Варфоломеев, продолжая протирать старинный позолоченный кубок, усмехнулся и хотел что-то сказать в ответ. Но в это время Танька вскочила с места.
– Герман Степанович, – затараторила она, – вы Верку Чугунову знаете? Да знаете вы ее. Она с нами несколько раз приходила. Такая… ну, в общем, никакая… Ну, это неважно. Так вот, ее мать рассказывала, что ей рассказывала одна тетенька, которая работает в столовой, что однажды ночью видела, как монах вдоль стены крался. И еще домработница Молотовых его тоже два раза видела. Вот!
Лешка закатил глаза к потолку и издевательски мягко спросил:
– И чего?
– Да ничего. Просто если постараться, то можно этого монаха выследить.
– Комсомолка Шапилина, бросьте эти вредные истории распространять. Никаких монахов нет – их всех революция упразднила. Ты что, не знаешь об этом?
– Дурак! – обиделась Танька. – Герман Степанович, ну скажите ему, что монах существует.
Варфоломеев поглядел из-под очков на ребят.
– Насчет монаха – не знаю. А вот библиотека – точно есть.
– Ну, это понятно, только вот где она? – Лешка тяжело вздохнул. – Сколько уже времени ее ищут – и ничего. Герман Степанович, а Стеллецкий будет еще в Кремле раскопки вести?
Варфоломеев нахмурился и стал пуще прежнего натирать золотой кубок.
– Чего не знаю, того не знаю, – неохотно ответил он. – Думаю, что нет. Как ты мог заметить, посторонних в Кремле все меньше и меньше. Другие времена настали, мил-человек.
Это старорежимное «мил-человек» всегда очень забавляло Лешку. Постоянно применяли это выражение лишь двое: Варфоломеев и Лешкин отец. Впрочем, ничего странного здесь не было – дружили они давно. Вернее, не дружили – приятельствовали.
– Ну ладно, вы аккуратно протрите шкатулку, а я пойду кубок на место поставлю.
«Варфоломеев тяжело поднялся и своей обычной шаркающей походкой направился к выходу. Когда он скрылся за дверью, Лешка резко обернулся к Таньке.
– Монах не монах, а от колодца в Арсенальной надо пробираться не внутрь территории, а вдоль стены, к «Потешному»! Это я теперь точно знаю. После школы завтра встречаемся…
Таня остановила Лешкин порыв одним движением руки, проведя своей ладошкой по его лицу сверху вниз.
– Лешечка, нельзя так обращаться с женщинами. Причем с красивыми и привлекательными.
Танька подошла к маленькому зеркальцу на стене и с удовольствием стала рассматривать свое отображение.
– После истории с монахом, – кокетливо сказала она, – я должна прийти в себя… V
Лешка нахмурился.
– Ладно, один пойду, – буркнул он.
Шапилина ничего не успела ответить, потому что в комнаау вернулся Варфоломеев.
– Ну-ка, идите сюда.
Варфоломеев держал в руках небольшую книжицу в сафьяновом переплете.
– Глядите…
Страницы книги сильно пожелтели, но каллиграфически написанные тексты на кириллице сохранились хорошо. На форзаце без труда можно было прочесть: «Писано октября 12-го, года 1561 от РХ, монахом Ларионом Кущиным».
– Что это за книга? – удивился Казарин.
Варфоломеев выдержал театральную паузу и тихо произнес:
– Молитвенник царя Ивана. Лешка присвистнул.
– А знаешь, где я се нашел? – не давая опомниться, спросил его Герман Степанович.
Лешка только пожал плечами.
– В одном из подземных ходов под Тайницкой башней… А теперь скажи мне: что делать такой книжке в подземном ходе?
Чем больше Лешка смотрел на эту книгу, тем правдивее казался ему рассказ старика. Он глядел в прошлое, а прошлое глядело на него своими пожелтевшими страницами. Казарин тогда еще не знал, что поиск библиотеки царя Ивана Грозного не только превратится в дело его жизни, но и явится прологом загадочных и невероятных событий, участником которых доведется ему стать.
Глава 3
Павел Петрович Шумаков был из тех людей, которых не сразу и разглядишь. А разглядев – тут же забудешь. В свои 55 лет он имел лакированную залысину на голове, которую старательно зачесывал остатками волос с затылка, упитанное брюшко и легкую отдышку. По кремлевским коридорам он обычно передвигался стремительной суетливой походкой. А как не бегать и не суетиться? Ведь в обороне Царицына Павел Петрович участия не принимал. Да и стаж в РКП(б) оставлял желать лучшего: всего-то с 1921 года. Тем не менее карьеру Шумаков сделал нешуточную, отмахав путь от рядового деревенского милиционера до помощника коменданта по хозяйственной деятельности. А все потому, что с детства усвоил Павел Петрович одну простую истину: что поручено – делай старательно, а себя не выпячивай. Кого не видно и не слышно – тому и не завидуют. Повидал он на своем веку, как летели головы тех, кто на эту самую голову старался быть выше. А начальству ближе те, кто услужлив да все больше помалкивает. Так и вышло: время и лихие годы расчистили Шумакову дорогу от комиссаров-горлопанов. Она-то и привела его прямиком в Кремль…
Ключ в замке повернулся несколько раз, и дверь отворилась. В квартире было тихо и темно. Лишь в гостиной горел свет. Павел Петрович снял в прихожей пальто, повесил его на вешалку и осторожно, на цыпочках, проскользнул в кабинет. Подойдя к письменному столу, он выдвинул ящик и вынул из него перочинный нож. Аккуратно поддев лезвием две паркетные плитки, он извлек из тайника плоский кофр с крохотным замочком. Затем Павел Петрович расстегнул верхнюю пуговицу френча и снял с шеи шнурок, на котором висел небольшой ключ. Открыв им замок, Шумаков раскрыл кофр и слегка наклонил его. На ладонь, переливаясь всеми цветами радуги, высыпалось несколько бриллиантов, и в этот момент в комнате зажегся свет.
