Война с сельджуками
1. Потеря Вифинии
Мы прервали рассказ о взаимоотношениях Алексея с турками в тот момент, когда несколько тысяч наемных сельджукских конников, сражавшихся на Балканах, покинули императора и вернулись в Малую Азию. Вскоре после этого началась война между никейским султаном Сулейманом ибн Куталмышем и Византийской империей. Из-за чего же вспыхнул конфликт?
Первая версия, приведенная нами в предыдущей главе, — исключительно провизантийская. Турки не соблюдали мирный договор и нападали на ромеев, а Сулейман вел тонкую игру, пытаясь прибрать к рукам византийские владения. Мы имеем право на такую версию. Сельджуки часто действовали вероломно по отношению к ромеям. Из-за этого вероломства Малая Азия в конечном счете стала турецкой.
Но мы не вправе рассматривать только одну точку зрения. Это было бы необъективно. Любой историк не свободен от симпатий и антипатий. В данном случае наши симпатии, конечно, на стороне византийцев. Но эта книга — не пропагандистский памфлет, а средство разобраться в далекой истории Византии. Поэтому постараемся быть объективными.
Возможно, виновником конфликта стал Алексей. Кажется, он не спешил расплатиться с турецкими наемниками. Видимо, сельджуки не получили ни земель, ни денег в награду за службу. Император попросту обманул их. Тогда возмущенный Сулейман начал войну с Византией и попытался силой захватить остатки Вифинии. Впрочем, это — лишь гипотеза. Но если она верна, мы можем сказать, что напрасно Алексей пошел на конфронтацию с турками. Точнее, сделал это не вовремя. Борьба с турками стоила ромеям территориальных потерь и напряжения сил. Кроме того, из-за непродуманных действий правительства Византия получила войну на два фронта: в Малой Азии и на Дунае. Союзниками турок стали печенеги.
К сожалению, о ходе военных действий известно мало. Кампании против норманнов мы наблюдали как бы в микроскоп. А на сражения с турками взираем с высоты птичьего полета. Складывается впечатление, что византийцам было что скрывать. Или чего стыдиться. Во всяком случае, эта тема гораздо хуже освещена в их источниках, чем другие кампании Алексея. Правда, все может быть и намного прозаичнее. Анна Комнина — единственный подробный источник по теме. Но главная цель ученой принцессы — жизнеописание Алексея. Походы, в которых не участвовал ее отец, интересуют писательницу значительно меньше. Поэтому мы видим поверхностное описание морских боев между венецианцами и норманнами, невнятный рассказ о захвате Малой Азии турками, а о событиях на окраинах империи вообще ничего не знаем. Это не упрек в адрес писательницы. Анна не могла предположить, что ее сочинение будет цениться на вес золота как почти единственный источник по истории эпохи. Она не знала, что далекие потомки ждут не биографии Алексея Комнина, но развернутой картины общественно-политических отношений в Византии, подробного описания битв и тщательного фиксирования дипломатических документов.
Но оставим иронию. Анна не виновата в том, что руководствовалась в своей работе примером Плутарха, а не Полибия (то есть писала биографию, а не широкое историческое полотно). Будем благодарны за то, что есть. Попробуем выстроить факты так, чтобы понять логику исторического процесса и нюансы взаимоотношений политиков. В принципе, эта задача вполне решаема даже с тем источниками, что имеются в нашем распоряжении.
Военные действия против турок начались в 1084 году. Скорее всего, сразу после вторичного занятия византийцами Кастории на Балканах.
Эмир Сулеймана Абуль-Касим напал на Вифинию и дошел до самой Пропонтиды (Мраморного моря). Владения византийцев не имели почти никакой защиты в этом районе. Все силы были сосредоточены против норманнов. Из вифинских городов у них осталась одна Никомедия.
Войска эмира Абуль-Касима стояли напротив Константинополя. Ласковые воды Мраморного моря омывали копыта турецких коней.
