Особенно подкупал французов Александр тем, что ездил по Парижу без всякой охраны, не уведомляя даже начальника парижской полиции о своих маршрутах.
Вместе с тем, приветливый и ласковый по отношению к французам, он оставался совершенно иным по отношению к собственным солдатам и офицерам. Победители Наполеона, размещённые в казармах своих противников, жили под стражей, впроголодь, а если выходили на улицы Парижа, то их могли арестовать не только французские полицейские, но и патрули Национальной гвардии. Русские солдаты нередко учиняли драки и с полицейскими, и с национальными гвардейцами и, как правило, выходили из них победителями. Однако это было для них небольшим утешением, так как впереди их ждала та же голодная и подневольная жизнь в казарме.
Всё это привело к массовому дезертирству русских солдат и унтер-офицеров, которых с удовольствием брали в работники зажиточные крестьяне, так как более миллиона французов погибло в наполеоновских войнах.
Среди дипломатических вопросов особо важное место для Александра имел польский вопрос. Было решено предать забвению былую вражду, когда десятки тысяч поляков сражались в национальных легионах на стороне Наполеона.
Александр согласился сохранить эти части, их знамёна и национальную кокарду и разместить в Варшавском герцогстве — государстве, созданном в 1807 году по Тильзитскому миру Наполеоном. Во главе польских войск был поставлен цесаревич Константин Павлович.
Одновременно Александр сделал попытку привлечь на свою сторону Тадеуша Костюшко, выпущенного в 1796 году Павлом I из Петропавловской крепости и с 1798 года жившего в Париже.
Александр знал, что Костюшко пытался привлечь на свою сторону и Наполеон, но попытка Бонапарта закончилась неудачей.
После занятия Парижа союзниками Костюшко начал переписку с Александром.
Отвечая на его первое письмо, Александр писал 3 мая 1814 года следующее: «С особым удовольствием, генерал, отвечаю на ваше письмо. Самые дорогие желания мои исполняются. С помощью Всевышнего я надеюсь осуществить возрождение храброй и почтенной нации, к которой вы принадлежите. Я дал в этом торжественную клятву, и благосостояние польского народа всегда было предметом моих забот. Одни лишь политические обстоятельства послужили преградою к осуществлению моих намерений. Ныне препятствия эти уже не существуют, они устранены страшною, но в то же время и славною двухлетнею войною. Пройдёт ещё несколько времени, и при мудром управлении поляки будут снова иметь отечество и имя, и мне будет отрадно доказать им, что человек, которого они считают своим врагом, забыв прошедшее, осуществит все их желания. Как отрадно будет мне, генерал, иметь вас помощником при этих благородных трудах! Ваше имя, ваш характер, ваши способности будут мне лучшею поддержкою»[215].
Александр лично встречался с Костюшко. Это произошло на балу у княгини Яблоновской, устроенном по совету приехавшего в Париж Адама Чарторижского. Александр спросил Костюшко:
— Желаете ли вы возвратиться в Польшу?
— Я горячо желаю умереть на родине, но вернусь в Польшу только тогда, когда она будет свободна, — ответил Костюшко.
Наиболее же значительным событием, произошедшим 18 мая 1814 года, было подписание первого Парижского мира. (Когда договор подписывали, не думали, что через полтора года придётся подписывать ещё один мирный договор. Но об этом — впереди).
По первому Парижскому договору, под которым поставили подписи представители России, Англии, Австрии и Пруссии, а затем Швеции, Испании и Португалии, Франция оставалась в границах 1792 года, предоставив независимость Голландии, Швейцарии, итальянским и немецким королевствам, княжествам и городам-республикам. Всего же из-под скипетра Франции вышло около 15 миллионов подданных. Кроме того, Франция утрачивала и многие колонии.
Александр настоял на том, чтобы все ценности, вывезенные Наполеоном из завоёванных им государств, остались в Париже. Он обосновывал это тем, что в Париже они доступнее для обозрения, чем в десятках второстепенных городов, где прежде находились. С ним согласились, однако в протокол это его предложение внесено не было.
Прусский король потребовал уплаты 132 миллионов франков за содержание в 1812 году французских войск, но Людовик XVIII тут же заявил, что скорее истратит ещё 300 миллионов на войну с Пруссией, чем выполнит это требование.
Александру удалось примирить Фридриха-Вильгельма с Людовиком, убедив прусского короля отказаться от выдвинутого им требования, и, таким образом, общий долг Франции союзникам составил всего 25 миллионов франков.
Важным пунктом договора был и тот, согласно которому через два месяца в Вене должен был состояться большой международный конгресс.
Следующим крупным событием, энергично подготовлявшимся Александром, было провозглашение новой конституции Франции.
