Поворот на восток
1. Реформа управления
Итак, Алексей в двух войнах одержал победы — над норманнами и печенегами. Удалось отстоять Балканы. Перед царем стояла следующая задача: вернуть Византии Малую Азию. Большую часть полуострова захватили сельджуки и вольные туркмены. Борьба предстояла тяжелая. И вот почему.
Византию губило невыгодное стратегическое положение между Европой и Азией. Если в древности, когда мир был менее заселен, империя имела огромные преимущества из-за морских коммуникаций, то в Средние века разбросанность территорий обернулась бедой. Людей вокруг стало много. Большинство из них зарилось на богатую Византию. А та оказалась весьма уязвимой.
Сотни километров беззащитного морского побережья; владения, раскинувшиеся в Европе и Азии, — ромеям все это было трудно оборонять. Императоры постоянно находились перед нелегким выбором: где нанести главный удар? От кого отбиться в первую очередь? Такое положение было уникальным. Например, немцы перед подобным выбором не стояли. Их Западная Римская империя была с одной стороны прикрыта родственными государствами европейского мира: Францией, Англией, а на востоке лежали редконаселенные земли славян-язычников. После ряда упорных войн германцы уничтожили часть славян, а опустевшие города переименовали на свой лад. Зверин стал Шверином, Бранный Бор — Бранденбургом, Гданьск — Данцигом и т. д. Лишь Русь и Литва остановили натиск немцев на Восток. То есть ситуация на Западе принципиально отличалась от расстановки сил на Востоке. Западный Рим не защищался, а нападал.
…Византийцы всегда вели тяжелые войны на нескольких направлениях. Вот и теперь. Едва Алексей покончил с печенегами, как зашевелились единоверные сербы. Правители двух сербских государств — Рашки и Дукли — подумывали о том, чтобы расширить свои владения за счет земель ромейских славян. Если бы император сразу перебросил главные силы для войны с турками, он попросту подарил бы Балканы сербам. Делать это Алексей не хотел. Выбор между Балканским и Малоазийским фронтами станет кошмаром базилевсов до самого падения империи.
Византийские цари будут перебрасывать силы то в Европу, то в Азию, а в итоге — потеряют все, что имели.
Алексей решил задачу не без изящества. Император приказал укрепить западную границу, чтобы сдержать сербов. Работа продолжалась несколько недель. Ромейские крестьяне рыли окопы, возводили дозорные деревянные башни, устраивали засеки на дорогах, а на ключевых направлениях строили каменные крепости, в которых разместились войска. Это позволило оттянуть сербское вторжение на какое-то время. Воспользовавшись передышкой, Комнин перебросил войска в Малую Азию.
Помимо внешних проблем, оставались и внутренние. В самом Константинополе опять случился заговор. Это была неизбежность византийской политической системы. Как только миновала опасность, внутри правящей группировки «серьезные люди» стали выяснять отношения.
Причиной заговора были административные реформы правительства. Когда Византию атаковали печенеги с севера и Чакан с востока, от империи мало что осталось. Старые военные округа почти все сделались добычей врага. Нужно было срочно менять систему управления. Алексей начал импровизировать. Он отдал большие земельные владения своим «родственникам и свойственникам». Например, кесарь Мелиссин получил Фессалоники. Адриан Комнин — владения на Пелопоннесе. И так далее. В свою очередь, они раздавали земли в аренду «дворянам» и прочим землевладельцам. Такие участки назывались «прония» — пожалование. Иначе говоря, родственники и свойственники выступали в роли рачительных хозяев. Они должны были присматривать за землей, которая находится «в службе», обеспечивать приток населения и уплату налогов. Вмешательство государства сводилось к минимуму. В каждой области «родственник и свойственник» должен был сам выстроить систему управления и отчитаться за результат. Это еще не феодализм в чистом виде. Земля оставалась собственностью государства, а «свойственники» не могли передавать свои владения по наследству. Это временная мера по управлению страной. По мере укрепления страны и возвратного расширения территории, Алексей вернется к старой системе контроля — с фемами, губернаторами и чиновничьим аппаратом.
Нововведения вызвали бурю недовольства. Бюрократы осуждали царя за то, что он раздавал родне государственные владения. Особенно резко на эту политику будет нападать неоднократно упоминавшийся византийский хронист Зонара. Если верить ему, получается, что Алексей превратил империю в личное владение и полностью разбазарил. Но это совершенно не так. Бюрократы просто злились за то, что их оттеснили от кормушки.
Гораздо хуже, что против Алексея ополчились многие военные из числа тех, кому не досталось земельных владений. Почему их обошли? Это несправедливо. Так и возник очередной заговор.
2. Покушение на престол
Анна повествует о крамоле очень подробно. Гораздо подробнее, чем описывает битву при Лебурне. Сразу видно, что истории с заговорами принцессе роднее и ближе, чем тактика и стратегия фаланг на полях сражений.
Во главе крамолы, которую затеяли офицеры, стоял какой-то армянин Ариев. Ему удалось привлечь на свою сторону Константина Умбертопула. Вероятно, оба военачальника сочли себя несправедливо обойденными при дележе имперских земель. Алексей вовремя раскрыл измену, арестовал обоих главарей. Хотя вина была доказана, император простил офицеров. Он не хотел восстанавливать против себя военное сословие. Ариев как вдохновитель заговора понес более суровое наказание: его изгнали из армии. А Умбертопула вскоре простили. С тех пор он служил императору верой и правдой.
Но это прелюдия. Следом возникла еще одна опасность. Племянник императора — Иоанн Комнин — решил добыть себе трон Византии. Такова была официальная версия событий.
Молодого человека назначили наместником Диррахия вместо его тезки Иоанна Дуки, который получил назначение на флот и сражался с Чаканом.
Время было смутное. Обороной окраин империи толком никто не занимался. Они отпадали. В Трапезунде дука Феодор Гавра фактически отложился и правил как самостоятельный князь. Правители Кипра и Крита из губернаторов превратились в самостийных царьков. Армянские военные в Марате, Эдессе и других городах давно подчинялись сами себе, да еще сельджукам.
Иоанн Комнин тоже правил окраиной — Диррахий стоял теперь на границе византийских владений. Император полагался на Комнина как на ближайшего родственника. Ведь Иоанн приходился сыном севастократору Исааку. Однако племянник подвел. Он вроде бы решил захватить трон Византии. Но действовал очень глупо: открылся архиепископу Феофилакту Охридскому. Тот оказался сторонником царя и донес на Иоанна Никифору Мелиссину и Адриану Комнину. Адриан понесся во дворец с докладом. Вот и все сведения об этом таинственном событии.
Строго говоря, неясно, был ли заговор на самом деле. Возможно, все ограничивалось речами молодого Иоанна с критикой Алексея. А критиковать царя было за что. Сплошные поражения, развал страны, нехватка финансов. «Вот я бы на его месте», — рассуждал Иоанн… Об этих речах и донесли Алексею I.
Возможно, Адриан и Никифор хотели воспользоваться случаем, чтобы ослабить позиции севастократора Исаака Комнина. Исаак считался вторым лицом в государстве. Вследствие этого сановник возгордился, стал вспыльчив и понемногу утратил адекватность. Ему завидовали — он не обращал внимания. Против него интриговали — он оставался неуязвим. Тогда вельможи нанесли удар по его сыну, правившему в Диррахии. Главные доносчики, Никифор Мелиссин и Адриан Комнин, сообщили императору о готовящемся заговоре и представили какие-то доказательства.
Это известие огорчило Алексея. Он любил племянника и был привязан к нему. В то же время считал юношу способным поддаться влиянию местных сепаратистов и выступить против центральной власти. Что делать? Если сразу арестовать Иоанна Комнина, можно вызвать гнев его отца — севастократора Исаака. Это было опасно. Семья Комнинов распадется. Если же попустительствовать мятежникам, может произойти открытое восстание. Дядя вынужден будет сражаться с племянником.
