В выводах речь Коллонтай сводилась к следующему: пролетариат во всех странах был обманут, одурачен господствующими классами, затеявшими войну в своих хищных интересах; социалисты, как и массы рабочих, поддались этому обману; этому много содействовала существовавшая в Социалистическом интернационале неясность в отношении к вопросу об отечестве; этот вопрос должен быть пересмотрен, Третий Социалистический интернационал должен возродиться как организация социалистических рабочих, для которых интересы международной солидарности в борьбе с международным врагом — капиталом будут стоять выше интересов отечества, которого у рабочих нет.
Речь товарища Коллонтай была проникнута глубокой верой в силу социалистического пролетариата, в его способность решительной, ни перед чем не останавливающейся борьбой остановить даже эту войну. «Наша цель — движением против войны создать такое положение, чтобы никто не был победителем, чтобы в каждой стране правительства и господствующие классы были поражены!..»
Слушатели, очевидно, прониклись этим воодушевлением, этой верой, горячо приветствовали оратора и закончили митинг пением «Интернационала».
21 февраля Александра во второй раз ступила на борт «Бергенсфиорда», ставшего уже знакомым. Даже встретила тех же пассажиров, с которыми ехала в Нью-Йорк.
Но настроение было иное. Прожита ещё одна грань жизни, пройдена рабочая ответственная полоса. Позади четыре с половиной месяца упорного труда. Работала до последнего дня. Сейчас чувствовалась скорее физическая, чем моральная усталость. Хотелось надеяться, что труд её даром не пропал, что ей всё же удалось хоть как-то сдержать кровавое половодье войны... В сумерках мелькнули последние форты Нью-Йорка. В предательски спокойном море картинно отражалось вечернее небо, первые звёзды. Мимо проплывали расцвеченные яркими огнями громадные лайнеры. Грозно и неумолимо надвигался лик океана.
Фрекен Дундас прослезилась от радости, когда увидела свою жилицу, вновь входящую в «Турист-отель» с чемоданами. Женщины обнялись, расцеловались. У Александры было чувство, словно она вернулась домой. Едва придя в себя после долгого путешествия, села за письмо Ленину и Крупской:
«Христиания, 14 марта 1916 года.
Дорогие Надежда Константиновна и Владимир Ильич!
Вот уже неделя, как я снова в Европе. Теперь, надеюсь, у нас установятся более регулярные сношения. Из Америки письма, очевидно, пропадали. Дошли ли деньги? Как отправителя ставила всегда издательство «Новый мир».
Послала 17 долларов из Нью-Йорка, 16 — из Хартфорда, 30 — из Нью-Йорка.
Перед отъездом устроили собрание нью-йоркской группы большевиков. Группа эта создалась месяцев десять тому назад. Публика неплохая, но инертная. Старались им втолковать, что они могут многое сделать, если поставят себе задачей служить связующим центром для распылённых по Америке большевистски-интернационалистических элементов.
В Америке русских рабочих громадное число, но публика серая, малограмотная в буквальном смысле, много сектантов, и подход к ним требуется совершенно особый.
Повсюду, особенно в северных и восточных штатах, есть по нескольку думающих товарищей, но они мало связаны между собой, и явно не хватает интеллигентских сил для всякого рода просветительно-идейной работы. Часто среди русского рабочего населения орудуют попы.
«Новый мир» по составу редакции очень пёстрый. Есть там кое-кто из интернационалистов, но большинство склоняется к плехановщине.
Александра я ещё не видела. Он пока в Стокгольме. С американскими социалистами прочных связей установить не удалось, но кое-кто может быть нам полезен. В Америке люди ещё плохо разбираются в оттенках движения. Говорю об американских социалистах. Немецкая федерация — та отчётливо знает, чего она хочет. «New York Volkszeitung» имеет в составе своей редакции очень ценного и близкого по духу нам человека — Людвига Лоре. Он — фактический редактор. Старик Шлюттер озирается на Каутского. Но и на него отчётливая линия оппозиции циммервальдцев произвела известное впечатление. Люди начинают задумываться.
С Хилквитом у меня перед отъездом опять был горячий спор, и старик Шлюттер неожиданно встал на мою сторону против Хилквита.
Вопрос шёл «о защите отечества» — больное место в Америке сейчас. Единственный депутат парламента Мейер Лондон начал с отрицания необходимости боевой готовности Америки, а кончил обещанием, что, если на Соединённые Штаты нападут, он и его «друзья-социалисты» возьмут ружьё и пойдут защищать американских капиталистов и их интересы!
Вашу брошюру я передала Чарлзу Керру. Они решили отпечатать часть её (общую и манифест) в «International Socialist Review». На мой вопрос, представится ли возможность издать её отдельно, они до сих пор не ответили.
Задержка в издании вашей брошюры объясняется тем, что, по мнению американцев, в широкой публике она не разойдётся; спрос на литературу в Америке вообще невелик, но ещё труднее расходятся брошюрки со сколько-нибудь теоретическим содержанием. Идёт исключительно популярная, агитационная литература. Конечно, на собственных митингах и собраниях распродать такие брошюры, как ваша, нетрудно, это является дополнением к только что сказанному. Но вне митингов — надежды на продажу мало, и в этом, очевидно, вся загвоздка.
