Беспокойная граница
1. Лже-Диоген
Едва император помирился с сербами, как возникли новые неурядицы — на Дунае. В 1095 году там появились половецкие всадники. Вскоре кипчаки уже воевали с Византийской империей. Их поддержали ромейские славяне. Театром военных действий в который раз стала Болгария.
Некоторые отечественные историки говорят, что напрасно византийцы покорили Болгарию. Мол, эта страна прикрывала Византию с севера от набегов кочевников. Разумеется, это неверно. Книжные люди считают, что без захвата Болгарии не было бы и печенежской войны. Возможно, и так. Но тогда продолжалась бы изнурительная война византийцев с болгарами. Живой пример — опыт Второго Болгарского царства. Его создание отнюдь не привело к тому, что северная граница Византии обрела покой. Скорее наоборот. Разъезды врага появлялись в окрестностях Константинополя.
Империи живут по своим законам. Они должны расширяться. Почти каждая территориальная уступка для них — катастрофична. Во всяком случае — нежелательна.
А еще существует понятие естественных границ. Дунай являлся удобным рубежом обороны. Как будто огромный ров, наполненный водой, он защищал Византию от вторжений с севера. Занять выгодный рубеж на Дунае стремились многие императоры. Василию II Болгаробойце это удалось. С тех пор почти двести лет Дунай был границей Ромейской империи на Балканах. Разумеется, Алексей Комнин не собирался отдавать земли бывшего Болгарского царства. Византия не могла позволить себе роскошь добровольно пожертвовать частью своей территории.{50}
Однако желающих оторвать Болгарию от Византии имелось предостаточно. Славяне бунтовали при всяком удобном случае и поддерживали интервентов. В 1095 году у них опять появился вождь. Он-то и спровоцировал вторжение половцев.
Самозванец впервые обратил на себя внимание вскоре после финала печенежской войны. «Какой-то человек, — пишет Анна Комнина, — не принадлежавший к знатному роду, происходивший из низов, в прошлом воин, объявил себя сыном Диогена, хотя настоящий сын Диогена был убит». Самозванец объявил себя сыном царя Романа — Львом Диогеном, который погиб давно, в сражении при Антиохии. О гибели Льва знали многие. Но прошли годы. Детали стерлись из памяти. А недовольным требовался предводитель. В нового претендента поверили. В него хотели поверить. «Он явился с Востока, — продолжает Анна, — в овчине, нищий, подлый и изворотливый». Этот человек обладал талантом привлекать людей на свою сторону. Он обходил Царь-город «дом за домом, улицу за улицей, рассказывая о себе небылицы: он де сын прежнего императора Диогена».
На самом деле Лже-Диоген был воином, стратиотом. Вероятно, ему не повезло: разорился. Тогда и решил попытать счастья на императорском поприще. Такое возможно только от большого отчаяния, когда нечего терять.
Какое-то время агитация Льва шла безнаказанно. «Самодержец совершенно пренебрегал всеми слухами», — рисует мирную картину Анна Комнина. Однако, зная хитрость Алексея и его отличную контрразведку, мы вправе предположить, что император обо всем знал, но хранил обычную невозмутимость. Он подключил к делу вдову реального Льва Диогена. Женщина жила в монастыре. Ее привезли в столицу. Вдова обличила самозванца и публично всем рассказала, что ее муж погиб. Лже-Диогена схватили и наказали вместе с его соратниками — теми, кто укрывал и кто верил. Соратникам обрили головы и бороды и выставили в таком позорном виде на площади на всеобщее обозрение. Самого Псевдо-Диогена привязали к висельному столбу. Это было и позором, и предупреждением. Мол, если будешь продолжать свою пропаганду — повесим. После этого самозванца сослали в далекий Херсонес (ныне Севастополь в Крыму), где некоторое время держали в оковах. Дальнейшее — сюжет для авантюрного романа, коими так богата история Византии.
Самозванец вступил в переговоры с половцами, которые торговали под стенами Херсонеса скотом. Степняки поддержали дерзкого авантюриста. Однажды ночью тот обвязал себя веревкой и спустился по стене вниз.