Алексей отличался быстрым соображением. Об этом постоянно пишет его дочь. Не думаю, что она преувеличивает. Комнин принадлежал к особой породе людей, которые схватывают все на лету и умеют мгновенно принять нужное решение. Это — элита среди управленцев. Такие персонажи есть в каждой стране. Их потеря — тяжелый удар для любой системы.
Поэтому решение к императору пришло незамедлительно. Деликатную операцию по предотвращению мятежа он поручил одному из служилых людей — Аргиру Караце, кипчаку по происхождению. Алексей охотно возвышал таких выдвиженцев. Благородные, честные служаки, они подходили для опасных поручений.
Алексей вызвал Аргира и вручил ему два письма. В первом, адресованном юному Иоанну Комнину, содержалось требование срочно прибыть в Константинополь. Император писал, что встревожен агрессивным поведением Вукана — князя сербской области Рашка. Разведка докладывает, что Вукан хочет напасть на Диррахий. Базилевс желал посоветоваться насчет войны с Вуканом и принять меры.
Слухи о враждебности сербов действительно имели под собой почву. Скоро Вукан вторгнется в Византию. Так что повод для встречи с Иоанном Комнином выглядел очень правдоподобно.
Второе письмо предназначалось влиятельным гражданам Диррахия. В нем тоже говорилось об опасном движении Вукана. Алексей пояснил, что специально вызвал Иоанна Комнина в столицу, так как планирует поручить ему военные действия против сербов. А дукой Диррахия назначает покамест Аргира Карацу. Царь призвал отнестись с пониманием к новому назначенцу.
Все эти распоряжения Алексей отдавал, находясь во фракийском городе Филиппополе. Он пребывал в окружении верных войск и готов был принять любое решение, вплоть до того чтобы пойти на Диррахий и разгромить заговорщиков.
Но шпионы хорошо работали не только у императора. Его брат — севастократор Исаак — тоже был весьма осведомленным человеком. Узнав, что тучи сгущаются над его сыном, севастократор покинул Константинополь и примчался к императору Алексею. Он мог входить в царские покои без предупреждения. Зайдя в шатер Алексея, Исаак застал царя спящим. Рукой подал знак вошедшим слугам соблюдать тишину. Заметил подле императора свободное ложе и растянулся на нем.
Алексей через некоторое время проснулся и с удивлением уставился на соседнюю постель. Там мирно похрапывал второй человек в империи — севастократор Исаак. Царь дождался, пока тот проснется. Братья подошли друг к другу и обнялись.
— Какова причина твоего прихода? — спросил Алексей после первых приветствий.
— Я пришел ради тебя, — ответил севастократор.
Алексей сразу все понял, но как человек большого самообладания и не меньшей хитрости не подал вида.
— Напрасно ты тратил силы и утомлял себя, — сухо заметил император.
Исаак, в свою очередь, сообразил, что просить за сына бесполезно. Разговор, что называется, шел на сплошном подтексте. Севастократор вскоре удалился и разбил свой шатер рядом с царским. Исаак и сам очень боялся гражданской войны. Он обладал огромной властью, но все это могло рухнуть в один миг, если бы Алексей обрушил на него свой гнев. После побед над норманнами и печенегами авторитет и популярность Алексея были высоки как никогда прежде. В нем видели спасителя империи. Да так оно и было. Если бы Иоанн Комнин начал открытый мятеж, юношу сочли бы смутьяном. И тогда — смерть ему. Верней, ослепление. Севастократор этого, понятно, не хотел. Он стоял перед пропастью. То есть перед окончанием карьеры, что для чиновника равнозначно вселенской катастрофе.
Вдруг Исааку доложили о приезде сына в город. Иоанн прискакал в Филиппополь и теперь направлялся к царской резиденции.
Исаак обрадовался. Своим прибытием сын как бы снял с себя обвинения в мятеже. Теперь севастократор хотел одного — наказать доносчиков, которые «оклеветали» Иоанна. Он отправился на прием к царю. Алексей I находился в окружении вельмож и советников. Среди прочих там был Адриан — великий доместик Запада.
— Ты, вижу, разгневан. На тебе просто лица нет. Как себя чувствуешь? — участливо осведомился хитрый Алексей у вошедшего брата.
— Плохо. Причем по твоей вине, — буркнул севастократор.
После этого он обвинил приближенных царя в том, что они оклеветали ни в чем не повинного Иоанна Комнина.
— А больше всех виноват этот лжец! — ткнул Исаак пальцем в великого доместика, который приходился ему родным братом.
Адриан Комнин побледнел. Придворные опустили глаза. Не каждый день случаются такие ссоры между высокопоставленными чиновниками.
Император не стал раздувать скандал. Из шатра выгнали посторонних, собрали «родственников и свойственников» и принялись обсуждать дело юного Иоанна.
Сразу открылось, кто состряпал донос: Адриан Комнин и Никифор Мелиссин. Они даже сейчас пытались намеками возбудить подозрение в душе императора. Исаак вспылил. Для него стало очевидно, что, нападая на сына, вельможи хотят свалить его самого. Сверкнув глазами, Исаак заорал на своего братца Адриана:
— Я тебе бороду вырву и отучу нагло врать в глаза императору! Ты что, хочешь лишить его близких родственников?!
В это самое время прибыл Иоанн Комнин. Юношу провели в шатер базилевса. Император сказал ему:
— О тебе говорят всякое. Но я слишком расположен к твоему отцу — моему брату Исааку. Поэтому будь спокоен и живи, как раньше.
«Так было замято это дело, — пишет Анна Комнина, — и остается неизвестным, возникло ли оно вследствие пустой болтовни или Иоанн действительно злоумышлял против императора».
Алексей отправил Исаака в Царь-город, чтобы брат рассказал обо всем происшедшем матери — могущественной правительнице Анне Далассине. А Иоанна отослал в Диррахий, где юноша некоторое время находился под наблюдением Карацы. Конфликт был исчерпан. Но с тех пор карьера самого Исаака Комнина медленно покатилась под гору.
А теперь задумаемся, что же в действительности произошло и кто стоял за всей этой интригой. Не сам ли Алексей? Эта мысль кажется парадоксальной, но вдумаемся. Базилевс одержал несколько громких военных побед. Конечно, он размышлял о единоличной власти. Самоуверенный Исаак мешал ему. Император вполне мог придумать тонкую интригу. То есть оклеветать Иоанна Комнина с помощью своих не слишком разборчивых подручных: великого доместика Адриана и кесаря Мелиссина. Вроде бы они и выступили доносчиками, а сам Алексей оставался в стороне и в ужасе внимал: неужто юный Иоанн затеял мятеж? Затем царь помиловал Иоанна, но неприятный осадок от этого дела остался. Возможно, в виновности Иоанна удалось убедить даже хитрую Анну Далассину, которую вообще трудно было провести. С той поры Исаак стал утрачивать доверие матери, чем и воспользовался царственный брат, понемногу отодвигая севастократора от власти. Впрочем, все это — не более чем предположения. Хотя не подлежит сомнению, что Иоанна оклеветали, а значит, за этим кто-то стоял.
Так или иначе, Алексей укрепил свою власть. Вскоре он отодвинул в тень царевича Константина — юного сына «Без-четверти-вора». Константина лишили царского звания. Через несколько лет юноша умер.
Что касается недовольства военных, то его удалось погасить. Через какое-то время Алексей отобрал значительную часть административных должностей у «родственников и свойственников». Управление империей понемногу возвращалось на круги своя.
