Через четыре месяца книга была закончена. Когда она увидела свет, миллионы читательниц во всём мире плакали над её страницами, но сердце Александры было уже спокойно и готово в полном объёме взять на себя тяготы первой в мире женщины-посла: после перевода советского полпреда в Норвегии Якова Сурица в Турцию на его место была назначена Александра Коллонтай.
Свою вторую осень в Христиании Александра встретила окрепшая духом.
И в окрепшее сердце вошла любовь.
Они полюбили друг друга с первого взгляда — полномочный представитель Советского Союза и министр иностранных дел Норвежского Королевства.
Они познакомились во время официального вступления Александры в должность полпреда. После обмена официальными письмами, как того требовал протокол, министр Мишлет пожал Александре руку, но рукопожатие это было не казённо-холодным, а чувственно-призывным. Их взгляды встретились. В глазах Мишлета была грусть, мудрость и нежность.
Они обсудили перспективы увеличения товарооборота взаимной торговли, но глаза их говорили о взаимной любви. Умудрённый государственным опытом политик и начинающий дипломат в равной мере понимали всю трагическую безысходность их чувства. Страстное рукопожатие на дипломатическом приёме, случайное касание в кулуарах стортинга — это всё, что они могли себе позволить. Мишлету бессмысленно было даже снимать отель под вымышленным именем: в Христиании его знали все.
И всё же судьба подарила им свидание. Александре представилась возможность поехать в Ставангер для закупки рыбообрабатывающего оборудования. Мишлет прибыл туда инкогнито и остановился в той же гостинице. После изнурительного дня, проведённого на заводе, где производят шкуросъёмные машины для сельди и трески, наступила ночь любви.
— Только сегодня, на шестидесятом году жизни я впервые познал полнокровную гармоничную любовь, — признался Мишлет. — Чем мне отплатить тебе за подаренное счастье?
— Признанием Советского Союза «де-юре», — ответила Александра.
Через несколько дней, 13 февраля 1924 года стортинг проголосовал за полное признание СССР.
И всё же в Москве узнали об их любви и, несмотря на огромные успехи, достигнутые Александрой на этом посту, её перевели в Мексику.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Это было в тропической Мексике,
Где ещё не спускался биплан,
Где так вкусны пушистые персики,
В белом ранчо у моста лиан.
Я гостила у дикого племени,
Кругозор был и ярок и нов.
Много-много уж этому времени!
Много-много уж этому снов!
А бывало, пунцовыми ранами
Пачкал в ранчо бамбуковый пол...
Я кормила индейца бананами,
Уважать заставляла свой пол...
21 ноября 1926 года океанский лайнер «Lafayette» покинул французский порт Сен-Назер и взял курс на запад.
Когда после недельного плавания пароход пришвартовался в Гаване, все пассажиры сошли на берег, и только Александре кубинские власти не дали визы на том основании, что иммиграционные законы страны запрещают одиноким женщинам без спутников ступать на землю острова.
Узнав об этом нелепом решении властей, Александра от обиды расплакалась. Успокоила её Пиночка Покровская, её секретарша.
— Александра Михайловна, не расстраивайтесь, — говорила Пина, вытирая ей слёзы. — Если на свете до сих пор существуют законы, дискриминирующие нас, женщин, значит, надо найти в себе силы, чтобы бороться за их отмену.
Александра улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала Пину.
7 декабря 1926 года «Lafayette» прибыл в Веракрус, самый крупный порт Мексики.
Возле ворот порта выстроилась красочная толпа. Темнолицые женщины в ситцевых хитонах, мужчины в сомбреро. В толпе выделялась красивая фигура высокого ярко-чёрного негра, машущего кому-то красным платком. Он подошёл к Александре, крепко пожал ей руку и начал быстро говорить по-английски. «Мексиканские рабочие, — сказал он, — приветствуют посла из Советской страны, страны великого человека Ленина». Негр попросил Александру произнести речь. Она объяснила, что без разрешения министерства иностранных дел Мексики дипломат не имеет права выступать с публичными заявлениями. Тогда негр попытался поднять Александру на руки, но резкий свисток полицейского остановил его.
От Веракруса до мексиканской столицы добирались поездом. Железная дорога поднималась в гору, оставляя внизу банановые рощи, эвкалиптовые перелески, кактусовые поля, среди которых мелькали живописные всадники в громадных сомбреро. Затем показались поля агав, и вдруг на высоком плато (2400 метров над уровнем моря) возник роскошный город дворцов и вилл, окружённый мрачной лепниной? индейских лачуг и хижин.
На ярко освещённом перроне Мехико Александру вновь встречала толпа людей с красными флагами и плакатами. Слышались громкие выкрики и приветствия по-русски и по-испански: «Вива Советская Россия!», «Вива компаньера Коллонтай!»
