Последние годы императора Алексея
1. Половецкий набег и борьба с манихеями
Рассказ о последних трех-четырех годах правления Алексея не отличается от рассказа обо всей его жизни. Походы на север и на восток, придворные интриги, заговоры, борьба за престолонаследие. Кому-то этот рассказ может показаться утомительным. Это дело вкуса. Для меня, например, не менее утомителен перечень выпитого и съеденного в биографии какой-нибудь средневековой английской королевы Изабеллы, заботливо зафиксированный современной английской писательницей. Но что делать, если больше о «французской волчице» писать нечего? Про Алексея такого не скажешь. Он постоянно находится в эпицентре политических бурь. Другое дело, что нам хотелось бы знать больше о чертах характера византийского царя, о его быте; в конце концов, о рабочем распорядке. Мы ничего не знаем о внутренних делах и даже о дворцовой жизни Византии в то время. У Алексея не нашлось подхалимов вроде Михаила Пселла, который воспевал бездарных и безвольных базилевсов времен заката Македонской династии. Сторонники Комнина — ратные люди, а им писать книги некогда. Через много лет за воспоминания об Алексее возьмется Никифор Вриенний Младший, но он умрет раньше, чем завершит книгу. Дочь императора тоже не всегда освещает вопросы, которые нам интересны. Ей-то они казались обыденными и общеизвестными…
Но остается смириться с тем, что многого мы не знаем. И проанализировать то, что есть. Этого тоже немало. Во всяком случае, необходимо и достаточно для того, чтобы разобраться в характере и судьбе нашего героя.
Император вернулся в столицу после похода на турок и несколько месяцев занимался внутренними делами. Заодно он мог отдохнуть от военных трудов. Однако отдых, как обычно, продолжался недолго. Поползли слухи, что половцы готовят набег. Эти кочевники не были опаснее печенегов. Но боязнь нашествия степняков крепко засела в сознании императора. Он покинул столицу, чтобы отразить нападение. Первые половецкие разъезды уже перешли Дунай. Гораздо позже выяснится, что размеры опасности сильно преувеличены. Речь шла о вторжении нескольких половецких отрядов. Но Алексея можно понять. Мусульманская оккупация Малой Азии тоже начинались с переселения мелких родов и племен. Печенеги опять-таки начинали с мелких набегов. Император не мог рисковать. Он хотел продемонстрировать половцам всю мощь возрожденной империи, пускай и придется стрелять из пушки по воробьям.
Хронист Зонара утверждает, что половецкое вторжение произошло перед турецким, описанным выше. Однако Анна Комнина приводит четкую дату, и потому есть основание предпочесть ее версию событий. По мнению принцессы, куманы перешли Дунай в ноябре 1114 года.
К тому времени пацифизм ромейских сенаторов был посрамлен и несколько поблек. Можно сказать, что миролюбивая политика сената потерпела крах, а события доказали правоту Алексея и «военной партии». Император и рад бы соблюдать мир, но враги не давали такой возможности. Сначала вторгаются турки, теперь — половцы. Алексей I прикрыл подступы к столице, сосредоточив войска во Фракии.
Главной военной базой ромейских войск был Филиппополь. С давних пор здесь жили еретики: павликиане и манихеи. Обе антисистемы были византийцам неприятны. Но в гуманном обществе относились к еретикам мягко. Алексей даже брал их в армию, потому что испытывал недостаток в солдатах. Вообще, православие было исключительно мирной религией.
Император прибыл в Филиппополь к войскам, с удивлением обнаружил здесь рассадник манихейства и, поскольку куманы еще не подошли, начал проповедь православия. Трудно понять, почему ересь восстановилась так быстро. Еще во время печенежской войны казалось, что с манихеями покончено. Рост их числа нельзя объяснить только социальными причинами. Например, недовольством политикой правительства. Или враждой болгар с греками (в советское время многие историки полагали, что манихейство на Балканах — это исключительно «болгарская» ересь, направленная против Византии; это не так: среди манихеев было множество греков, не говоря об армянах). Мы сказали, что в еретики шли люди с особым, бионегативным складом ума: потенциальные самоубийцы, психопаты. Лев Гумилев, большой специалист по средневековым ересям, считает их приверженцев пассионариями. Но и это не всегда так. Манихеями могли стать страстные мыслители, но в ересь впадали и бессовестные ублюдки, неспособные удовлетворить собственные потребности. Их влекли эстетика медленного самоубийства и групповой разврат. Следовательно, в большинстве своем перед нами — тяжело больные люди, вырожденцы. Те, на ком природа продемонстрировала негативный отбор. В Западной Европе таких называли приверженцами дьявола и жгли на кострах. Гуманные византийцы позволяли им вымирать естественным путем. В современном мире для таких людей существуют рокгруппы или клубы сатанистов. А вырожденцев вроде Джима Моррисона или Курта Кобейна признают гениями.