3. Укрепление границ
Однако внутренние дела еще не были улажены. От империи отпадали окраины. Это было недопустимо.
Опасения императора вызывал отдаленный район Трапезунда. Там правил дука Феодор Гавра. Этот человек происходил из местных помещиков. Во времена византийских смут сельджуки на короткое время завладели Трапезундом. В ответ Гавра собрал дружину и выбил мусульман из родного города. После чего стал его правителем, получив должность дуки — «герцога». В силу отдаленности города наместник стал почти независим. Феодор сам изыскивал средства для войны и содержания чиновников, вел дипломатические переговоры и сохранил Трапезунд как островок православия в мусульманском мире. Сам Гавра был убежденный христианин и радетель за веру. Великий воин, Феодор мечом поддерживал безопасность границ. Анна Комнина не жалеет похвал для него: «Ни в одном, даже самом малом деле, не терпел он неудач и постоянно брал верх над своими противниками, а завладев Трапезундом и распоряжаясь им как своей собственностью, он и вовсе стал непобедим». Перед нами портрет какого-то феодального хищника. Правда, Феодор помнил о своих связях с империей и никогда их не порывал. Это действительно был выдающийся человек. Такой патриот мог бы стать хорошим императором. Но это место было занято Алексеем I, который методично собирал византийские земли.
Алексей вызвал Гавру в столицу, но очень скоро понял, что Феодор угрожает его власти. Слишком ярок и независим был знатный провинциал. Нашлись бы люди, готовые устроить переворот в его пользу.
Царь отправил Феодора обратно в Трапезунд, утвердив его в должности дуки. Кроме того, имелся надежный способ привязать к себе нужного человека: ввести его в круг «родственников и свойственников». Было решено женить сына Гавры — Григория — на дочери Исаака Комнина. Под этим благовидным предлогом Григория задержали в Константинополе. Юноша превратился в заложника. Причем отдавать свою дочь за него замуж Исаак не спешил. А вскоре и вовсе отказался под мелким предлогом. Дело в том, что сам Феодор Гавра, отец Григория, овдовел и женился на аланской княжне. Выяснилось, что жены Исаака и Феодора — двоюродные сестры. По этой надуманной причине брак между Григорием и дочерью Исаака воспретили, объявив не соответствующим церковному канону. Очевидной для всех была политическая подоплека этого дела. Комнины по какой-то причине передумали родниться с Таврами. В противном случае церковники легко дали бы разрешение на брак. В исключительных случаях они позволяли жениться даже близким родственникам, а тут о родственных связях не было и речи.
Григория удерживали в Константинополе без объяснений причин. Анна Комнина пишет, что его намеревались обручить теперь уже с другой представительницей семейства Комнинов — пятилетней Марией. Это была дочь не Исаака, но самого Алексея. Она родилась в 1086 году. (Заметим в скобках, что сентиментальный царь назвал дочь в честь своей бывшей возлюбленной — императрицы Марии, которой был обязан взлетом карьеры. Хотя, с нашей точки зрения, такой поступок — не романтика, а цинизм.) Однако и эту девочку не спешили выдавать за Григория. С ним вели тонкую игру.
Наконец представителям семейства Гавр это надоело. Феодор прибыл в Константинополь, чтобы тайно выкрасть сына. Якобы он не ведал о тайных планах императора поженить Григория и Марию. Возможно, впрочем, что и от этих планов уже отказались. Хронист Зонара сообщает, что Марию обручили с молодым вельможей Никифором Катакалоном. Гавру сознательно провоцировали на восстание. И неспроста. Этот независимый политик годился для смутной эпохи, а в упорядоченное общество, которое строил Алексей Комнин, совершенно не вписывался.
Итак, Феодор объявился в Царе-городе. Он удостоился царского приема. Алексей смутно намекал о возможности в будущем выгодных брачных альянсов, льстил Гавре, но тот не верил ни одному слову. Вояка просил императора, чтобы тот отпустил молодого Григория в Трапезунд. Император не согласился на это. Гавра сделал вид, что смирился с таким решением и вверяет Григория заботам самодержца.
Григорий жил в загородной усадьбе Исаака Комнина. Исаак позвал Гавру отобедать и попрощаться с отпрыском. Феодор принял приглашение. На другой день Исаак уехал в Константинополь. Но перед отъездом разрешил Феодору побыть с сыном. Затем Гавра стал уговаривать охранников Григория. Пускай сын сопроводит отца до побережья Босфора. Охранники поначалу отказали, но отец стал давить на жалость. Он едет в далекий край воевать с турками. Может, вообще не увидит сына. Охранники сдались. Гавра со своим отпрыском прибыл к какому-то маяку, где ждал грузовой корабль. Дальнейшее было делом техники. Феодор поместил сына на судно и отбыл в Трапезунд.
Об этом доложили императору. Алексей направил в погоню быстроходные военные корабли. Гавру настигли и заставили отдать сына. Стало очевидно, что Григорий будет находиться в плену столько, сколько сочтет нужным базилевс. Алексея I можно понять. Сам в прошлом мятежник, он боялся повторения мятежей.
Григорий пытался через некоторое время бежать самостоятельно и даже уговорил нескольких сверстников из числа золотой молодежи помочь ему. Но заговор был раскрыт. Григория посадили под арест, а его подельников отправили в ссылку. Пока юный наследник Гавры томился в плену, император мог быть спокоен за судьбу Трапезунда.
Жизнь самого Феодора Гавры оборвалась трагически. Лет через десять он попал в плен к мусульманам. Ему предложили принять ислам. Благородный воин отказался. Его зверски убили. Православная Церковь причислила Феодора к лику мучеников. Что касается Трапезунда, то город надолго вошел в состав империи.
На очереди были еще две окраины: острова Крит и Кипр. Византийские правители этих земель тоже вели себя независимо по отношению к центральному правительству. Но решение этих проблем Алексей пока отложил. Его беспокоили турки.
4. Борьба за Митилену
Для войны со всеми турецкими эмирами сразу не было сил. Алексей выбрал Чакана. Вернее, сам Чакан выбрал Византию для решающего наступления. Эмир, как мы помним, провозгласил себя «императором Рума» (то есть Рима, Ромейской империи), а Смирну сделал временной столицей до тех пор, пока не переберется в Константинополь. Чакан полагал, что этот час близок. Он готовил флот, чтобы очистить Эгейское море от византийцев и захватить Царь-город. Обнаглевший пират полагал, что сделать это не составит труда. Ведь ромейский флот даже не смог освободить Митилену и бесславно уплыл на север.
Чакан не учел, что положение Византии стало гораздо прочнее после разгрома печенегов. А самое главное — империей правил человек, наделенный громадной силой воли — Алексей Комнин.
В войне с Чаканом Алексей взял на себя роль организатора, но не участника. Император не любил морские сражения, предпочитая действовать на суше. Поэтому Комнин перебрался в Царь-город и оттуда руководил операциями.
Осенью и зимой 1091 года император готовил войско и флот. На исходе зимы Алексей призвал Иоанна Дуку и назначил его мегадукой флота. Эта должность соответствовала воинскому чину полного адмирала.
Хотя Иоанн Дука получил «морскую» должность, он командовал в основном десантными частями. А флотом заведовал старый напарник Дуки — Константин Далассин.
Первым делом мегадука подошел к Митилене и осадил город. Его оборонял Галаваца — брат Чакана. У стен завязалось упорное сражение. Ромеи пытались прорваться в город, но были отбиты его защитниками. Ночь разделила сражавшихся.
Вскоре Чакан перебросил подкрепления и лично прибыл под стены города. «И с того часа, — пишет Анна Комнина, — Дука три лунных месяца каждодневно приступал к стенам Митилены и с восхода до заката славно сражался с Чаканом».
