Принцу удалось собрать пьемонтскую королевскую армию и 8 апреля нанести войскам повстанцев поражение в битве под Наваррой. После этого австрийские войска 9 апреля вошли в Александрию, а королевские войска в Турин.
Александр, получив известие о восстании в Пьемонте, предложил австрийцам свою помощь и приказал готовиться к выступлению стотысячной армии во главе с А. П. Ермоловым.
Однако, когда Ермолов прибыл в Лайбах, восстания в Пьемонте и Неаполе уже были подавлены.
В этих условиях выступившая в поход армия была остановлена и возвращена на свои квартиры. 1 мая Александр покинул Лайбах, а Ермолов уехал в Вену.
В своих «Записках» Ермолов писал: «Конечно, не было доселе примера, чтобы начальник, предназначенный к командованию армиею, был столько, как я, доволен, что война не имела места. Довольно сказать в доказательство сего, что я очень хорошо понимал невыгоды явиться в Италии вскоре после Суворова и Бонапарте, которым века удивляться будут. Русскому нельзя не знать, какие препятствия поставляемы были Суворову австрийским правительством, а из наших и лучших даже генералов не думаю, чтобы возмечтал кто-нибудь ему уподобиться»[250].
Только волею судьбы Александр I не стал непосредственным душителем революций в Италии, однако эти события сделали его сторонником абсолютизма, убеждённым в том, что конституции достоин далеко не каждый народ.
Свои новые взгляды он полно и откровенно изложил французскому послу при петербургском дворе графу Ла-Ферроне: «Чем я был, тем останусь теперь, и останусь навсегда. Я люблю конституционные учреждения и думаю, что всякий порядочный человек должен их любить; но можно ли вводить их безразлично у всех народов? Не все народы готовы в равной степени к их принятию. Австрия и Пруссия всегда хотели войны, так как Австрия в этом деле естественно призвана к такой роли, то я не мог отделиться от неё иначе, как разорвавши великий союз, что повело бы к переворотам в Италии, а может быть, и в Германии, и я счёл своею обязанностью скорее пожертвовать своим личным взглядом, чем допустить до подобных явлений. При том это верный способ, по крайней мере на некоторое время, сдержать революционеров и не дать свободы духу анархии и нечестия, представляемому тайными обществами, подрывающими основы общественного порядка»[251].
Новые взгляды Александра проявились и в отношении к другому событию — греческому национально-освободительному восстанию, которое возглавил сын господаря Молдовы и Валахии генерал-майор русской службы Александр Ипсиланти.
Ипсиланти в феврале 1820 года вступил в тайное греческое революционное общество «Филики Этерия» и вскоре стал его руководителем.
Во главе небольшого отряда он вступил в Молдову, которая была частью турецких владений, и призвал все балканские народы подняться на борьбу с османским игом. Призыв Ипсиланти был услышан и в Греции, угнетаемой Османской империей. На греческих островах также началось восстание.
Как только известия об этом дошли до Лайбаха, Меттерних мгновенно представил греческое национальное восстание делом всё тех же вездесущих карбонариев, добавив, что едва ли обошлось всё это без ведома графа Каподистрия[252] — второго человека в российском министерстве иностранных дел.
Как только Александр услышал об этом, он побелел как полотно. Ни единая с греками религия, ни традиционные симпатии к ним, ни политическая целесообразность ослабления Турции — давнего врага России, — ничто не могло остановить Александра I в желании помочь турецкому султану в борьбе с греческими республиканцами.
Александр I приказал немедленно сообщить султану Махмуду II о поддержке его Россией. Александра Ипсиланти исключили из русской службы и проинформировали о том, что он не может рассчитывать на поддержку России. Главнокомандующему 2-й армией Витгенштейну было предписано соблюдать строжайший нейтралитет в приграничных с Турцией районах.
А в это время по всей Турции началась волна погромов, первыми жертвами которых стали православные священники. Константинопольский патриарх Григорий, три митрополита, пять епископов были зверски убиты.
В России ждали от Александра I хоть какой-то помощи единоверцам-грекам, но он остался тем же, кем и был, — охранителем незыблемости монархических начал. Он не переменил своего решения, хотя сознавал, что он едва ли не единственный русский, который оказался на стороне мусульманского монарха вопреки всеобщему народному порыву спасти православных греков и славян.
24 мая 1821 года Александр возвратился в Царское Село. В тот же день командир Гвардейского корпуса генерал-адъютант И. В. Васильчиков доложил императору, что во вверенном ему корпусе действуют тайные политические общества, и представил ему имена их руководителей.