История борьбы с манихеями — тот редкий случай, когда мы видим Алексея в образе не витающего в облаках правителя, но обычного человека. Поэтому для нас важны детали поведения императора. Наконец-то мы можем увидеть его не в шлеме и панцире, а в бытовой обстановке.
Как выражается Анна, царь изо всех сил приобщал еретиков «к сладостному учению». В этом помогал кесарь Никифор Вриенний — муж Анны. Сама писательница утверждает, что манихеи в массовом порядке принимали святое крещение. В искренности обращения этих людей, однако, позволительно усомниться. Еретики возводили ложь в принцип и умели прятать истинные намерения.
Император не щадил сил для дискуссий с еретиками. Иногда прения продолжались далеко за полночь. Алексей был человеком страстным и стремился к идеалу победы во всем — не только в войне, но и в мирных делах. Его страсть понятна. Даже сейчас мы иногда видим ораторов, которые во что бы то ни стало стремятся убедить оппонентов в своей правоте. У царя еще хватало энергии на такие споры.
«Во время этих событий, когда прения с манихеями были в самом разгаре, — сообщает Анна, — явился некий человек с берегов Истра и сообщил о переправе куманов». Напомню, Истром византийцы называли Дунай. Сообщение выглядит странно. Видимо, речь идет о переправе главных сил половцев, потому что о набеге передовых отрядов врага Анна сообщала выше.
Половцы форсировали Дунай в районе Видина. Крепости ниже по течению реки хорошо охранялись, а здесь был шанс вторгнуться в империю через болгарские земли.
Повода к набегу у куманов не было. Перед нами — типичное грабительское предприятие варварской эпохи.
Император стремительно двинулся к северу с конными полками. Это нарушило все планы половцев. Кочевники не рассчитывали на столь быструю реакцию византийского царя. Алексей до конца жизни оставался воином, а не только чиновником и дипломатом.
Испугавшись приближения царя, половцы ушли за Дунай. Алексей выслал за ними погоню. Ромейские кавалеристы преследовали кочевников несколько дней, но те ушли за какую-то крупную реку. Думается, это Олт. Более мелкие преграды не могли бы остановить византийцев. А за Олт они не пошли и вернулись к императору.
Алексей был огорчен тем, что разбойники убрались безнаказанными. Но сразу перешел от одного дела к другому. Царь вернулся в Филиппополь и продолжил миссионерскую работу. Манихеев оказалось так много, что Алексей счел их количество опасным для империи. Один из них, Кулеон, служил в царской армии со времен печенежской войны. Этого Кулеона царь после долгих уговоров обратил в православие. Теперь эксеретик выступал как живой пример манихея, одумавшегося, спасшего душу и сделавшего карьеру. Такие персонажи всегда полезны официальной пропаганде. Кулеон уговаривал еретиков принять православие и многих уговорил. Остальных вождей сектантов царь заточил в тюрьму. Время терпения и толерантности кончилось. Из Филиппополя Алексей I возвратился в столицу.
2. Удар в пустоту
Спокойный период в жизни Алексея опять продолжался недолго. На сей раз напали турки, мирный договор с которыми царь заключил совсем недавно. Как выражается Анна, «варвары приготовили для него горький напиток». Правитель Румского султаната Мелик-шах использовал передышку для того, чтобы сколотить новую коалицию против византийцев. Он опять вступил в переговоры с Великим Сельджуком Мухаммедом I и попросил помощи. Сельджук прислал на помощь тюркских аскеров.
Вторым союзником Мелик-шаха сделался правитель Халеба. Как раз в это время Халеб пережил череду военных переворотов. В 1113 году умер эмир Ридван. Власть унаследовал его 16-летний сын — Алп-Арслан Бессловесный. Правильнее было бы назвать его Бессовестным. Юноша насиловал женщин, казнил соратников отца и наконец был убит в результате дворцового заговора. Власть захватил евнух Лулу. Он возвел на трон 6-летнего Султан-шаха (1114–1117), младшего сына Ридвана, и заключил союз с румским султаном против Византии.
Узнав об атаках турок, Алексей стал перебрасывать войска в Малую Азию. Стратегический замысел императора был таков: взять Иконий и уничтожить Румский султанат. Казалось, ничто этому не препятствует. Крестоносцы вели себя тихо. Захватить Киликию Алексей пока не пытался.