Узнав, что сражения не дают результата, Алексей был раздосадован. Император считал себя военным авторитетом. На его счету были две победоносные войны — с норманнами и печенегами. То, что его стратеги не могут справиться с Чаканом, казалось следствием нерадивости. Алексей направил верного человека, чтобы проинспектировать ход осады, и по возвращении внимательно его расспросил. Как настоящий профессионал Комнин не упускал ни одной подробности.
— В котором часу вы обычно вступали в битву с Чаканом?
— При первых лучах солнца, император.
— Кто из сражающихся был обращен лицом к востоку?
— Наше войско.
Император сразу уловил суть дела. Солнечные лучи на рассвете слепили византийских воинов. Алексей набросал мегадуке письмо, в котором предписывал не сражаться одновременно с двумя противниками: лучами солнца, которые бьют ромейским воинам в лицо, и воинами Чакана. Откажись от утренних битв, советовал император своему полководцу.
Иоанн Дука никогда не пренебрегал советами Алексея. Он поступил так, как предписывал император.
И вот — солдаты Чакана выстроились для битвы. Ромеи не появлялись. Турки поняли, что сражения не будет, сняли доспехи и разбрелись кто куда. Начеку оставалась только охрана.
Солнце между тем приближалось к закату. Иоанн Дука выстроил своих воинов и кинулся на штурм. Чакан успел собрать кого только мог, завязалось сражение. Но лучи дневного светила били на этот раз в глаза туркам. В довершение ко всему поднялся сильный ветер, который дул в сторону солдат Чакана. Они сопротивлялись недолго и обратили тыл. В этот день турки понесли тяжелые потери. Чакан понял, что оборонять Митилену бессмысленно. Он пошел на переговоры с ромеями и просил позволения увести своих воинов в Смирну.
Иоанн Дука ответил согласием. Но поставил одно условие: Чакан передаст Митилену в целости и не тронет ее греческое население — не будет вывозить людей или убивать их. Взамен мегадука обещал не нападать на турецкий флот во время переправы в Смирну. Эмир принял ультиматум. Но тотчас попытался его нарушить. Судя по всему, Чакан был циник и полный моральный урод. Воспитанный на стыке культур, видевший две традиции: мусульманскую и православную, он не впитал ни одну из них и признавал только право сильного. Самым же сильным считал себя, оттого и подался в пираты.
Эмир попытался вывезти на кораблях значительную часть населения Митилены, чтобы оставить победителям полупустой разграбленный город. Об этом узнал Константин Далассин. Он попросил позволения у мегадуки напасть на Чакана. Иоанн Дука медлил с решением.
— Я поклялся не причинять ему вреда.
Далассин настаивал.
— Давал клятву ты один. Меня не было при ваших переговорах. Я вступлю в бой с Чаканом.
Иоанн Дука ответил молчаливым согласием.
Едва Чакан отплыл в Смирну со своим флотом, его стал преследовать Далассин. Византийский флотоводец настиг турка «быстрее, чем слово сказывается», по выражению Анны Комнины. Он напал на Чакана и начал бой. Эмир немедленно бросил свои транспортные суда и стал уходить на быстроходных боевых кораблях. Транспорты захватил Константин. Пленные жители Митилены получили свободу. Преследование продолжалось.
Далассин настиг Чакана, навязал и выиграл морское сражение. Часть пиратских кораблей взял на абордаж, другие потопил. Едва не попал в плен сам эмир. Коварный турок весьма досадовал на то, что его перехитрили. Он не подготовился к битве и из-за этого терпел неудачу. Второй причиной поражения стала жадность. Напрасно Чакан ограбил Митилену и взял полон. Если бы его корабли шли налегке, исход боя с византийцами мог быть совсем иным. Впрочем, и самого боя могло не быть. Ведь Далассин решился напасть лишь потому, что Чакан сам нарушил условия капитуляции.
Эмир ушел. Достигнув берега, он встретил отряд своих людей с заводными конями и сушей умчался в Смирну.
5. Захват островов
В борьбе за острова Эгейского моря наступил перелом в пользу ромеев. Флот мегадуки штурмом захватил Самос и заставил капитулировать некоторые более мелкие пункты в Эгейском море. Затем Иоанн вернулся в Царь-город и отпраздновал триумф.
После побед над Чаканом Алексей предъявил права на Крит и Кипр. Острова давно обрели самостоятельность, хотя формально входили в состав империи. Их правители примкнули к туркам.
Теперь на островах случился открытый мятеж. На Крите восстал некто Карик (возможно, правитель армянского происхождения), а на Кипре — чиновник Рапсомат. Его поддержали расквартированные на острове «бессмертные». Как они попали на Кипр и почему задержались там, неясно. Алексей I приказал Иоанну Дуке вновь снаряжаться в поход.
Критский тиран Карик не пользовался любовью местного православного населения. Возможно, он держался только благодаря сотрудничеству с Чаканом.
Флот Иоанна Дуки стремительно приближался к берегам Крита. Он достиг уже острова Карпаф. Здесь до мегадуки дошла приятная весть: узнав о его приближении, критяне восстали против Карика и убили его. Иоанн прибыл с войсками на Крит и расставил в ключевых крепостях свои гарнизоны. Остров вернулся в состав Ромейской империи. Настала очередь Кипра.
Этот благодатный остров был яблоком раздора между мусульманами и византийцами. Он имел важное стратегическое значение. Отсюда ромеи всегда могли угрожать владениям арабов в Сирии. К тому же остров имел прекрасные условия для земледелия. А еще он славился великолепным виноградным вином со вкусом жженого изюма.{43}
Войска Иоанна Дуки высадились в северной части острова. Здесь было множество церквей, имелись роскошные сады и усадьбы.
Мегадука с ходу захватил портовый город Киринию и превратил его в базу для дальнейшего продвижения. Мятежный правитель острова Рапсомат находился в большом городе Левкусии — своей столице. Ныне этот город известен как Никосия. Собрав войска, Рапсомат выступил на Киринию и разбил лагерь на окрестных холмах. Полководцем он оказался отвратительным, вспоминал впоследствии Иоанн Дука (этот рассказ попал в книгу Анны Комнины). Вместо того чтобы внезапно напасть на мегадуку, который вовсе не ждал нападения, мятежник обнаружил себя и стал выжидать. Он боялся начать битву и рассчитывал выиграть войну с помощью обороны, парируя удары противника.
«Я полагаю, — сообщает нам Анна Комнина, — он поступал так то ли из-за своей неопытности в военном деле (как я слышала, он, лишь незадолго до того впервые взявший в руки меч и копье, не умел садиться на коня, а забравшись в седло, боялся и волновался, когда надо было ехать…), то ли из-за того, что был напуган и голова у него пошла кругом от неожиданного появления императорских войск». Заметим, как наша писательница насмехается над гражданскими и превозносит военных.{44}
Наконец мятежники уговорили Рапсомата атаковать неприятеля. Но вскоре стало ясно, что эти советы подали шпионы императора. Во время атаки и сами советчики, и лучшая часть конницы Рапсомата «повернули острия копий в его сторону». То есть перешли к Иоанну Дуке. Войско мятежников распалось, сам Рапсомат бежал и укрылся в церкви. Один из офицеров Дуки настиг его и арестовал, уговорив покинуть убежище. Вслед за тем императорская армия беспрепятственно вошла в Левкусию-Никосию. Остров Кипр покорился Комнину.
Император назначил наместником Кипра энергичного грека Евмафия Филокала. Этот человек ранее управлял Пелопоннесом. Для обороны острова была оставлена небольшая эскадра.
Иоанн Дука успешно завершил кампанию. Он взял с собой Рапсомата, пленных «бессмертных» и вернулся в Константинополь.