«Куманы вместе с ним отправились в свою страну, — рассказывает Анна Комнина. — Он прожил там довольно долго и достиг того, что куманы уже стали называть его императором». Слово за слово, степняки приняли решение поддержать сомнительного кандидата на ромейский престол. За счет этой поддержки можно было хорошо поживиться. То, что выглядело бы обычным грабежом, приобретало статус борьбы за справедливость.
Так половцы стали врагами Византии. Эта враждебность никогда не принимала характера тотальной борьбы, как в случае с печенегами. Но граница по Дунаю утратила покой. Начались столкновения со степняками.
Император перебросил войска на северо-восток Балканского полуострова. Кроме того, укрепил горные проходы — клисуры, чтобы враг не попал во Фракию. Это еще один штрих, который подчеркивает: Алексей относился по-разному к своим болгарским владениям и коренным землям империи в Греции. Болгарией он был готов временно пожертвовать. Греческими землями — никогда.
2. Вторжение половцев
Вокруг Лже-Диогена собрались половецкие воины. Они вторглись в фему Паристрион. Истр — это Дунай, так его звали греки. Паристрион — область между Балканским хребтом и Дунаем. Русские сказали бы — Подунавье.
Половцы объявили, что желают восстановить справедливость и возвести «Льва Диогена» на византийский трон. Но не будем обольщаться политической демагогией. Реальная цель была проще: разграбить византийские земли и с добычей вернуться в степь.
Казалось, Алексею придется все начинать сначала. Совсем недавно он с большим трудом разгромил печенегов. Теперь им на смену пришли половцы. Болгария вновь стала ареной боев.
Узнав о движении неприятеля, император собрал, как обычно, «родственников и свойственников» на военный совет. Обсуждались два плана действий: смелый и осторожный. Сторонники осторожного плана предлагали ограничиться обороной городов, а незащищенные деревни отдать на разграбление половцам. Царю Алексею это не нравилось. Он поддержал смелый план: собрать войска и выступить навстречу врагам.
Смелость была вынужденной. Самозванца следовало остановить как можно раньше. Но все помнили, чем кончались наступательные походы против печенегов. Византийцы несколько раз терпели поражения на территории Болгарии. В общем, большинство «родственников и свойственников» проголосовало против похода. Власть императора не была абсолютной. Важные политические решения принимались коллегиально. Царь лишь нес ответственность за эти решения. Из этого легко сделать вывод, насколько опасной была профессия царя в Византии.
Император настаивал на своем: куманов надо встретить в открытом поле, чтобы не допустить соединения с болгарскими повстанцами. Алексей обратился к посредничеству Церкви. Константинопольским патриархом тогда был Николай III Грамматик (1084–1111). Он хранил верность царю. Алексей считал патриарха надежной опорой. И не ошибся.
Император тайно договорился с патриархом об одной инсценировке. После чего объявил, что в вопросе войны с половцами всецело полагается на волю Божью. Как скажет Бог, так и будет. Как оказалось, речь идет о банальном гадании.
Вечером Алексей направился в храм Св. Софии. Царя сопровождала торжественная процессия из чиновников, попов и военных. В присутствии патриарха Алексей написал два жребия на табличках. На одной было начертано, что следует выступить против куманов, а на другой — что не следует. Обе таблички запечатали в одну коробку и оставили на ночь на церковном престоле. Так они и пролежали под пение молитв. Наутро патриарх вскрыл коробку и вытянул наугад одну из табличек. На ней было написано, что нужно идти в поход. Алексей торжествовал. Спорить с волей Бога никто не посмел. У патриарха оказалась удивительно легкая рука…
Собрав войско, Алексей стал лагерем в городе Анхиал. Никифор Мелиссин, Георгий Палеолог, Иоанн Таронит были отправлены с отрядами оборонять Македонию. Другие отряды заняли клисуры. Алексей ждал донесений от разведки.
Вскоре явился некто Будило («из знатных влахов») и сообщил, что враг уже близко. Кипчакским войском командовал Тугоркан. Тот самый, что еще недавно воевал бок о бок с византийцами в битве при Лебурне против печенегов. В ожидании половцев Алексей приказал занять удобные позиции у Анхиала.