Если бы удалось стереть Рум с лица земли и вернуть утраченные земли в Малой Азии, Византия получила бы шанс на развитие. Изменилась бы расстановка сил на Ближнем Востоке. Туркмены остались бы лишь к востоку от реки Кызыл-Ирмак. После победы над турками базилевс мог бы диктовать свою волю крестоносцам, которые терпели неудачи в борьбе с мусульманами. Итак, решение дать отпор туркам и уничтожить их — единственно верное. Другой вопрос, что турки стали сильнее. Да и сражаться теперь нужно было не только против Рума, но против Халеба и Персии.
Ударную силу ромеев составили наемники. Алексей навербовал половцев, печенегов и латинян. Он готовился лично возглавить поход, но слеге острым приступом ревматизма. Болезнь настолько сковала его, что император не мог ходить. «Никогда еще боль так не мучила самодержца, — пишет Анна. — Болезнь раньше обрушивалась на него через большие промежутки времени». Но в те дни приступы непрерывно следовали один за другим.
Турки воспользовались промедлением ромеев и стремительно напали на малоазийские владения империи. Мелик-шах совершил семь набегов в разные части страны. Казалось, возвращаются времена первых Сельджуков, когда удалось выгнать ромеев из Малой Азии и вырезать целые области, населенные греками. Сельджуки считали болезнь царя Алексея притворством и трусостью. Во время попоек они насмехались над ним. Турецкие остряки «изображали врачей, слуг императора, выводили на сцене самого императора покоящимся на ложе и вышучивали его», — сообщает Анна.{90}
Но смеялись враги рано. Слухи об их шутках дошли до Алексея. Престарелый император закипел гневом. Как только боль утихла и войско сосредоточилось для удара, царь пустился в поход. Эта новая война с турками началась в 1116 году.
Ромейская армия форсировала Босфор и вскоре достигла Никеи. Полки сильно растянулись в пути. Император разъезжал вместе с мобильными частями, чтобы прикрыть наиболее уязвимые места. Он опасался нападения турок. На марше ромейская армия была очень уязвима для ударов вражеской легкой конницы. С другой стороны, турки и сами побаивались. Их отряды опустошали окрестности Никеи. Район Дорилея окончательно вышел из-под контроля византийцев. Малая Азия шаг за шагом погружалась в море хаоса, из которого ей удалось выплыть, благодаря Алексею, полтора десятка лет назад.
Конный авангард византийцев получил задачу уничтожить шайки турок, орудовавшие в районе Никеи. Турки «испугались и сразу же зажгли много костров, чтобы создать впечатление присутствия большого войска». Анна пишет, что «императора они не устрашили». Однако принцесса приукрашивает действительность. Попросту говоря — привирает. Алексей поддался на эту военную хитрость, отвел авангард и стал стягивать войска в единый кулак, чтобы нанести удар. Турки воспользовались этим и спокойно ушли вместе с добычей. Когда Алексей понял, что его одурачили, было уже поздно.
Чтобы оторваться от противника, сельджуки перебили всех пленных. Дело жестокое, но необходимое. Для турок это был способ ослабить противника и унести добычу. Для византийцев — великая трагедия. Погибли сотни православных людей, вся вина которых была лишь в том, что они не успели спастись от безжалостного противника. Такова жестокая диалектика любой войны.
Алексей прибыл на место резни слишком поздно. Вместо турецкого лагеря он увидел заваленную мусором и трупами долину. В некоторых людях еще теплилась жизнь. Базилевс приблизился к ним и заплакал. «Император, естественно, был охвачен скорбью», — пишет Анна. Ведь это по его вине погибли соотечественники. Если бы он разгадал хитрость сельджуков и не стал медлить… Однако скорбь отступила, и ее место заняла жажда мщения. Алексей отобрал легковооруженных кавалеристов, создал из них летучий корпус и послал по следам турок. «Воины настигли варваров с их добычей и пленными в месте, которое местные жители называют Келлия, как огонь, набросились на них, с большинством расправились саблями, некоторых взяли в плен, забрали всю добычу и, одержав большую победу, вернулись к самодержцу». Император выслушал донесение о победе и отвел войска к морю. Начиналась летняя жара. Воевать в этих условиях было безумием. В свое время из-за жары и недостатка воды был разгромлен «арьергардный крестовый поход». Алексей не стал повторять ошибок крестоносцев. Он переждал три месяца, но армию распускать не стал. Возражений со стороны сената уже не слышалось, хотя деньги на содержание армии уходили огромные. Либо император нашел способ расколоть сенатскую оппозицию, либо столичные мыслители поняли размеры опасности. Имя турок вызывало у них панический страх. Вопрос финансирования войны с султаном был решен.