Списки заговорщиков были составлены начальником штаба Гвардейского корпуса генерал-адъютантом А. X. Бенкендорфом, мать которого была воспреемницей младенца Александра и возглавляла мамок и нянек, пестовавших его, когда он был совсем маленьким.
Теперь её сын выступил в роли спасителя, оберегающего царя от покушения на его престол и жизнь. Однако когда Васильчиков подал Александру список наиболее активных членов тайного общества, то царь сказал ему: «Дорогой Васильчиков, вы, который находитесь на моей службе с начала моего царствования, вы знаете, что я разделял и поощрял эти иллюзии и заблуждения. И не мне их карать»[253].
Ещё в феврале 1816 года молодой гвардейский офицер Никита Муравьёв, братья Сергей и Михаил Муравьёвы-Апостолы, князь Сергей Трубецкой и армейский поручик Иван Якушкин создали тайное общество Союз спасения. Позже в общество вступили полковник Павел Пестель и другие — всего около тридцати человек.
В начале 1817 года был принят устав тайного общества и произведено его переименование в «Общество истинных и верных сынов Отечества».
Целью общества было уничтожение крепостного права и установление конституционной монархии в момент смены императоров на престоле. Средством же для достижения этой цели была объявлена армия, предварительно распропагандированная и подготовленная членами тайного общества.
Осенью 1817 года часть гвардии была переведена в Москву, и в связи с этим здесь же оказались многие члены «Общества истинных и верных сынов Отечества». В Москве из-за разногласий общество было распущено, а в начале 1818 года возникло под новым названием Союз благоденствия.
В него входило около двухсот человек, среди которых были представители всех свободных сословий, однако, как и прежде, подавляющее большинство его членов были офицерами-дворянами.
Ареал деятельности Союза благоденствия расширился, и его управы кроме Петербурга и Москвы организовались в Кишинёве, Тульчине, других городах.
В январе 1820 года в Петербурге состоялось совещание всех управ Союза благоденствия. На совещании с докладом выступил П. И. Пестель, после чего большинство присутствовавших высказались не за конституционную монархию, а за республику.
В начале 1821 года в Москве был созван съезд Коренной управы тайного общества. К этому времени у руководителей Союза благоденствия появились серьёзные опасения, что организация раскрыта правительством, и, желая ввести в заблуждение своих противников, Коренная управа объявила Союз благоденствия распущенным. Кроме того, руководители общества хотели таким образом избавиться как от случайных, так и от наиболее радикальных членов.
В том же 1821 году в Петербурге Н. М. Муравьев, Н. И. Тургенев, М. С. Лунин, С. П. Трубецкой и Е. Н. Оболенский создали Северное общество, а на Украине на базе Тульчинской управы было создано Южное общество, во главе которого встали П. И. Пестель и А. П. Юшневский. Н. М. Муравьев был третьим членом правящей «директории», одновременно представляя Северное общество.
Именно в это время заговорщики и были раскрыты агентами Бенкендорфа. Следует заметить, что их сведения были настолько точны и правдивы, что потом почти полностью совпали с данными, полученными следственной комиссией после разгрома декабрьского восстания 1825 года.
Однако Александр все документы о тайных обществах положил в свой письменный стол, и они были обнаружены там только после его смерти. При жизни он никаких мер против заговорщиков не принимал и лишь накапливал информацию.
Историки высказывают на этот счёт разные догадки, однако существо дела от этого не меняется: зная о заговоре, Александр почти ничего не сделал для того, чтобы раскрыть его до конца и уничтожить, прежде чем государственные преступники выведут свои полки из казарм. Только в 1822 году, уезжая из России на очередной конгресс Священного союза в Вену, он предписал министру внутренних дел В. П. Кочубею взять на заметку все тайные общества и следить за их деятельностью.
Летом 1821 года Александр часто встречался со Сперанским, предоставившим ему большой и подробный проект преобразования Сибири. Суть его сводилась к тому, что вместо одного генерал-губернаторства в Сибири следовало создать два: Восточно-Сибирское и Западно-Сибирское с центрами в Иркутске и Тобольске.
Более детально с докладами и документами, привезёнными Сперанским из его поездки по Сибири, стал знакомиться созданный по указу Александра I Сибирский комитет. Его представителем был назначен граф В. П. Кочубей (затем А. А. Аракчеев). Этот комитет стал высшим административным и законосовещательным органом Российской империи по делам Сибири.
И хотя Сперанский был назначен членом Государственного совета, его влияние на Александра I, как это было прежде, не восстановилось. Время Сперанского кончилось в 1812 году. Теперь же единственным и абсолютным фаворитом царя оставался Аракчеев.
12 сентября 1821 года Александр поехал в Белоруссию, где располагались войска, так и не отправившиеся в Италию воевать с карбонариями.