Проговорили всю ночь до утра.
К утру вьюга затихла, солнце встало ясное. Замерзшие окна поголубели, порозовели; солнце заиграло в них, – и вспомнилось Голицыну, как на сходке у Рылеева, слушая Пестеля, он сравнивал мысли его с ледяными кристаллами, горящими лунным огнем; не загорятся ли они теперь уже не мертвым, лунным, а живым огнем, солнечным?
В передней денщик завозился: топил печку и ставил самовар.
– Хотите чаю? – предложил Пестель.
– Шампанское бы выпить на радостях, – сказал Барятинский. – Эй, Савенко, сбегай, братец, отыщи у меня в возке кулек с бутылками.
Савенко принес две бутылки. Откупорили, налили. Барятинский хотел произнести тост:
– За во-во, – начал заикаться; хотел сказать «за вольность».
– Не надо, – остановил его Голицын, – все равно не сумеем сказать, так лучше выпьем молча.
– Да, молча, молча, – согласился Пестель.
Подняли бокалы и сдвинули молча.
Когда выпили, Голицын почувствовал, что без вина были пьяны еще давеча, когда говорили о предстоящих действиях, не потому ли говорили о них с такою легкостью, что пьяному и море по колено? «Ну что ж, пусть, – подумал он, – в вине – правда, и в нашем вине – правда вечная…»
Солнце в замерзших окнах играло, как золотое вино. Но он знал, что недолог зимний день и скоро будет золотое вино алою кровью.
– Лошади поданы, ваше сиятельство, – доложил Савенко.
Голицын стал прощаться. Пестель отвел его в сторону:
– Помните, как вы прочли мне из Евангелия: «Женщина, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ее, но когда родит младенца, уже не помнит скорби от радости». Наш час пришел. Я себя не обманываю: может быть, все, что мы говорили давеча, – вздор: погибнем и ничего не сделаем… А все-таки радость будет, будет радость!
– Да. Пестель, будет радость! – ответил Голицын.
Пестель улыбнулся, обнял его и поцеловал.
– Ну, с Богом, с Богом!
Вынул что-то из шкатулки и сунул ему в руку.
– Вы сестры моей не знаете, но мне хотелось бы, чтоб вы вспоминали о нас обоих вместе…
В руке Голицына был маленький кошелек вязаный, по голубой шерсти белым бисером вышито: Sophie.
Вышли на крыльцо.
– Значит, прямо в Петербург, Голицын? – спросил Барятинский.
– Да, в Петербург, только в Васильков к Муравьеву заеду.
– По первопутку, пане! На осьмушечку бы с вашей милости, – сказал ямщик.
Пестель в последней раз обнял Голицына.
– Ну, с Богом, с Богом!
Голицын уселся в возок.
– Готово?
– Готово, с Богом!
Возок тронулся, полозья заскрипели, колокольчик зазвенел.
– Эй, кургузка, пять верст до Курска! – свистнул ямщик, помахивая кнутиком.
Тройка понеслась, взрывая на гладком снегу дороги неезженой две колеи пушистые. Беззвучный бег саней был как полет стремительный, и морозно-солнечный воздух пьянил, как золотое вино.
Голицын снял шапку и перекрестился, думая о предстоящей великой скорби, великой радости:
– С Богом! С Богом!
Коллекция исторических романов
В. Пикуль.Три возраста Окини-сан
Г. Сенкевич.Крестоносцы
А.К. Дойл. Белый отряд
Э. Маршалл. Александр Великий
Г. Эберс.Уарда
Ф. Бенгстон.Викинги
П. Краснов.Императрицы
Г. Данилевский.Княжна Тараканова
В. Пронин. Царь Саул
Г.Р. Хаггард. Клеопатра
Э. Бульвер-Литтон.Последние дни Помпеи
Г. Сенкевич. Камо грядеши
Д. Мережковский. Александр Первый
В. Пикуль. Баязет
И. Ефремов. На краю Ойкумены
М. Хьюлетт. Ричард Львиное Сердце
Я. Ильясов. Согдиана
Я. Свет. Последний инка
Р. Джованьоли. Мессалина
А.К. Толстой.Князь Серебряный
А. Ладинский.Анна Ярославна – королева Франции
Л. Уоллес. Бен-Гур
П. Краснов.Атаман Платов. Осиное гнездо
Г. Флобер.Саламбо
Н. Соротокина.Гардемарины, вперед!
М. Попов.Цитадель тамплиеров
М. Зевако. Нострадамус
Э. Лепелетье. Капитан Наполеон
М. Ишков. Валтасар. Падение Вавилона