О судьбе мятежников больше ничего не известно. Надо думать, Рапсомат получил большой тюремный срок, а затем ссылку в монастырь. Руководители «бессмертных» тоже понесли наказание. Сам же полк «бессмертных» сохранился как военная единица. Тем все и кончилось.
6. Татикий идёт на Никею
Каждый успех или неудача порождают цепную реакцию. Так произошло и теперь. Турецкие эмиры оказались крайне недовольны успехами Алексея. Печенеги разбиты, Чакан отброшен и ушел в Смирну, мятежи на окраинах подавлены ромеями. Византийцы появились на Кипре, в Вифинии, в Трапезунде. Если так пойдет дальше, они наберутся наглости и потребуют у турок назад всю Анатолию и все имущество, нажитое непосильным трудом в ходе грабежа ромейских крестьян.
Главным турецким правителем в Малой Азии оставался эмир Абуль-Касим. Он захватил Никею после смерти султана Сулеймана ибн Куталмыша и не собирался никому ее отдавать. Алексей желал заключить с ним мир, чтобы развязать руки в борьбе с Чаканом.
Но Абуль-Касим прекрасно понимал, что византийцев надо добить, пока они не восстановили свою мощь.
Эмир оттягивал заключение мирного договора, поощрял своих джигитов грабить ромейские владения и вообще — прощупывал почву для ведения полномасштабной войны. Конечно, если бы жив был Сулейман, а при нем находились его воины — положение византийцев выглядело бы гораздо хуже. Но после битвы при Антиохии в 1086 году, ставшей для Сулеймана последней, главные силы малоазийских турок были уничтожены. Абуль-Касиму требовалось время, чтобы создать боеспособную армию. Этим и объясняется странный, на первый взгляд, факт, что малоазийские турки практически не вмешивались в борьбу между ромеями и печенегами. Хотя печенеги сильно рассчитывали на турецкую помощь.
Некоторое время Алексей I терпел набеги сельджуков на свои куцые малоазийские владения. Но когда с печенегами было покончено, а вслед за ними покорились мятежники на островах, базилевс изменил тактику. Из Европы в Азию была переправлена армия под началом Татикия. Возможно, значительную часть этого войска составляли турки, принявшие христианство. И совершенно точно — там было много франкских наемников, норманнов и фламандцев, которые служили Алексею за деньги.
Император поставил задачу наступать на Никею, но проявлять осмотрительность и не рисковать людьми понапрасну. Мы видим другого Комнина — осторожного, наученного горьким опытом поражений, берегущего людей. Эта осторожность принесет гораздо больший успех, чем героизм самых первых лет правления. Но зато она не даст Алексею такой славы, как его подвиги на поле брани.
Татикий выступил, дошел до Никеи и расположил войско в боевом порядке. Турки не показывались. Ромейский полководец был озадачен: что делать дальше? Его сомнения быстро рассеялись. Ворота Никеи отворились, и оттуда выехал турецкий отряд в 200 всадников. Джигиты атаковали войско Татикия. Норманнские наемники императора взяли копья наизготовку и стремительно напали на сельджуков. Мусульман загнали обратно в крепость.
После этого войско Татикия простояло у ворот до заката, удерживая поле боя за собой на рыцарский манер. Ни один турок больше не высовывал носа. Казалось, Никея вот-вот падет. Но как раз в то время, пока продолжалась осада, в Сельджукском султанате произошли большие перемены, которые сказались на судьбе всего Ближнего Востока и, конечно, на судьбе Малой Азии. Правителем султаната сделался Берк-Ярук. Он направил войска в Рум, чтобы восстановить здесь свою власть.{45}
Татикий блокировал Никею, когда до него дошли новости о вторжении в Малую Азию крупной сельджукской армии. Ее вел Барсук — полководец султана Берк-Ярука. Барсук вознамерился вытеснить византийцев из Малой Азии, а заодно — привести к покорности всех турецких эмиров, которые обрели фактическую самостоятельность во времена Мелик-шаха. Армия Татикия могла оказаться в западне. Осмотрительный византийский полководец отвел ее в Никомедию. Оттуда он планировал вернуться в Царь-город.
Эмир Никеи Абуль-Касим сделал вылазку и настиг Татикия у берегов Пропонтиды (Мраморного моря). Ромейский военачальник ответил контратакой. Фламандцы-наемники с копьями наперевес напали на турок и обратили их в бегство. Татикий вернулся в Константинополь. Вскоре после этого в Никомедию вошли турки Абуль-Касима.
7. Турецкий друг Алексея Комнина
Тем временем эмир Барсук приближался к Никее. Он вел очень тонкую политику. Настолько тонкую, что Абуль-Касим долго не сознавал опасности для себя. Ведь он формально правил от имени падишаха сельджуков. То есть Барсук должен был стать его союзником против византийцев и прочих врагов. Анна Комнина пишет, что Абуль-Касим хотел «овладеть скипетром Ромейского государства». Эти же пассажи мы слышали относительно Чакана. Повтор обвинений вызывает сомнение. Это означает одно. При византийском дворе относились очень серьезно к агрессии Чакана и Абуль-Касима. Однако Барсук имел собственные планы. Абуль-Касим в них не вписывался.
Никейский эмир вышел к городу Киосу в области Вифиния. Здесь он стал снаряжать пиратские корабли для похода на Балканы. То есть повторил опыт Чакана. «Постройка кораблей приближалась к концу, — нагнетает страсти Анна Комнина, — и Абуль-Касим, как ему казалось, успешно приближался к своей цели». Но тут, как обычно, в книге Анны возникает образ героического императора Алексея, который предвидит замыслы врага и удачно противодействует им. Можно иронизировать на эту тему, но факт остается фактом: замыслы Алексея неизменно приводят к успеху, а Византия в результате становится все сильнее.
Император собрал флот в Пропонтиде и назначил командовать им одного из удачливых офицеров — Мануила Вутумита. Это был один из способнейших людей на государевой службе. Он родился в городке на границе с Сербией. Постепенно продвигался по службе. Конечно, участвовал в войне с печенегами. А затем служил на флоте под началом мегадуки Иоанна. Там Вутумит отличился при взятии Кипра. Именно он захватил кипрского узурпатора Рапсомата.
Имя самого Иоанна Дуки исчезает из сочинения Анны Комнины. Надо полагать, мегадука был отстранен. Возможно, Алексей I опасался его успехов и популярности. Теперь операциями в Эгейском море командовал Константин Далассин, а в Мраморном — Мануил Вутумит.
Мануил получил от императора сложное задание: напасть на верфи турок и сжечь корабли Абуль-Касима. Кроме того, базилевс снарядил большую сухопутную армию под началом Татикия. Ей надлежало поддержать действия Вутумита и отвлечь турок.{46}
Византийская эскадра вышла в море. Абуль-Касим вскоре ее заметил. Он отступил в окрестности Киоса — к поселку под названием Кипарисий. Эмир предполагал, что византийцы высадят десант и начнут сухопутную битву. Но дука Мануил Вутумит поступил проще. Он, как и планировал, напал на верфи турок и сжег их корабли «греческим огнем».
На следующий день к театру военных действий подошел Татикий со свежими войсками. Он действовал вяло и осмотрительно. Ромейский полководец расположил своих солдат неподалеку от стана турок и затеял маневренную войну. Византийские конные лучники вызывали врага на битву, обстреливали и уходили к своим. Такие схватки продолжались полмесяца. Абуль-Касим стойко оборонялся и не давал ромеям преимущества. Об армии Барсука ничего не было слышно. Вероятно, сельджукский полководец покорял внутренние области Малой Азии.