Теперь я остаюсь в Норвегии. Адрес старый.
Будете писать мне, дорогая Надежда Константиновна, не забудьте сообщить, как-то теперь ваше здоровье.
В общем, своим пребыванием в Америке я довольна; как будто маленькая польза есть в смысле прояснения умов от шовинистического тумана. Разумеется, чувствуется некоторая усталость, ведь за четыре с половиной месяца я прочла 123 реферата на четырёх языках. Часто приходилось говорить на трёх языках в один и тот же вечер. Да ещё дискуссия. Да ещё ежедневные переезды... А всё-таки Америка — страна с большим будущим. Побываешь там — будто шире становится горизонт. Органически начинаешь чувствовать, что Европа — это только крошечный уголок мира. А за громадной Америкой смотрит просыпающаяся, волнующаяся, быстрым темпом развивающаяся Азия. После Америки легче видишь исторические судьбы человечества, глядишь в даль веков, в будущее. Ну, всего, всего хорошего! Очень рада, что опять я ближе к вам.
Самый тёплый и сердечный привет обоим от
АлександрыК.».
ИЗ ПИСЬМА Н. К. КРУПСКОЙ — А. М. КОЛЛОНТАЙ ИЗ ЦЮРИХА В ХРИСТИАНИЮ (лето 1916 года).
«Дорогая А. М.! У нас к вам просьба: нельзя ли через Вас посылать рукописи в Россию? Отсюда, что ни пошлёшь, всё пропадает, даже рукописи самого невинного свойства. Конечно, отправителем придётся ставить не Вас, а какое-нибудь другое действительное лицо. У Вас, верно, есть опыт по этой части...»
Познакомившись со скромным часовщиком Даниельсеном и его женой (он был норвежец, а она русская), Александра сумела расположить их к себе. Жена Даниельсена, Елена Георгиевна, дала свой адрес для получения материалов. Крупская воспользовалась им. Переправлялись корреспонденции и через норвежских моряков, плывущих в Мурманск. Александра установила связь с руководителем профсоюза транспортных рабочих, старым деятелем социалистического движения Андерсеном. Иногда приходилось часами просиживать в накуренном портовом кафе в Христиании в ожидании Андерсена и его «агентов». В Народном доме, в редакции «Социал-демократен» Александра и её друзья искали и находили сочувствующих для работы «по транспорту».
Бывало и так, что норвежские товарищи, хорошо знакомые с необжитыми местами Севера, проходили на лыжах через строго охраняемую во время войны границу и перевозили запрятанные партийные документы в финские посёлки, где их ожидал кто-нибудь из финских или русских товарищей. Последние, в свою очередь, передавали материалы о «русских делах» для Александры, которые она пересылала Ленину.
Так, в хлопотах прошло лето.
В начале августа от Миши пришло письмо, в котором он сообщал, что ему всё же удалось устроиться приёмщиком американских автомобилей, предназначенных для отправки в Россию. В начале сентября он поедет в Америку и будет жить в городе Патерсоне, в штате Нью-Джерси.
Письмо всколыхнуло душу. Неужели это возможно? Несколько месяцев жить подле родного Мимочки? Господи, да это же счастье! Но как бросить работу по транспорту, кто это будет делать, кроме неё?
И всё же она решила ехать, руководимая желанием окружить сына материнской заботой. Как не использовать этот редкий случай? У юноши любовная травма, сейчас он, как никогда, нуждается в её материнской любви. Для неё это была возможность не только дать сыну всё, на что она была способна как мать, но и почувствовать его тепло. Ей так недоставало Миши. Как часто она ловила себя на том, что вспоминает первый детский лепет и первые неуверенные шаги мальчика, его круглые щёчки, высокий лобик, большущие тёмные глаза. Она видела сына на коленях у дедушки — ведь они так любили друг друга. Теперь Миша уже взрослый, выпускник Петроградского технологического института, её друг, её товарищ.
Временами было так одиноко, что хотелось, чтобы близкий, родной человек был рядом. После приезда с Саней так и не удалось увидеться. В Петроград из Стокгольма ему почему-то легче попасть, чем в Христианию. Он тоже собирается по партийным делам в Америку. Может быть, там удастся встретиться?
До отъезда написала Ленину и Крупской письмо:
«Дорогие Надежда Константиновна и Владимир Ильич! Обе ваши открытки получила. Но раньше, чем ответить вам о делах, не могу не сказать, что весть о том, что здоровье Надежды Константиновны потребовало поездки снова в горы, меня встревожила и огорчила. От всей, всей души желаю, чтобы переезд этот сказался как можно скорее и чтобы горный воздух оказал своё живительное действие. Как-то невольно часто думаю о Вас, дорогая Надежда Константиновна, и не только в связи с «делами». Как досадно и обидно, что нас