Кипчаки продвигались на юг. Сразу начались мятежи населения в их пользу. Когда половцы приблизились к городу Голоя, его жители восстали. Ромейский начальник гарнизона был схвачен и выдан врагу. «Видя, что Голоя во власти куманов, — пишет Анна Комнина, — жители соседних городов — Диамболя и других — перешли на сторону куманов, радостно встретили их, передали свои города и славословия Лже-Диогену». Многие хотели перемен к лучшему. Алексею было над чем задуматься.
Небольшие отряды ромейских воинов пытались сопротивляться. Храбрый офицер Константин Евфорвин напал на отдельный отряд половцев. Схватка закончилась победой византийцев. Сотня куманов попала в плен. Алексей I щедро наградил Константина и его воинов. Слухи об этой маленькой победе были раздуты. Император всегда понимал важность морального духа для войны.
Между тем половцы так расхрабрились, что забыли об осторожности. Города переходили на их сторону. Почему бы не закончить войну одним решительным боем? Степняки выступили прямо на Анхиал.
Это была отличная крепость. С одной стороны ее защищало море, с другой — виноградники, которые мешали сражаться кипчакской коннице.
Увидев неприятеля у городских стен, Алексей вывел полки для битвы. Сомкнутые ряды византийцев выглядели грозно. Половцы выставили передовой отряд. Ромеи умело его атаковали частью своих сил, оттеснили к морю и уничтожили. Стало ясно, что сражение в виноградниках кипчаки проиграют. Три дня стояли войска друг против друга. На четвертый половцы отступили. Лже-Диоген повел их к Адрианополю, уверяя, что город откроет ворота.
Половцев не остановили ни клисуры, ни укрепленные города, ни хитро расставленные отряды ромеев. Анна Комнина сообщает, что степнякам помогли все те же влахи. Они указали путь через горы в обход клисур.
Адрианополь защищал слепой Никифор Вриенний.
Как только он услышит о моем приближении, он примет всех нас с большой радостью, — вещал самозванец. — Хотя он и не родственник моему отцу (императору Роману), но питал к нему братские чувства. Вриенний даст нам людей и денег. А затем мы двинемся к Царю-городу.
Простодушные сибиряки-половцы поверили его словам. Скоро их войско разбило шатры под стенами Адрианополя. Но тут начались неудачи. Оказалось, что Никифор Вриенний совершенно не собирается сдавать город врагу. Когда-то Никифор сам участвовал в мятеже. Но то были времена смут и переворотов. Вриенний считал тогда, что спасает страну. Теперь пришло другое время. Во главе империи стоял человек, способный ее спасти — царь Алексей. Никифор верил ему. Полководец не пошел на предательство.
Сорок восемь дней продолжались бои под стенами Адрианополя. Молодые ромеи каждый день совершали вылазки и сражались с кипчаками. Больше других отличился знатный юноша Мариан Мавро-Катакалон. Император его заметил и скоро ввел в круг «свойственников». Так делали карьеру в тогдашней Византии.
Лже-Диоген пытался вступить в переговоры с Никифором Вриеннием, сулил ему почести, называл дядей и уговаривал перейти на сторону «законного царя».
Разговор шел напрямую. Никифор стоял в башне, а Лже-Диоген — под стеной. Слепой полководец прокричал самозванцу:
— Я тебя не знаю! Подлинный Лев Диоген убит в сражении под Антиохией много лет назад! Кто ты?
Обманщик ретировался. Переговоры провалились. Тогда Адрианополь подвергся блокаде. Жители стали испытывать недостаток припасов. Отправили письмо Алексею Комнину, где изложили все свои бедствия.
Император послал в город обоз под началом Константина Евфорвина. Но кипчаки заметили обозный отряд, напали на него и рассеяли.
Никифор Вриенний повел своих на вылазку. Кажется, он хотел соединиться с обозом. Это не удалось. В жестокой сече полегло много половцев и ромеев. Исход боя висел на волоске. Сам Тугоркан вышел с отборными воинами, чтобы отбросить византийцев. К половецкому хану бросился храбрый Мариан Мавро-Катакалон, чтобы убить его. Однако юношу оттеснили телохранители Тугоркана. Мариан едва не погиб.