Южнее против византийцев действовал эмир Чакан, который тоже то мирился, то ссорился с Алексеем. Столицей Чакана по-прежнему была Смирна. Оттуда он совершал лихие набеги на греческие острова Архипелага.
2. Судьба Филарета Врахамия
Но самое неприятное было даже не это. Пользуясь случаем, турки решили покончить с византийскими владениями у себя в тылу. Антиохию, Киликию и Эдессу все еще удерживал храбрый византийский полководец Филарет Врахамий. Формально он признавал власть императора, но фактически был независим.
Вот и третья версия войны Сулеймана против Византии. Возможно, султан счел удобным напасть на Врахамия в тот момент, пока силы византийцев скованы на Западе. Сулейман отозвал турок с Балкан и атаковал Филарета. В этом случае Алексея вообще нельзя ни в чем обвинить.
Он стал жертвой обстоятельств, как и вся империя. Какая из трех версий правдива, мы вряд ли узнаем.
Алексей не мог помочь Филарету. Пока шла борьба с норманнами, окраины Византии оказались предоставлены своей участи. Она оказалась незавидной.
Султан Сулейман обрушился на владения Филарета Врахамия. Анна Комнина пишет об этом вскользь. В ее словах сквозит некоторое сочувствие, но в то же время какая-то отстраненность. Для Алексея и его окружения Врахамий был чужаком.
Турки напали на прибрежные армянские города в Киликии, захватили их, а затем повернули в Сирию. Все, что собирал и хранил Филарет долгие годы, обратилось в прах за один миг. Полководцы предавали Филарета, соратники отворачивались от него. Врахамий был православным. Подавляющее большинство его подданных — монофизиты и несториане. Турки договорились с ними, а Филарет — не смог. Его власть рухнула в одно мгновение.
Чтобы спасти себя и своих людей, Филарет решил порвать с Византией и принять ислам. Соображения выдвигались такие. Пускай Врахамий превратится из пограничного византийского дуки в эмира — зато спасет страну. Уцелеет дивная Антиохия. Будет жить Эдесса. Для этого Филарету необходимо принести жертву — одному за весь народ. Нужно стать мусульманином, сменить господина, поклониться туркам и отчислять налоги. Но кого назвать хозяином? Малоазийского султана Сулеймана? Однако над Сулейманом еще один господин — правитель Персии Мелик-шах, старший среди Сельджуков. Филарет выбрал Мелик-шаха. Лучше далекий царь, чем близкий.
Можно представить себе, что переживал немолодой армянин Врахамий, отдавший лучшие годы борьбе за справедливость — сперва за интересы Романа Диогена, потом — стратиотов и наконец — армян. В глубине души он понимал, что сломался и предает ту идею, ради которой жил. Но что было делать?
В самой Антиохии начался разлад. Многие видели в Филарете предателя. В том числе родной сын Врахамия. Этот молодой человек отличался решительностью, коварством и тоже по-своему хотел спасти страну. Ради этого он предал отца и организовал заговор. Филарет посадил сына в тюрьму, как сообщает арабский историк ибн ал-Асир. Но у молодого военачальника нашлись сторонники.
Однажды Врахамий-младший бежал к туркам. Но не к Великому Сельджуку Мелик-шаху, а к Сулейману, чьи передовые отряды уже стояли в горных проходах малоазийского Тавра. Младший Врахамий обещал ему сдать Антиохию, а взамен хотел выговорить привилегии для христиан. То есть соглашался утратить политическую власть, чтобы сохранить душу. Это было заблуждением. Одно без другого существовать не может. Отец и сын, оба стали предателями, но предавали по-разному.
Сулейман ибн Куталмыш как умный и сообразительный человек сразу оценил выгоду предложения Врахамия-младшего. Антиохия, жемчужина Востока, падала на ладонь завоевателя без боя.