Противостояние Татикия и Абуль-Касима продолжалось уже довольно долго. У одной из сторон должны были сдать нервы. Этой стороной стали ромеи. Главной ударной силой их армии были западноевропейские рыцари-наемники. Они подступили к Татикию с просьбой отдать приказ о лобовой атаке. Византийский полководец был против. Он видел, что Абуль-Касим получает постоянные пополнения из Никеи. Поэтому не верил в успех.
Но Татикий боялся, что враги донесут императору о его нерешительности. Следовало действовать. Интересно, что ему повезло, хотя и по чистой случайности.
Татикий пошел на поводу у франков. Он выстроил свои войска перед восходом солнца и яростно напал на турок. Никто не ожидал такой прыти от византийцев. Легкие турецкие всадники обратились в бегство. Татикий захватил вражеский лагерь и большую добычу. Но эмир Абуль-Касим сохранил своих людей. Они рассеялись, а затем вновь собрались, чтобы сражаться. В этот миг до Абуль-Касима дошли вести о приближении Барсука с султанской армией. Обнаружилась неприятная вещь: Барсук занимает своими войсками малоазиатские города и расправляется с эмирами, которые стали самостоятельными правителями после смерти Сулеймана ибн Куталмыша. Абуль-Касиму стало не до борьбы с византийцами. Эмир отвел войска и вступил в переговоры с Алексеем о прекращении войны.
Император согласился на условиях, что Абуль-Касим признает верховную власть Византии. У эмира не оставалось выбора. Он принял условия Алексея. В это время Барсук вышел к морскому берегу и вступил в Никомедию.
Абуль-Касим отправился в Константинополь, как мы сказали бы сейчас, в рабочую поездку, чтобы получить защиту от Барсука.
Ромеи водили Абуль-Касима в баню, давали деньги, устраивали для него верховые прогулки, охоту, конные состязания в цирке Константина. Словом, усыпляли бдительность. Огромный Царь-город произвел на турка неизгладимое впечатление. На короткий период Абуль-Касим утратил волю к борьбе. Император думал воспользоваться этим, чтобы вернуть Никомедию и утвердиться в Вифинии без жертв и затрат.
Алексей приказал одному из своих флотоводцев, Евстафию, прибыть под стены Никомедии и построить укрепление рядом с нею. Если турки станут возмущаться, ромеям надлежит демонстрировать дружелюбие.
Операция удалась. Евстафий построил форт с морской гаванью. Византийцы получили опорный пункт на побережье Малой Азии. Тем временем Абуль-Касима почтили титулом севаста и отпустили на родину.
Присваивая турку один из высших титулов империи, Алексей, должно быть, посмеивался в душе. Он прекрасно понимал, что дружбы с эмиром быть не может. Понимал это и Абуль-Касим. Но оба участника соглашения нуждались друг в друге.
Как только эмир вернулся к себе, он смог увидеть наглядное проявление неискренности Алексея. Рядом с Никомедией высилась византийская крепость. Абуль-Касим сообразил, что греки — уже не те слабые противники, которых беспрепятственно можно обманывать. Они сами превратились в коварных и решительных врагов. Но ссориться с Алексеем турок пока не мог. Он вернулся в Никею.
Сельджукский полководец Барсук осадил этот город. То есть противостояние между Абуль-Касимом и верховным сельджукским правительством перешло в открытую фазу. Стало ясно, что сельджукский воевода хочет уничтожить Абуль-Касима и восстановить власть Великого Сельджука в Малой Азии.
Осада Никеи Барсуком продолжалась три месяца, Абуль-Касим сражался как мог. Его поддерживали никейские греки. Вероятно, эмирусвоил греческие обычаи, владел греческим языком. А турки Барсука, пришедшие из Ирана, казались никейцам страшными и чужими.
Абуль-Касим знал, что нужно просто продержаться. Власть иранского султана Берк-Ярука висит на волоске. Главную опасность представляли восстания двух дядей султана — в Сирии и Хорасане. Один дядя, Тутуш, выступил из Дамаска и захватил почти всю западную часть султаната. Другой, Арслан-Аргун, занял восточные земли. Поэтому Абуль-Касим рассчитывал, что осада Никеи скоро прекратится. Но Барсук не собирался никуда уходить. Абуль-Касим послал гонцов в Константинополь и стал слезно молить о помощи своего нового друга — византийского императора. В послании эмира говорилось, что он предпочитает стать рабом базилевса, чем покориться Барсуку.
8. Судьба Абуль-Касима
Получив просьбу о помощи, Алексей возликовал. Открывалась прекрасная возможность расширить пределы империи и вернуть захваченные турками земли. Правда, для этого нужно было объявить войну султану сельджуков. Но император, вероятно, был хорошо осведомлен о том, какая борьба идет внутри султаната.
Комнин отобрал лучших воинов и перебросил в Малую Азию. Он сделал это, чтобы отогнать турок от Проливов и вернуть утраченные византийцами земли. «Император Алексей, — пишет Анна Комнина, — можно сказать, обеими руками нанося удары по наседающим на него со всех сторон варварам, действовал из Византии как из центра и расширил территорию империи». Сказано точно.
Дальнейшие события изложены Анной очень сумбурно, но других источников у нас нет. Кажется, произошло следующее. Византийский отряд лихим ударом отбил Никомедию. Затем — явился под стены Никеи и отбросил турок Барсука. Но тотчас после этого ромеи отошли назад. Причину отступления угадать нелегко. Анна невнятно и путано пишет, что византийцы испугались превосходящих сил турок. Это не так. Барсук сам отошел от стен Никеи. Причем его имя пропало со страниц нашей летописи. Может быть, его отозвали или казнили за нерадивость. Но после отступления Барсука Абуль-Касим сумел каким-то образом перехитрить греков. Причем не мелких военачальников, а самого Алексея. Вероятно, еще в Константинополе Абуль-Касим пообещал грекам какие-то деньги или дал гарантии. Может быть, согласился принять ромейский гарнизон в стены Никеи. А когда сельджуки потерпели неудачу и Барсук отступил, эмир попросту выдворил ромеев из своих владений. Алексей стал ему не нужен.{47}
Эмир Абуль-Касим слишком рано праздновал победу. Вскоре из Персии прибыл новый полководец Бузан, который имел ту же задачу, что и Барсук: уничтожить Абуль-Касима и восстановить власть верховного султана в Малой Азии.
У Анны события вновь сильно перепутаны. Не будем углубляться в детали, которые могли бы замедлить повествование. Скажем лишь, что возможны две версии: принцессе изменила память, или же в текст позднейших переписчиков ее труда вкралась ошибка. Из текста «Алексиады» явствует, что Бузана послал в поход Мелик-шах. Но этого не могло быть ни при каких обстоятельствах.
Бузан привез письмо, адресованное императору Алексею I, с предложением союза против Абуль-Касима. Взамен султан обещал вернуть Антиохию византийцам. Выхода у Берк-Ярука не было: слишком сильно его прижали соперники. Кроме того, турки вспомнили старую идею о браке с византийской принцессой и предложили Алексею породниться.
Император оказался перед нелегким выбором. Естественно, ни о каком браке православной царевны с мусульманином не было и речи. Едва прочитав об этом, царь сказал вполголоса, покачав головой:
— Бес вселился ему в башку.
Такие союзы запрещала «Книга церемоний» — сборник византийских правил придворного этикета, написанный в X веке. «Никогда базилевс ромеев да не породнится через брак с народом, приверженным к особым и чуждым обычаям, особенно же с иноверным и некрещеным», — говорилось в ней.
Но выгодный военный союз без брачных обязательств — другое дело. Этого византийские традиции не запрещали.