Сражение оказалось бесполезным. Осада продолжалась. Правда, половцам все труднее было добывать припасы. Степняки оставили под стенами Адрианополя наблюдательные отряды, а главные силы рассеялись по окрестностям для грабежей и фуражировки. Этим корпусом грабителей командовал хан Кица. Вместе с ним остались 12 тысяч половецких воинов.
3. Подвиг разведчика
Алексей лихорадочно искал варианты спасения города и страны. Коль скоро врага нельзя победить, его следует перехитрить. Возможно, царю напомнили исход давнего болгарского восстания под руководством Петра Деляна. Византийский агент выколол Петру глаза. После этого восстание провалилось.
Алексей задумал проделать примерно то же с Лже-Диогеном. Если бы удалось выкрасть или убить самозванца, восстание лишилось бы легитимной основы.{51}
Эти примеры доказывают, что пренебрегать индивидуальными методами борьбы не следует. Впрочем, Алексея не требовалось убеждать в очевидных фактах.
Император нашел агента по имени Алакасей.
Мой отец был когда-то близок с отцом самозванца, — сообщил агент. — Они дружили. Я могу пойти, заманить Лже-Диогена в какую-нибудь крепость и там схватить его.
План пришелся царю по душе. Но как его осуществить? Вспомнили пример из Геродота. Один из приближенных древнего иранского царя Кира Великого, Зопир, отрезал себе уши и нос, обезобразил лицо и в таком виде проник в Вавилон, осажденный персами. Мол, Кир приказал отрезать ему уши, а за это Зопир хочет отомстить Киру. Вавилоняне поверили и приняли перебежчика. Зопир дождался удобного момента и сдал город иранцам.
С тех пор много воды утекло. Нравы смягчились. Поэтому Алексей воздержался оттого, чтобы резать агенту уши. Царь ограничился тем, что приказал обрить шпиону голову и бороду, а также изранить тело. В таком виде Алакасей пожаловал к самозванцу. Напомнил о прежней дружбе. Посулил выдать все византийские тайны, какие знал. И вошел в доверие.
Я вытерпел много несправедливости от императора Алексея, — жаловался агент. — А теперь пришел помочь тебе достичь цели…
Алакасей блестяще сыграл роль. Лже-Диоген оказался излишне доверчив. Он даже не обыскал перебежчика. Между тем агент имел письмо от императора к начальнику небольшой крепости Пуца к западу от Редесто. В письме говорилось: «Исполни без колебаний все, что предложит тебе предъявитель этого письма, и слушайся его». По плану, именно в эту крепость предполагалось заманить самозванца.
Агент убеждал «Диогена» действовать быстро.
— А что, по-твоему, нужно делать? — спросил Псевдо-Диоген.
— Видишь вдали крепость Пуцу и широкую равнину вокруг нее? — указал Алакасей. — Там можно найти много корма для коней на все время, что ты пожелаешь отвести для отдыха своему войску. Задержитесь немного здесь, куманы в это время добудут фураж, а потом отправимся к Царю-городу. Если тебе нравится мой план, я увижусь с начальником крепости. Это мой давний друг. Думаю, удастся устроить так, что он сдаст эту крепость без боя.
Замысел понравился Лже-Диогену. Ночью Алакасей привязал письмо императора к стреле и пустил ее в крепость. На рассвете агент прибыл к воротам и вступил в беседу с начальником гарнизона. Самозванец пристально наблюдал за их беседой издалека. Кажется, все получилось. Алакасей подал условный знак: крепость сдана. Лже-Диоген с несколькими телохранителями из куманов приблизился к воротам и вошел внутрь.{52}
Гарнизон радостно встретил самозванца. Начальник крепости пригласил гостя в баню. Затем был обед с вином. Выпивки не жалели. «Попировав вволю и выпив много вина из полных мехов, — пишет Анна, — куманы легли спать и захрапели». Тем же достойным делом занялся и Лже-Диоген.
Стражники в крепости начали действовать. Они перебили спящих половцев, а Лже-Диогена скрутили. Алакасей выбрался со своим пленником из крепости и повез его в Царь-город. То есть, в общем, сдержал обещание, данное самозванцу.