Султан взял с собой отборное войско и помчался по направлению к Антиохии. Он делал ставку на внезапность. Двигался только ночами. Султану понадобилось двенадцать переходов, чтобы достичь города. Предатели распахнули ворота. Турки ворвались в Антиохию, заняли городи перебили сторонников Филарета. Это случилось в декабре 1084 года. Вслед за Антиохией пала Эдесса.
Узнав о падении Антиохии, Великий Сельджук Мелик-шах отказался вести переговоры с Филаретом. Жертва полководца оказалась напрасной. Турецкий потоп захлестнул армянскую Атлантиду. Но это еще не была гибель.
Отдельные полководцы Филарета удержались в горах Киликии. Некоторые из них воевали на свой страх и риск, другие признавали власть Византии, хотя не имели общей границы с империей и не всегда знали о том, что в ней происходит. К судьбе этих владений мы вернемся еще не раз.
3. Смерть Сулеймана и её последствия
Сулейман недолго наслаждался победой. Его погубила жадность. Захватив Антиохию, никейский султан стал соседом другого могущественного правителя — султана Тутуша, который правил в Дамаске. Оба правителя — Сулейман и Тутуш — были родней, происходили из туркменского племени кынык и формально подчинялись Великому Сельджуку Мелик-шаху, который управлял Персией.
Выяснилось, что Тутуш, брат Мелик-шаха, сам претендовал на Антиохию как на сирийский город. Если бы Сулейман не жадничал и отдал новое приобретение, он сохранил бы покой. Но Сулейман не отдал. Тутуш двинул против него войска.
Силы противников были неравны. Тутуш обладал Сирией, Палестиной и Верхней Месопотамией, где правили вассальные арабские князьки. Во владения Сулеймана входила только центральная часть Малой Азии.
Вполне вероятно, что усиления Сулеймана испугался Великий Сельджук Мелик-шах. Он и натравил на опасного правителя своего брата Тутуша. Когда Сулейман отказался отдать Тутушу Антиохию, Мелик-шах расценил это как мятеж. Малоазийский владетель мгновенно утратил легитимность. Мелик-шах помог Тутушу войсками. Этот факт сделал борьбу Сулеймана безнадежной.
Войска Тутуша и Сулеймана сошлись между Халебом и Антиохией, на берегах реки Оронт, в 1085 году. Сражение было кровавым. Гулямы Тутуша опрокинули легкую конницу Сулеймана. Малоазийский султан бежал до тех пор, пока не оторвался от погони. Он укрылся, как ему казалось, в безопасном месте, сел на щит и решил переждать опасность. Но несколько ловких туркмен из войска Тутуша открыли убежище Сулеймана. Они приблизились и сказали:
— Вставай! Наш повелитель султан Тутуш ждет тебя.
Сулейман не ожидал ничего хорошего от султана Тутуша.
— Я отказываюсь идти, — заявил он.
Воины настаивали. Завязалась перепалка. Сулейман все более утверждался в мысли, что идти не стоит. Вероятно, он ожидал не просто казни, а изощренных мучений. Поэтому выбрал смерть сам. Выхватив саблю, никейский султан доблестно вспорол себе живот. Иными словами, сделал сеппуку, как сказали бы японские самураи. «Этот дурной человек умер дурной смертью», — брезгливо роняет Анна Комнина. Почему эта женщина называет Сулеймана дурным? Ведь она не скупится на похвалы даже откровенному разбойнику Роберту Гвискару. Вероятно, все дело в вероломстве Сулеймана. По мнению греков, оно выходило за пределы дозволенного. Поясним. Например, Роберт Гвискар сперва объявлял войну, а потом применял против врага всевозможные трюки. Сельджук действовал иначе. Подпускал против Византии вольных туркмен, те отторгали какую-то часть владений ромеев, а потом Сулейман присоединял эти владения к своему султанату, мотивируя тем, что власть христиан здесь пала. С ним вообще нельзя было иметь никаких дел. Он был постоянен лишь в одном: захвате у греков новых земель. Следовательно, в этом нюансе, обнаруженном в сочинении Анны, может крыться ответ на вопрос, который мы задавали выше. Кто был агрессором в последнем конфликте между Византией и Малоазийским султанатом — Алексей или Сулейман? Больше доводов за то, что все-таки Сулейман.