Султан предлагал императору разорвать дружбу с Абуль-Касимом. Алексей колебался. Может быть, именно в это время царь и отозвал свой отряд из-под Никеи? Это значит, что император все-таки предал Абуль-Касима в обмен на обещания султана. Скорее всего, это предательство и есть главная причина невнятных рассуждений Анны Комнины про войну с Абуль-Касимом. Поведение «безупречного» и «рыцарственного» Алексея не укладывалось в рамки заданного принцессой стандарта. Но для нас нет причин осуждать Алексея за то, что он хотел блага своей стране. Турки обманывали его не один раз. У императора не было причин вести себя с ними иначе. Казалось, еще немного, и Малая Азия вернется в состав Византии. Ради этого стоило переступить через какого-то Абуль-Касима! Алексей направил свои полки под Никею на помощь Бузану и его воинам. Теперь ромеи сражались против недавнего союзника бок о бок с сельджуками.
Абуль-Касим мужественно защищался. Он заперся в Никее и отражал все приступы неприятеля. Но византийцы помогли Бузану занять более мелкие городки вокруг Никеи. Для себя ромеи захватили Аполлонию и Кизик. А также отбили Никомедию, как уже говорилось выше.
Абуль-Касим упорно оборонял свою столицу и вроде бы добился успеха. Бузан снял осаду Никеи. Но после этого совместно с ромеями принялся опустошать Никейский эмират.
Абуль-Касим, человек неглупый, сообразил: дело плохо. Еще недавно он был главным эмиром Румского султаната, а сейчас находится практически вне закона. Против византийцев и сельджуков у него нет ни одного шанса. Поэтому эмир захотел купить свою жизнь и безопасность ценой золота. Он написал письмо верховному султану и предложил встретиться с ним, а византийцев оставить ни с чем. Султан заинтересовался этим предложением. Абуль-Касим нагрузил золотом пятнадцать мулов, взял охрану и отправился в далекий Исфахан — искать милости у султана.
Путь был неблизкий, но Абуль-Касим добрался до повелителя сельджуков без приключений. Берк-Ярук вел маневренную войну с Тутушем и терпел в ней поражения. Эти неудачи вселили в Абуль-Касима надежду. Эмир подумал, что падишаху понадобятся деньги и сторонники. Но эмир просчитался. Повелитель без объяснения причин отказался принять его.
Пришлось прибегнуть к помощи посредников, давать взятки. Когда посредники стали докучать Берк-Яруку просьбами переговорить с Абуль-Касимом, султан изрек:
— Я уже доверил власть над Румом эмиру Бузану и не хочу ее отнимать. Поэтому пусть Абуль-Касим отправляется к нему, отдаст деньги и выскажет все, что пожелает. Воля Бузана будет и моим решением.
Эмир ни с чем отправился восвояси. Но Бузан его тоже не принял. По дороге в Никею Абуль-Касима перехватили 20 гвардейцев Бузана.
Они скрутили эмира и задушили его тетивой от лука. «Впрочем, по моему мнению, приказ поступить таким образом с Абуль-Касимом исходил не от Бузана, а от султана», — вполне справедливо заключает Анна Комнина.
9. Румский султанат
Далее в рассказе Анны — вновь легкая путаница. Но мы опять же не будем отвлекаться на мелочи. Нас интересует судьба Малой Азии. Она сложилась крайне причудливо. Византийцы ничего не выиграли от смерти Абуль-Касима. Конечно, передавать Анатолию ромеям никто не собирался. Возможно, Алексей получил несколько городков в Малой Азии, но страна в целом подчинилась эмиру Бузану. На востоке полуострова сохранила самостоятельность туркменская династия Данишмендидов, столицей которой был Сивас.
Однако Бузану не удалось отдохнуть в никейских дворцах. Практически сразу пришла грозная весть: сирийские войска Тутуша заняли Азербайджан. Берк-Ярук в опасности. Бузан вместе с войсками очистил Малую Азию и выступил против сирийских мятежников. Ему не повезло. Тутуш выступил против эмира и настиг его. Разыгралась жестокая битва. Бузан получил в ней смертельную рану, а его войско рассеялось.
Правда, эта кампания дала время Берк-Яруку собраться с силами. Он выступил против Тутуша и разбил его наголову. Это решающее сражение состоялось в окрестностях Рея (неподалеку от Тегерана) в 1095 году. Тутуш пал в этом бою. А через пару лет Берк-Ярук захватил Хорасан, поставив править этой страной своего брата — знаменитого шаханшаха (царя царей — императора) Санджара.
Но вернемся к судьбе Малой Азии. Когда Бузан оставил Никею и ушел на восток, в город явился «Пулхас» (Абуль-Хасан?) — брат Абуль-Касима. Он провозгласил себя эмиром. Император Алексей немедленно предложил ему большую взятку за то, чтобы тот сдал Никею. «Пулхас» тянул время. Сдавать город он не собирался.
Император почувствовал себя обманутым. Сельджуки не выполнили свои обещания. Местные сепаратисты хотели сохранить независимость. А освобождение малоазийских владений из-под власти мусульман было таким же далеким, как раньше.
Вскоре свершилось еще одно неприятное для византийцев событие. При дворе Берк-Ярука жили двое сыновей Сулеймана ибн Куталмыша.
Воспользовавшись смутой, они бежали и прибыли в Никею. Турецкие воины приветствовали обоих как своих вождей. От смут и междоусобиц все устали. Люди мечтали о твердой власти. Старший из сыновей Сулеймана, Кылыч-Арслан, принял титул султана. «Пулхас» немедленно передал ему Никею, чтобы сохранить жизнь и богатства. Кылыч-Арслан отрешил его от всех должностей, но казнить не стал.
Так возродился Никейский султанат. Турки называли его также Румским, то есть Римским, потому что он располагался на бывшей земле ромеев. Надеждам Алексея вернуть Малую Азию был положен конец.
Кылыч-Арслан I (1093–1107) распределил полномочия между своими людьми. Как правило, они происходили из туркменского племени кынык, которое дало султанату правящую династию. Запад и центральная часть Малой Азии снова объединились под властью сельджукской династии. Берк-Ярук признал своего родича султаном Рума.
Никеей и ее окрестностями управлял один из приближенных Кылыч-Арслана — эмир Мухаммед. Сам Кылыч-Арслан отправился на восток — сражаться против армян, которые наступали на турок в Киликии. Армянин Гох Басил захватил приевфратские земли. Бывший полководец Филарета Врахамия — Гавриил — утвердился в Мелитене, отобрав ее у турок. Этот город и был целью кампании Кылыч-Арслана. Султан рассчитывал пробить проход к Антиохии и включиться в борьбу за власть в Иране и Ираке.
На западе Кылыч-Арслан намеревался окончательно вытеснить византийцев из Вифинии. Эта задача была возложена еще на одного приближенного, имя которого история не сохранила. Известен только титул этого человека — ильхан (что означает «хан державы»). Ильхан начал наступление на ромеев. Занял Аполлонию, Кизик и стал опустошать прибрежные районы. Вместо того чтобы вернуть Малую Азию, византийцы утратили последние опорные пункты на полуострове.
Алексей решил нанести контрудар и отбить захваченные турками города. Император снарядил небольшой флот под началом Александра Евфорвина (видимо, брата упоминавшегося на этих страницах флотоводца Георгия Евфорвина) и отправил его сражаться на берега Мраморного моря.
Александр атаковал прибрежную Аполлонию. Штурм продолжался шесть дней и шесть ночей. Внешние стены были захвачены. Ильхан с остатками войск укрылся в акрополе. Он ожидал подкреплений. И действительно, подкрепления не заставили себя ждать. Их прислал из столицы эмир Мухаммед. Соотношение сил немедленно изменилось в пользу турок. Александр начал отступать к кораблям, которые располагались в узкой лагуне. Однако ильхан вышел из крепости, разместил в узкой горловине лагуны стрелков и атаковал флот Александра. Греки попытались пробиться, но потерпели поражение и понесли большие потери. Александр, по всей видимости, выжил, но был отстранен от командования. Турки продемонстрировали силу и доблесть. Объединение под знаменем Кылыч-Арслана пошло на пользу. Сельджуки снова научились побеждать.