Городом по-прежнему управляла Анна Далассина, уже старая, но все еще энергичная женщина.
Алексей I наверняка бы церемонился со Лже-Диогеном. Далассина оказалась решительнее. По ее приказу самозванца ослепили. Для этого нашли какого-то турка на византийской службе, по имени Камар. Он и провел деликатную операцию. Сами ромеи не хотели браться за такое грязное дело.
Такова была история заговора Лже-Диогена. Едва его схватили, как обнаружилась одна неприятная деталь: половцы и не думали покидать пределы империи. Война с ними продолжалась. Единственная выгода, которую, может быть, получили сторонники Алексея, — это прекращение дезертирства. На сторону куманов больше никто не переходил. Знамя для недовольных пропало.
4. Битва при Адрианополе
Узнав о расправе с Лже-Диогеном, Алексей стал действовать гораздо решительнее. Орда хана Кицы, в 12 тысяч воинов, оставила окрестности Адрианополя и рассыпалась для грабежа неподалеку от Анхиала. Алексей выступил против этой орды. Он покинул лагерь под Анхиалом и вышел к удобному горному ущелью Таврокома, густо поросшему деревьями и кустарником. Здесь приготовился дать сражение.
Кица собрал воинов и двинулся против ромеев. Сошлись. Император послал в атаку турецких наемников. Застрельщики-турки должны были напасть на половцев и обратиться в притворное бегство.
Но план провалился. Половцы отогнали турок, но сохранили боевой порядок и выстроились напротив главных сил ромеев. Какой-то куман выехал вперед и дерзко вызывал врага на поединок. Византийцы бездействовали. Дальше произошло неожиданное. Алексей сам выехал вперед и во весь опор помчался на «варвара». Приблизясь, он ударил врага копьем. Копье сломалось. Тогда император выхватил меч, вонзил его половцу в грудь по самую рукоятку и сбросил поединщика с коня. Византийское войско разразилось радостным ревом. Все увидели, что государь по-прежнему силен и остается лучшим воином империи. Ромеи кинулись в отчаянную атаку. Главный удар нанесла тяжелая конница в центре. Она рассекла строй кипчаков. Затем подоспела пехота и довершила избиение. Ошибкой куманов стало то, что они чересчур приблизились к византийцам, после того как отбили атаку турок. А в результате приняли бой среди кустарника, в невыгодных для себя условиях. У византийцев кавалерии было меньше, и они использовали все выгоды своего построения.
Анна Комнина пишет, что в этом бою куманы потеряли 7 тысяч убитыми и 3 тысячи пленными. Даже если наша писательница, как обычно, преувеличивает, поражение степняков действительно было крупным. Половцы потеряли всю награбленную добычу. Со своей стороны, император не разрешил воинам брать трофеи. Он объявил, что каждый крестьянин может прийти за своим имуществом и получить его в целости. К лагерю самодержца потянулись вереницы крестьян. «Каждый, кто был ограблен, приходил, узнавал свое добро и забирал его». Непонятно, как его узнавали и все ли было честно. Однако можно думать, что эта акция подняла авторитет императора среди местного населения. Он хорошо выполнил свои обязанности перед людьми: отогнал врагов и вернул им утраченное добро. Победа подняла моральный дух византийцев.
Алексей беспрепятственно вошел в Адрианополь. Но это не означало, что война кончилась. Кипчаки стягивали силы для новой битвы. В то же время они пошли на хитрость. Несколько половецких предводителей, участвовавших в войне, попросили императора о личной встрече. Алексей принял их в Адрианополе. Половцы предлагали мир, но тянули время. Переговоры продолжались три дня. На четвертый переговорщики отбыли к своим. Мирные предложения оказались уловкой. Половцы послали за подкреплениями. Как выяснилось, их главные силы грабили земли к северу от Балканского хребта. Миновав горные проходы, неприятель вышел на оперативный простор. Алексей выступил навстречу. Некоторое время обе стороны маневрировали. Император хотел одновременно прикрыть дороги на Адрианополь и Царь-город.