Его гибель привела к полной неразберихе на Ближнем Востоке. Государство малоазийских султанов тотчас распалось. Мелик-шах вызвал детей Сулеймана к себе в столицу — Исфахан, а Малую Азию поставил под прямое управление.
В Малоазийский (или Никейский, как его зовут иногда) султанат прибыл губернатор Великого Сельджука — Кара-тегин. Он был призван навести порядок, но увидел раздоры и борьбу мелких владетелей. Эмир Чакан совершенно обособился в Смирне и обрел самостоятельность. Никею захватил полководец Сулеймана Абуль-Касим, а своему брату Пулхасу (вероятно, это турецкое имя, однозвучное Абуль-Касиму — например, Абуль-Хасан) он отдал Иконий и восточную часть Никейского султаната. Немедленно стали отпадать окраины. «Каждый сатрап, — пишет Анна Комнина, — охранявший городили городок, захватил и присвоил ту крепость, которую охранял».
Кара-тегин понял, что не имеет сил обуздать туркменскую вольницу. Тогда он выкроил из ромейских владений эмират для себя. Положение полководца оказалось крайне двусмысленным. Небольшое государство Кара-тегина формально подчинялось Великому Сельджуку, но в то же время дружило с его врагами — мелкими эмирами Малой Азии. Юридически эта позиция была безупречна. Во всяком случае, она соответствовала тогдашним правовым нормам Сельджукского султаната. Эта интрига помогает понять тонкую восточную психологию.
Вскоре мы встречаем известие, что Кара-тегин напал на греческий Синоп и захватил его. Алексей хранил здесь часть казны на случай, если европейские владения будут потеряны. Тем самым Кара-тегин нанес тяжелый удар по финансам империи и прервал сухопутное сообщение между Трапезундом и всей остальной частью Византии. Узкая полоса земли от Вифинии до Синопа была полностью захвачена турками. От Византии окончательно обособился Трапезунд. Им правил фактически независимый дука Феодор Гавра. Азиатские владения Ромейской империи превратились в ничто.
Таковы были последствия гибели Сулеймана для Малой Азии. Что касается его новых завоеваний в Сирии, то они оказались утрачены. Антиохию захватил Тутуш. На десяток лет она вошла в состав Сирийского султаната.
В Эдессу вернулись армяне. Один из полководцев Врахамия — Феодор (Торос) — захватил этот город и правил им как вассал турок.
Мелитену отбил другой военачальник Врахамия — Гавриил. Удачно действовал против турок третий армянин — Гох Васил. Он захватил несколько крепостей на излучине Евфрата и основал княжество Евфратес на территории бывшей византийской фемы с таким же названием. Наконец, потомок армянских царей Рубен тоже захватил для себя крепость в киликийских горах. Если бы сельджуки объединились, то легко уничтожили бы армян. Но дамасский султан Тутуш был вынужден держать войска на границе с Египтом: он враждовал с тамошними правителями. В Малой Азии царила анархия. А у Мелик-шаха не было сил, чтобы навести порядок.
4. Шпионская хитрость
А что же Византия? Увидев, что Сулейман ибн Куталмыш погиб, а его владения распались, Алексей задумал немедленно этим воспользоваться. Он только что отбросил норманнов за море. Руки были развязаны. Император начал контрнаступление на Востоке. Причем действовал больше интригами, чем военной силой.