Через три недели, в канун Рождества, в огромном, украшенном дорогими гобеленами, парадном зале президентского дворца состоялось вручение верительных грамот. В Мексике эта дипломатическая процедура проходит очень пышно: на ней присутствуют все члены правительства, а также депутаты парламента, общественные деятели и журналисты. Едва Александра закончила читать своё заявление, как президент Кальес — начинающий полнеть мужчина средних лет, с гладкими блестящими волосами на прямой пробор, — тотчас же сам пододвинул ей стул рядом со своим большим президентским креслом и вручил советскому полпреду огромный букет фиалок.
Все присутствующие были поражены такой галантностью: считалось, что президент не отличается любезностью. Наутро газеты отметили этот факт, а также строгость и элегантность наряда первой женщины-дипломата: на ней была маленькая чёрная шёлковая шляпка, в которой она оставалась до конца приёма, чёрное шёлковое, отороченное мехом платье, белые лайковые перчатки и чёрные лаковые туфли.
Дипломатический успех Коллонтай вызвал сенсацию не только в Мексике, но и во всей Латинской Америке. Женщин континента всколыхнула весть о том, что такую великую державу, как Советский Союз, представляет их сестра. Александру радовало, что её назначение на новый пост явилось толчком для развития женского движения в Латинской Америке. «Я должна доказать, что женщина может быть дипломатом не хуже, а порой и лучше мужчины. Моё назначение на новый пост утверждает нас, женщин, на этой работе, право наше и в этой области труда», — писала она в своём дневнике 1 января 1927 года.
Однако не всё было радостно в трудной работе женщины-дипломата. Печать и дипломатия США пытались убедить мексиканскую общественность, что советское полпредство в Мехико является очагом коммунистической пропаганды и что «жестокую и аморальную особу» Коллонтай Советское правительство прислало с особым заданием — насадить коммунизм по всему Американскому континенту. Необходима была большая выдержка, чтобы, невзирая на все эти выдумки, спокойно и целенаправленно развивать с Мексикой добрососедские отношения, знакомить народ этой страны с достижениями советской культуры.
Александра организовала показ нового советского фильма «Бухта смерти», поставленного режиссёром Абрамом Роомом по сценарию Виктора Шкловского. В картине рассказывалось о революционной агитации большевиков среди моряков военно-морского флота в годы царизма. Фильм завоевал признание мексиканской общественности, и его купили многие прокатные фирмы. Однако и это далёкое от политики событие вызвало ажиотаж реакционных кругов. Владелец одного из кинотеатров, где демонстрировался фильм, был арестован за распространение коммунистической пропаганды. Его освободили только благодаря вмешательству Александры.
Особенно злобную шумиху подняла американская пресса и мексиканские реакционные круги во время забастовки железнодорожников. Профсоюз работников железнодорожного транспорта СССР прислал в помощь своим мексиканским товарищам двадцать пять тысяч долларов. Президент Кальес вызвал Александру для объяснений. Всю вину она взяла на себя, заявив, что не информировала Москву о незаконном, с точки зрения мексиканского правительства, характере стачки.
Инцидент был исчерпан, однако Александре он стоил нескольких дней сердечного недомогания и удушья. Необыкновенно разряженный воздух мексиканской столицы теснил грудь. Жаркими ночами горло душили спазмы.
— Нет, — шептала Александра дежурившей возле её постели Пине Покровской, — этот климат не для обитателей ленинградских болот. Мой организм привык к влажности. Я не хочу, чтобы от сухости моя кожа стала как у крокодила!
Узнав о её самочувствии, нарком Чичерин предложил сменить Мексику на Уругвай. Однако политический климат в стране не позволял именно сейчас заявить об отзыве. Было решено к началу июня объявить, что Коллонтай едет в летний отпуск для лечения.
Для поправки здоровья она на две недели уехала в Куэрнаваку, горный курорт, расположенный у подножия песчаного плато, на котором стоит Мехико. Дышать там было значительно легче. Александра словно вернулась в привычный для её сердца климат Европы.
Поселилась она в бывшем монастыре Сан-Ахель, перестроенном теперь в загородный отель. Кельи были переделаны в гостиничные номера. Каждый вечер здесь устраивались танцы, а днём можно было наслаждаться тишиной, безлюдьем и покоем.
Кроме Александры в отеле было только два жильца. В субботу в ресторане она заметила ещё одного гостя — мужчину лет шестидесяти в генеральской форме. Пошептавшись с официантом, он подошёл к её столику и представился: генерал Франсиско Феррано, губернатор федерального округа. На Александру он произвёл приятное впечатление: высокий, с седеющей, клином подстриженной бородой; в его живых чёрных глазах было что-то неуловимо знакомое. Она разрешила ему занять место за её столом.
— Так вы та самая сеньора Коллонтай, которой нас пугают газеты?
— Та самая. Вам страшно?
— Мне всегда страшно в обществе умных и красивых женщин.