Выйдя навстречу врагу, базилевс увидел море огней — это половцы встали огромным табором. Византийцы собрали военный совет. Алексей делал ставку на маневренную войну. Этот план приняли. Царь послал за предводителями мобильных тюркских отрядов на имперской службе: за Узой, Аргиром Карацей и Монастрой. Все трое прославились во время печенежской войны. Они привели свои отряды к императору. Византийская армия собралась в кулак.
Войска ромеев и кипчаков выстроились друг против друга. Алексей атаковал противника. Византийцы были уже не те, что пять или десять лет назад. Их армия с каждым годом росла, полководцы набирались опыта, а сам Алексей научился командовать большими массами войск.
После короткого боя половцы дрогнули. Затем побежали. Алексей лично бросился вдогонку. Рядом с ним скакали легкие конники — все эти «варвары» на византийской службе.
Половцев гнали до горных клисур, возле которых устроили настоящую резню. Огромное количество куманов погибло. Еще больше — попало в плен. Тугоркан ушел. С тех пор кипчаки долго не нападали на границы Ромейской империи.
Косвенно византийцы помогли и русским княжествам. Натиск кипчаков на Киев, Чернигов, Переяславль резко ослаб. А вскоре русские князья нанесли половцам несколько мощных контрударов.
Сколько воинов принимали участие в битве у Адрианополя? Вероятно, половцев было тысяч 1518. Столько же выставили и византийцы. Это было крупное сражение, хотя и меньше, чем битва при Лебурне. Степняки извлекли урок. Алексей о большем и не мечтал. Обе стороны остались при своем. Граница на Дунае была восстановлена.
5. Укрепление Вифинии
Поправив дела на севере, Алексей опять вынужден был обратиться к востоку. Туркмены стали нападать на остатки владений византийцев в Малой Азии. Они атаковали несколько районов Вифинии, еще остававшихся под управлением Алексея. Неизвестно, санкционировал ли это нападение султан. Зато ясно, что он смотрел на такие дела сквозь пальцы. У мусульман не может быть мира с христианами — только перемирие. Причем воины ислама сами вправе решать, когда оно завершится. Но если бы договор нарушили византийцы — султан был бы возмущен.
Граница между Никейским султанатом и Ромейской империей проходила по реке Сангарий (ныне Сакарья в Турции). К востоку от реки ромеи даже не показывались. Зато сельджуки беззастенчиво грабили земли вокруг Никомедии. Пространство к западу от Сангария превратилось в ничейную землю. Люди уходили оттуда, чтобы сохранить жизнь и имущество.
Император не планировал большую войну на этом фронте. Тем более что с Запада, из Европы, приходили странные вести. Там планировалось какое-то большое военное предприятие, целью которого был Восток. Поэтому Алексей просто решил обезопасить границу в Вифинии, но не ввязываться в большую войну.
Царь прибыл в Малую Азию и исследовал оборонительные рубежи вокруг Никомедии. Там его ждало неожиданное археологическое открытие. Во время рекогносцировки Алексей наткнулся на длинный овраг. Опытный глаз подсказал, что это — искусственное сооружение. И верно. Знающие люди пояснили, что здесь вырыт длинный ров еще по приказу императора Анастасия I (491–518). Анастасий жил за шестьсот лет до Комнина. В то время Малая Азия безраздельно принадлежала ромеям. Зачем древнему византийскому царю понадобилось рыть ров, было неясно. Однако рядом находилось небольшое озеро. Алексей предположил, что Анастасию пришло в голову осушить его и отвести воду. Но предприятие по каким-то причинам не вышло. Так или иначе, ров все еще оставался в пригодном состоянии. Алексей велел углубить его и превратить в оборонительное сооружение. Для наблюдения за рвом царь выстроил укрепление, которое назвал Железная башня. Этого было достаточно, чтобы защитить ромеев от нападений мусульманских бандитов. Строительство велось под личным присмотром императора и стоило больших денег. Зато и возводили крепость на совесть. Никто не мог предположить, что эти траты сделаны зря. Скоро произойдут события, которые резко изменят расстановку сил в Малой Азии. Приготовления европейцев, о которых узнал Алексей, оказались Первым крестовым походом. Отряды европейцев двинулись на Восток.
Узнав об этом, император покинул Вифинию и вернулся в Константинополь. Алексея и его страну ждали новые испытания.