Базилевс вступил в переговоры с Великим Сельджуком Мелик-шахом относительно дальнейшей судьбы малоазийского региона (1086 год). Мелик-шах отправил ко двору императора своего посла. Посол — по-турецки чауш. Византийцы приняли это за имя собственное. Предложения сельджукского султана были такие: «породниться посредством брака», как не вполне ясно пишет Анна Комнина. Мелик-шах просил руку самой Анны — в то время двухлетней девочки — для своего старшего сына Ахмета. А в качестве калыма предлагал вернуть византийцам приморские владения — Вифинию и Синоп. Договор был направлен против Абуль-Касима и Кара-тегина. Хотя оба эмира формально подчинялись великому султану, тот не доверял ни первому, ни второму.
Разумеется, Алексей не собирался отдавать дочь в султанский гарем. Он подозревал, что это будет означать какую-то форму вассалитета Византии по отношению к туркам. Ромейский император пойти на такое не мог. Он принял асимметричное решение: воспользовался помощью чауша в своих интересах. Выяснилось, что сельджукский посол — туркмен только по отцу. Его мать — православная пленница-грузинка. Воспитанный матерью в уважении к православию, чауш перешел на сторону ромеев. Он тайно крестился и клятвенно обещал императору, что не вернется назад к туркам, которые когда-то разграбили грузинскую землю, взяли в плен мать, перебили родню.
Чауш, говорит Анна Комнина, имел письменный приказ султана: в том случае, если Алексей согласится на заключение брака, изгнать из прибрежных владений всех эмиров. Император подговорил посла использовать это письмо, объявить эмирам о предстоящем браке и выгнать их откуда только возможно.
Чауш отправился прежде всего в Синоп и предъявил султанское письмо Кара-тегину. Эмир был поставлен перед выбором: покорность или открытая война с султаном. Мелик-шах был далеко, но его мнимый союз с Алексеем не сулил ничего хорошего. Кара-тегин оставался один на один с Ромейской империей без поддержки собственного султана. Эмир неохотно покинул Синоп. Причем чауш проследил, чтобы турки не забрали ни обола из богатой казны, хранившейся в городе.
Кара-тегин удалился, осквернив напоследок местную церковь (Анна Комнина деликатно не уточняет, каким образом состоялось осквернение). После этого у турка начался приступ эпилепсии. Что, естественно, сочли Божьей карой.
Кара-тегин сошел со сцены. Он правил каким-то мелким владением до своей смерти, но не участвовал в дальнейших распрях. Главной фигурой в Малой Азии сделался эмир Абуль-Касим, который мечтал о титуле никейского султана.
Пользуясь неразберихой, чауш занял и передал византийцам еще несколько городов. Ясно, что все они были обозначены в письме Мелик-шаха. Сделав свое дело, посол в открытую перешел на сторону Византии. Он получил от царя должность дуки Анхиала на Балканском полуострове и закончил жизнь в православии. Хитрость Алексея блестяще удалась. Сельджукам заплатили их же монетой — коварством и вероломством. Турецкие успехи, о которых мы рассказали в первом параграфе главы, оказались напрасны. Улучшив оперативное положение, греки могли перейти к открытой войне. Однако она не дала результата. Продолжались мелкие стычки в Вифинии. Возник позиционный фронт.
Алексей I передал Синоп своему родственнику по материнской линии Константину Далассину. В остальных крепостях тоже расставил надежных людей. Император создал здесь мобильную пограничную стражу, которая отражала набеги турок. Это были акриты — аналог наших казаков.
Любопытно, что Мелик-шах никак не отреагировал на измену чауша. Причину назвать трудно. Судя по всему, султана устраивала система противовесов, когда Византия сдерживала малоазиатских эмиров, а те подчинялись Великому Сельджуку из опасения остаться с ромеями один на один. Этот тонкий ход мог подсказать султану его великий везир — знаменитый Низам ал-Мульк. Со своей стороны, Абуль-Касим не мог начать полномасштабных боевых действий против Византии. В любой момент ему могли бы ударить в спину Тутуш или Мелик-шах. Кто знал — не захотят ли они установить в Малой Азии прямое правление и сменить элиту? В такой обстановке лучше не рисковать. Абуль-Касим действовал со всей возможной осторожностью.
