-де-Толли. Гиппиус отмечал, что в нём «высказываются те самые требования для подготовки войск, какие неоднократно высказывались нашими лучшими полководцами екатерининского века, — меткая стрельба, решающее значение удара в штыки, целесообразность обучения и проч.»[139].
Успешная и плодотворная работа по рекогносцировке и картографированию огромных площадей на западе России, реконструкция и строительство фортификационных сооружений, организация рекрутских наборов, создание основополагающих документов — «Учреждения для управления большой действующей армией», а также ряда инструкций и наставлений по реорганизации войск — всё это было направлено на подготовку страны и армии к возможной тяжёлой и длительной войне с исключительно сильным и опытным противником.
Однако в цепи подготовительных мероприятий одно из звеньев было весьма слабым: русское командование не смогло выработать единого стратегического плана.
Александр I и его военные советники время от времени рассматривали различные планы ведения войны с Наполеоном, но остановиться на чём-либо одном у царя не хватало решимости.
Военный министр Барклай-де-Толли исходил из того, что Россия — огромная страна и это позволит завлечь Наполеона в глубь её, отдалить его армию от собственной страны и ресурсов. Если Россия сумеет сохранить свою армию и будет сражаться, преисполнившись настойчивости, терпения и готовности к страданиям и самопожертвованию, то в затяжной войне у неё появятся реальные шансы победить Наполеона.
Эти взгляды Барклая, неизвестно из каких соображений, Александр I весной 1811 года довёл до сведения прусского короля и французского посла в Петербурге Коленкура. Последнему он сказал: «Если жребий оружия решит дело против меня, то я скорее отступлю на Камчатку, чем уступлю свои губернии и подпишу в своей столице договоры, которые являются только передышкой. Француз храбр, но долгие лишения и плохой климат утомляют и обескураживают его. За нас будут воевать наш климат и наша зима»[140].
Александр подчеркнул своё миролюбие, но и твёрдую решимость вести войну, в случае её возникновения, до победного конца. Он заявил Коленкуру: «Я не обнажу шпагу первым, но я вложу её в ножны не иначе как последним».
Коленкур записал этот разговор и 5 июня 1811 года, находясь в Париже, пересказал Наполеону.
Идея Барклая постоянно находилась не только в сфере внимания Александра I, но и стала предметом обсуждения и осмысления ближайшими военными советниками императора — Волконским, Фулем, Вольцогеном. Она стала известна и французскому генералитету, в том числе начальнику штаба Наполеона маршалу Бертье.
Генерал Дедем, голландский барон, служивший во французской армии с 1810 года и проделавший русский поход в чине бригадного генерала, в своих мемуарах рассказывал, что накануне кампании 1812 года, когда он стоял со своей бригадой в Германии, ему не раз приходилось слышать о намерении русских отступать. Ему было вменено в обязанность сообщать министру иностранных дел герцогу де Басано о положении в пограничных районах, слухах, настроениях и т. д. «Я сообщал, — пишет он, — любопытные подробности о России, о непреклонном намерении русских всё сжечь и опустошить и завлечь нас в пустынную местность, чтобы уморить голодом... Восемнадцать месяцев спустя герцог де Бассано сказал мне в Варшаве: «Вы напророчили нам несчастья»[141].
Кроме Карла Фуля военным советником Александра I считался барон Людвиг фон Вольцоген. Он вступил в русскую службу в 1807 году. В 1811 году генерал Карл Фуль представил его Александру. Вольцоген понравился царю и вскоре стал одним из его доверенных лиц, будучи назначенным флигель-адъютантом.
Вольцогена причислили к штабу Барклая, после чего он по поручению царя был командирован в междуречье Двины и Немана, а затем Днепра и Буга для изучения и оценки характера местности с точки зрения возможностей оборонительных или наступательных действий. Именно он выбрал место для строительства лагеря на Дриссе.
Вольцоген представил свой собственный оперативный план, сильно схожий с проектом, разработанным военным министром. Он добавил к плану Барклая один новый момент: рекомендовал избегать больших сражений, изматывая врага мелкими стычками, и лишь иногда, имея очевидное численное превосходство, вступать в бой с крупными соединениями противника.
Гению Наполеона, утверждал Вольцоген, следует противопоставить упорство, холодную мудрость и благоразумие, соединённое с энергией[142].
Как видим, этот и другие планы, представленные царю, в принципе основывались на общей идее: растягивать коммуникации противника, перерезать его линии снабжения, нападать на обозы и тыловые гарнизоны, уничтожать запасы продовольствия и отступать, отступать, пока подошедшие на помощь резервы не создадут очевидного и подавляющего преимущества.
Аналогичные соображения выдвигали в 1811 году князь П. М. Волконский, адмирал Н. С. Мордвинов, французский эмигрант граф д’Алонвиль, голландский барон Ф. В. Тейль фон Сераскеркен, получивший на русской службе чин полковника свиты по квартирмейстерской части. Русский историк М. И. Богданович упоминает также и планы К. Ф. Толя и некоего статского советника Фонтона де Веранона.
«Записка» д’Алонвиля была представлена Александру 1 в январе 1812 года адмиралом Н. С. Мордвиновым. Она была принята императором во внимание и тогда же передана Барклаю. Д’Алонвиль рекомендовал «вовлечь его (Наполеона) в войну медленную и разорительную, в особенности же избегать генеральных сражений, отступать внутрь страны, увлекая за собою противника... наполнить области, которые неприятель оставит у себя в тылу, казаками для действия против французских отрядов, посылаемых для добывания продовольствия. Необходимо содержать неприятеля в постоянном опасении, ограничиваться частными встречами, которые... более вредны для армии, отдалившейся на 50 лье (2000 вёрст) от своих границ, нежели для армии, ведущей войну в собственной стране»