Алексей I собрал новый флот, посадил на него десант и опять отправил к берегам Малой Азии. На сей раз экспедицией командовал ромейский стратег Опое. Он подошел к стенам Кизика и взял город первым же приступом. Жителей Кизика, перешедших в мусульманство, частью перебили, частью захватили в плен и отправили к императору.
Опое перешел к Аполлонии и начал упорную осаду города. Там по-прежнему оборонялся ильхан с отборными воинами. Турки были разбиты, блокированы и запросили мира. Опое потребовал капитуляции. Ильхан сдался с остатками гарнизона. Его привезли в Константинополь. Опасаясь наказания со стороны султана Кылыч-Арслана, ильхан принял православие и перешел на службу к Алексею Комнину вместе со своими людьми. Император получил несколько сотен добрых воинов. Вероятно, этих турок поселили в Вардарской Македонии, где уже и до них жили кочевники, перешедшие в православие. Они образовали особое служилое сословие, нечто вроде византийских казаков или ковуев.
Итог изнурительной войны был для византийцев довольно скромен. Они отвоевали узкую полосу побережья Босфора на азиатском берегу. Но, с другой стороны, на этой полоске земли располагалось несколько хорошо укрепленных городов, включая Никомедию. До турецкой столицы Никеи было рукой подать. Возникло неустойчивое равновесие, которое должно было рухнуть после первого же толчка.
10. Финал Чакана
Тем временем правитель Смирны Чакан, пират и «император Рума», перегруппировал силы на юге, собрал новый флот и возобновил военные действия против Византии. Чакана поддержали морские разбойники, которыми в то смутное время буквально кишело Эгейское море.
Разбойники не признавали ни Алексея, ни Кылыч-Арслана. Они были равнодушны к религии. Их интересовали только деньги и удовольствия. Психология воров и бандитов всегда одинакова. Чакан — пиратский царь — пришелся им по вкусу. Он тоже не придавал значения религиозным вопросам (или делал вид, что не придает), умел организовать грабительские набеги и тем самым давал своим разбойникам заработать.
Византийцы боялись Чакана. В любой момент в море могли показаться паруса разбойничьих кораблей. Пираты могли забрать последнее имущество, угнать мужчин и женщин, чтобы перепродать работорговцам. Люди теряли уверенность в завтрашнем дне. Как ответственный правитель, Алексей должен был вступиться за них. Конечно, император мог объяснить, что в казне мало денег, флот снарядить трудно, а Чакан неуловим, но… зачем тогда нужен такой император? Искусство правителя в том и состоит, что он умеет решать проблемы, которые не в силах решить простые люди. Иначе это не правитель, а бесполезная кукла.
Алексей был крепкой закваски. Он знал, что с пиратами пора кончать. Нашлись деньги, полководцы, солдаты. Царь начал новую кампанию против Чакана.
Командование на море царь поручил Константину Далассину. Благо тот уже имел богатый опыт борьбы с Чаканом. Константин стал выслеживать пиратские суда. Эгейское море стало ареной борьбы между ромеями и пиратами.
Морская война продолжалась несколько месяцев. Она была очень затратной для византийцев и не приводила к решающему успеху. Константин Далассин захватил все значительные острова Эгейского архипелага, но не мог окончательно расправиться с Чаканом. Тот базировался в Смирне и постоянно предпринимал разорительные набеги против ромеев.
На суше его прикрывали союзные владения турок. Чакан помог прийти к власти Кылыч-Арслану и породнился с ним: выдал за султана собственную дочь. Словом, казался неуязвимым. Однако очень скоро султан перестал доверять своему тестю. Независимый правитель мешал. От него следовало избавиться.
Со своей стороны, Алексей задумал поссорить Чакана с султаном. Царь написал письмо.
«Тебе известно, о славный султан Кылыч-Арслан, — вещал император, — что сан султана перешел к тебе от отца. Твой тесть Чакан поднял оружие, как может показаться, против Ромейской империи и называет себя императором, однако совершенно очевидно, что все это лишь предлог. Чакан достаточно опытен и сведущ, чтобы понять: Ромейская империя не для него, и ему не по силам захватить над ней власть. Все его интриги направлены против тебя. Не спускай этого Чакану и не проявляй слабости, будь настороже, дабы не лишиться власти. Я с Божьей помощью изгоню его из пределов Ромейской империи, но, в заботах о тебе, рекомендую, чтобы ты и сам подумал о своей державе и власти и мирно, а если не удастся, то и оружием, привел к повиновению Чакана».
Пока шло письмо, Чакан действовал. Византийцы закрепились в нескольких опорных пунктах на азиатском берегу Дарданелл. Эмир захотел их отбить. Снарядив войско, Чакан осадил древний город Абидос. Это произошло примерно в конце 1093 года.
Против Чакана выступил Константин Далассин. Силы византийцев и пиратов были равны. Началась позиционная война. Она потребовала от Чакана всех ресурсов. Тогда Кылыч-Арслан решил, что более удобного случая для уничтожения Чакана не будет. И ударил в спину своему недавнему союзнику. Совместно с греками он вознамерился окружить пирата под стенами Абидоса.
Чакан был потрясен, когда увидел себя окруженным греками и турками. От Кылыч-Арслана он не ожидал такого подвоха. Поразмыслив, пират решил пойти на переговоры, чтобы вырваться из смертельной ловушки. Кылыч-Арслан охотно согласился встретиться с тестем. Чакан прибыл на переговоры в султанский шатер.
При встрече султан изобразил радость. Затем велел приготовить обед, угостил Чакана и принуждал его пить несмешанное вино. Греки с незапамятных времен пили вино разбавленным, к тому же зачастую добавляя его, просто чтобы обеззаразить воду. Потребление неразбавленного вина они считали признаком варварства. Поэтому Чакан, усвоивший греческие обычаи, не был в восторге от необходимости напиваться. Мусульманам вообще не рекомендуется пить вино. Но сельджуки пренебрегали запретом. Они долго жили в Персии, а ее жители употребляли вино в больших количествах и не терзались по этому поводу.
Султан шутил, веселился, накачивал Чакана алкоголем. Видя, что пират достаточно пьян, Кылыч-Арслан обнажил меч и поразил его в бок. Чакан упал замертво. После этого султан присоединил Смирну и отправил послов к Алексею с предложением заключить мир. Алексей согласился.
В мирной передышке нуждались оба государства. Стороны заключили договор по всем правилам, и в приморских областях наступило затишье. Оно продолжалось года два, а потом наступили новые бури. Но об этом — позже.
Что касается Чакана, то вскоре мы опять встречаем это имя на страницах «Алексиады». Анна Комнина словно забыла, что сообщила читателям о смерти эмира. Объяснение этому следующее. Писательница часто называет правителей разных областей одним именем. Иногда и мы делаем так в разговорной речи. «Кто это? Новый Путин?» — спрашиваем мы о президенте или более мелком чиновнике. Следовательно, «оживший» Чакан — это сын или преемник пирата. Может, он даже носил такое же имя. Этот новый Чакан по-прежнему правил Смирной. Но уже как послушный вассал султана Кылыч-Арслана.
Таков результат восточной политики Алексея. После огромных усилий были отвоеваны один из районов Вифинии да кромка побережья у Дарданелл. Однако и туркам не удалось расширить владения. Ромеи крепко держали оборону вдоль сузившихся границ.