Царь Алексей тоже не хотел раньше времени ввязываться в серьезную войну с турками. Слишком истощена Византия. Позиционный фронт в Малой Азии утвердился на долгие годы.
5. Трудности хронологии
Нужно сказать, что дальнейшие сообщения Анны Комнины о войне с сельджуками повергли современных исследователей в недоумение. Считается, что ученая принцесса сильно путает хронологию и смешивает дела, которые произошли в 1086 году, с событиями, которые случились шестью годами позже. Что это за события? Первым в рассказе Анны стоит сюжет, связанный со смертью Сулеймана ибн Куталмыша (1085 год). Именно после этого в Малую Азию приехал чауш. Второй — эпизоды 1092–1094 годов, когда началась большая война между византийцами и сельджуками.
Когда-то академик В. Г. Васильевский справедливо заметил, что хронология — это слабое место византийских историков. Иногда возникает невероятная путаница и мешанина фактов. Академик предположил, что это происходит вот почему: многие византийские ученые пользовались для своих сочинений разными документами — речами, правительственными указами, славословиями в адрес государственных деятелей (был такой литературный жанр в Византии), житиями святых. Поэтому в пределах одного сюжета хронология и последовательность событий выдерживаются довольно четко, а в крупных сочинениях происходит путаница. Но в нашем случае Анна Комнина даже в рамках одного сюжета — рассказа о войне с турками — смешивает две разные эпохи: до и после смерти Мелик-шаха. В чем дело?
Судя по всему, византийцы ощущали время как-то иначе, чем мы. Такое бывало не только в Ромейской империи. В качестве примера можно привести «исторические» стихи полусумасшедшего русского поэта Даниила Хармса. В них мы встречаем Николая II, готского короля Алариха и Пуришкевича, как ни в чем не бывало беседующими друг с другом. Конечно, византийцы не доходят до такого смешения, но стройной хронологии в их книгах мы зачастую не находим. Таково их мироощущение.
Но в книге Анны Комнины смешение хронологических событий — это еще и композиционный прием. В случае рассказа о турецкой войне он нужен писательнице, чтобы изложить события в единой последовательности, а не разрывать рассказ о войне с турками на две части. Непонятно лишь, в каком месте Анна смещает события. Таких «стыковочных» мест два. Принцесса пишет, что приезд чауша состоялся сразу после смерти Сулеймана — то есть в 1086 году. А потом утверждает, что в Малую Азию вторглись турки (причем немедленно после измены чауша), но мы точно знаем, что это вторжение произошло в 1092 году. В каком месте произошел хронологический сдвиг — в первом или во втором? Может быть, на самом деле чауш приехал перед вторжением 1092 года? Вряд ли. Это было бы нелогично. Мелик-шаху нужно было сразу решить проблемы взаимоотношений с византийцами после смерти Сулеймана. То есть в 1086 году. Значит, единый рассказ Анны следует все-таки разбить на две части — события 1086 года отделить от событий, происшедших пятью годами позже, а между ними констатировать хронологический разрыв. Мы это сделали. В данной главе помещен рассказ о начальных событиях войны с турками. Продолжение, которое настало в 1092 году, — разберем позже.
Оставим малоазийский театр военных действий и перейдем к другим делам Алексея Комнина, о которых нужно рассказать читателю. На очереди — война с печенегами. Сообщение об их вторжении Алексей получил в то время, когда готовил очередной поход против сельджуков. Большие массы кочевников перешли Дунай и вторглись в империю через беззащитную границу. Нашествие застало византийцев врасплох. Император оставил турок в покое и повернул на Балканы. Предстояла титаническая борьба, по сравнению с которой военные кампании против норманнов или схватки с турками показались детской забавой.