– А я и не слышала, как ты вошел, – раздался за его спиной женский голос.
Шумаков вздрогнул, попытался дрожащей рукой высыпать обратно в кофр камни и резко обернулся. Несколько камней со звоном упали на пол.
– Лидочка? – На его потном лице изобразились одновременно испуг и удивление. – А я думал, ты спишь…
Красивая женщина лет тридцати в длинном бархатном халате подошла к окну, за которым виднелись красные зубцы кремлевской стены, и задернула штору.
– Что это, Павел Петрович, ты среди ночи по полу ползаешь? – не глядя на мужа, проговорила Лидия Васильевна.
– Да это я… понимаешь… того… Запонка куда-то закатилась… Вот я и…
– Запонка? – насмешливо переспросила Лидия Васильевна и села на диван. – Как интересно. А я что-то не припомню у тебя бриллиантовых запонок.
Павел Петрович густо покраснел.
– Что ты городишь? Какие бриллианты? – От волнения он забыл, что продолжал стоять на коленях.
– Те самые, что ты хранишь под полом. Хорошо, что я первая про это узнала, а не домработница. Ты бы хоть встал, а то тошно на тебя смотреть.
Павел Петрович опомнился и вскочил на ноги. Выглядел он действительно смешно, если не сказать – отвратительно.
Шумаков забегал по кабинету из угла в угол, не зная с чего начать. В этот момент он напоминал школьника, пойманного на постыдной шалости. Лидия Васильевна явно не желала помочь мужу, дожидаясь от него самого каких-нибудь объяснений. Она молча открыла коробочку папирос «Метро» с изображением станции «Охотный ряд», изящно закурила и выпустила дым.
– Представляю, как от твоей беготни у Кагановичей в спальне сотрясается люстра. Умора.
Шумаков остановился и заговорил быстро и сбивчиво.
– Хорошо, хорошо, хорошо… Это совсем не то, что ты думаешь. Совсем не то!
Он подскочил к жене, плюхнулся на диван рядом и попытался схватить ее за руки.
– Эти камни мне достались случайно, понимаешь? Я их не хотел брать. Так получилось…
Лидия Васильевна с брезгливостью выдернула свои руки из потных ладоней мужа.
– Павел, не пори чушь! Я за десять лет брака сыта ей по горло. Меня совершенно не волнует, откуда эти камни. О них кто-нибудь еще знает?
Шумаков в ужасе замахал руками.
– Что ты! Что ты!
– Вот и славно. – Лидия Васильевна затушила папиросу и встала. – Значит, наконец-то заживем как люди.
Шумаков с опаской смотрел на жену.
– Нет-нет. И не думай.
– Что «не думай»? Что?! – Лидия Васильевна сладко потянулась. – Я знаю человека, который поможет нам все это реализовать.
Шумаков вскочил и зашипел:
– Даже не думай. Если об этом кто-то узнает – меня размажут как клопа.
Лидия Васильевна холодно посмотрела на мужа.
– Поздно. Пяша. Поздно.
– Что значит «поздно»?
Внезапная мысль пронзила мозг Шумакова. Он подскочил к столу, дрожащими руками высыпал бриллианты и начал их пересчитывать.
– Где?!! Где еще два камня?
Лидия Васильевна поправила прическу и тихо проговорила:
– Там, где им уже давно положено быть. Шумаков схватил жену за плечи и швырнул на диван.
– Сволочь, стерва! Где два камня? Но Шумакова молчала.
– Продала? Говори!…
Он замахнулся на жену, но ударить так и не смог.
– Чего тебе не хватало?! Я же тебя из дерьма вытащил. Или ты все забыла?!! Кто ты была? Кто?!! Шлюха нэпма-новская. А теперь? Жена ответственного работника. Живешь как королева – в Кремле. Хочешь – то, хочешь – это. Приемы, пайки, дача, автомобиль с шофером. Ты что, не понимаешь, что ты наделала?
Вопреки его ожиданиям Лидия Васильевна не спасовала. Она поправила халат, расправила сбившиеся волосы и в тон мужу заговорила:
– Кремль, говоришь? Пайки? Приемы?… Да я сыта по горло всем этим. Это разве жизнь? Мне тошно жить на подачки, которые не сегодня завтра у нас отнимут… «Живешь в Кремле»! Да мы уже давно живем в чюрьме. Ты что, Паша, не видишь, что происходит вокруг? Где все твои друзья-приятели? Скажи мне, где?! И тебя эта участь не минует. А я?! Что мне тогда делать? Мне – жене врага народа?
Шумаков опять схватил жену за руку.
– Ты дура! Ду-ра набитая!
Потом вдруг выпрямился, задумчиво посмотрел куда-то за окно и медленно произнес-.
– Я все это и без тебя знаю. А еще я знаю, что нам все равно из этого дерьма не вырваться. Но если меня сцапают с камнями, то жизнь наша будет еще короче, а смерть – вернее…