Александр не хотел уезжать из Парижа и уводить свои войска, прежде чем Сенатом Франции не будет принят основной закон государства, в котором чётко и определённо будут даны гарантии гражданских свобод, а притязаниям возвратившихся эмигрантов-роялистов будут положены решительные препоны.
Только получив текст этой конституции, известной под именем хартии, Александр 22 мая выехал из Парижа. Однако путь его лежал не в Петербург, а в Лондон. Он был ещё в пути, когда пришло извещение, что хартия принята Сенатом и Законодательным собранием Франции.
Тогда же в Париже комендант города генерал Ф. В. Остен-Сакен сложил с себя полномочия коменданта, городские караулы были переданы Национальной гвардии, генерал-адъютант Александра I Поццо ди Борго занял пост русского посла при дворе Людовика XVIII.
В Англии Александра I сопровождала большая и великолепная свита. В числе её первых лиц были: М. Б Барклай-де-Толли, М. И. Платов, А. И. Чернышов, Ф. П. Уваров, П. А. Толстой, А. П. Ожаровский, К. В. Нессельроде, А. Чарторижский. Не было только А. А. Аракчеева, который накануне отъезда отпросился по болезни в отпуск.
Александр с неохотой отпустил своего фаворита, не преминув написать ему следующее письмо: «С крайним сокрушением я расстался с тобой. Прими ещё раз всю мою благодарность за столь многие услуги, тобою мне оказанные и которых воспоминание навек останется в душе моей. Я скучен и огорчён до крайности, я себя вижу после 14-летнего тяжкого управления, после двухлетней разорительной и опаснейшей войны лишённым того человека, к которому моя доверенность была неограниченна всегда. Я могу сказать, что ни к кому я не имел подобной и ничьё удаление мне столь не тягостно, как твоё. Навек тебе верный друг»[216].
Это письмо как нельзя лучше подтверждает, что уже в 1814 году Александр был вполне готов к тому, чтобы проводить политический курс, олицетворением и символом которого станет Аракчеев.
26 мая Александр и король Фридрих-Вильгельм высадились в Дувре. Их встречали так же восторженно, как и в других европейских странах: англичане на сей раз утратили свою сдержанность, выпрягли лошадей из приготовленных союзным монархам экипажей и сами впрягались в оглобли, чтобы везти Александра и Фридриха-Вильгельма.
27 мая августейшие путешественники направились в Лондон, где им была оказана не менее тёплая и восторженная встреча. Для резиденции Александру был отведён один из лучших королевских дворцов — Сент-Джеймский.
2 июня в Оксфордском университете состоялись торжества, на которых Александр первым из русских был удостоен почётного диплома доктора прав.
Александр, несколько смутившись, сказал ректору:
— Как мне принять диплом? Ведь я не держал диспута.
На что ректор возразил:
— Государь! Вы выдержали такой диспут против угнетателя прав народов, какого не выдерживал ни один доктор прав на всём свете.
Желая сделать приятное Александру, принц-регент — будущий король Георг IV — возвёл лейб-медика царя Виллие в достоинство баронета, причём сам Александр нарисовал своему врачу герб и грамоту.
В суете торжеств и празднеств Александр тем не менее чётко определил свои политические симпатии и антипатии, сблизившись с оппозиционной королю партией вигов, чем вызвал недовольство Георга и лидеров партии тори.
14 июня Александр из Англии вернулся на континент: сначала в Кале, далее в бельгийский порт Остенде, а затем в Голландию. Его путешествие по этой стране описал всё тот же неутомимый А. И. Михайловский-Данилевский[217].
Он пишет, что нидерландский король Вильгельм, здраво рассудив, что никакой пышностью после Франции и Англии Александра не удивишь, решил, что лучшей встречей для русского царя может быть только народное гостеприимство.
17 июня Александр прибыл в Антверпен и оттуда поехал на голландскую границу, где уже стояли триумфальные ворота с надписью: «Александру Благословенному. Он избавил человечество, нам возвратил отечество».
Слова «нам возвратил отечество» не были пышной фразой. Дело в том, что русские войска, входившие в состав Северной армии, в 1813 году приняли активное участие в освобождении Голландии от владычества Наполеона. В свою очередь «битва народов» под Лейпцигом, а точнее её результат, привела к национально-освободительному движению в стране. В итоге осенью 1813 года в Голландию вернулся сын изгнанного короля Вильгельма Оранского — Вильгельм, в декабре провозглашённый королём. Теперь Вильгельм IV принимал союзного монарха, благодаря которому он оказался на троне.
В первой же деревне Александра I встретила официальная делегация, и один из её членов, генерал-майор Плат, сказал:
— Голландия освобождена вами от ига! С радостным сердцем, со всею известною честностью голландцев уверяем ваше величество, внука Великого Петра, в нашей благодарности, разделяемой всем народом, соорудившим в душр своей вечный памятник любви и признательности своему избавителю.