Осенью подтянулись отряды наемников из Европы — отборные головорезы. С ними царь продолжил кампанию.
3. Алексей маневрирует
Император четко осознал, что многочисленные перемирия с сельджуками и попытки договориться ни к чему не ведут. Кочевники будут раз за разом нападать на владения Византии. Только встречное наступление может выправить ситуацию. Сельджуков нужно отогнать как можно дальше, чтобы обезопасить как можно большие территории. Конечной целью осенней кампании византийцев был захват Икония. Стареющий Алексей упорно стремился вернуть империи все, что пришлось отдать во времена его молодости.
Царь перевел свою армию на хребты малоазийского Олимпа. Чувствовал он себя неспокойно, поэтому вызвал к себе базилиссу Ирину. Она отдыхала на одном из Принцевых островов, но тотчас приехала по приказу мужа. Официальной причиной стало то, что император боялся приступов ревматизма. Ирина, как помним, умела облегчить страдания самодержца. Анна говорит, что царица берегла базилевса от покушений. Но и эта версия вряд ли отвечает действительности. Если первый вариант был для широкой общественности, то второй — для самой базилиссы. Истинная подоплека могла быть другой. Император опасался государственного переворота со стороны самой Ирины. Дело шло о престолонаследии. Ирина хотела передать престол Никифору Вриеннию Младшему и его жене — Анне Комнине. Алексей собирался вручить власть своему старшему сыну — Иоанну. Если бы с императором что-то случилось в походе, Ирина могла этим воспользоваться и совершить переворот. В столице для этого имелись все условия. Но не в действующей армии. Поэтому царь держал супругу при себе.
Этой последней версии придерживается Ф. И. Успенский в своей «Истории Византийской империи». «Алексей не доверял Ирине, — пишет ученый, — и держал ее близ себя с той целью, чтобы не допустить ее до политической деятельности».
Между царем и царицей во время похода состоялись какие-то закулисные переговоры. Византийский историк Никита Хониат, живший в XII–XIII веках, утверждает, что Алексей постоянно ободрял Ирину обещаниями изменить закон о престолонаследии в пользу Никифора Вриениия и Анны. Возможно, Ирина добилась на этот раз каких-то гарантий. После этого она вернулась в Константинополь. Возвращалась через Вифинию, а оттуда морем. В пути императрицу застигла буря, так что Ирина едва не погибла, но в итоге все обошлось.
Скоро царю принесли весть о новом наступлении турок. Сельджуки шли со стороны Дорилея в область Никеи двумя ордами. Одна вела наступление с севера, а другая — с юга.
К этому времени Алексей был уже полностью готов вести встречную военную кампанию. Его здоровье улучшилось, войска сосредоточились для удара. А значит, не было причин медлить. «Самодержец вместе с родственниками и имевшимися в распоряжении воинами немедленно вооружился, — говорит Анна. — Вскочив на коней, они все вместе поскакали к Никее».
Но турки взяли «языка», одного алана на византийской службе. Тот сообщил о численности и снаряжении императорской армии. Сельджуки сразу отступили. Их настиг конный полк под началом молодого знатного византийца Михаила Стипиота. Сельджуков заперли и перебили в одной из долин. С северным отрядом турок было покончено. Но на юге сосредоточились более серьезные силы.
Алексей принялся маневрировать. В книге Анны перечисляются названия мест, через которые проходил император. Некоторые из них можно идентифицировать, другие — нет, а третьи Анна и сама позабыла и оставляет вместо них пробел, надеясь уточнить нужный топоним впоследствии. Из этой вереницы географических пунктов понятно, что Алексей пытался прикрыть несколько направлений, чтобы уберечь греческие поселения от турок. Если бы враг прорвал византийские кордоны, настичь его было бы трудно. Одновременно ромеи вели разведку, чтобы разгадать замысел врага.
Наконец стало ясно, что Мелик-шах сосредоточил главные силы к югу от Никеи, а свой авангард направил вперед, чтобы прощупать силы византийцев и выяснить их расположение.
Алексей сформировал подвижный конный отряд под начальством воеводы Льва Никерита. Льву было приказано следить за всеми передвижениями султана, охранять дороги и «письменно сообщать обо всем, что ему удастся узнать о турках».
Остальное войско Алексей расквартировал в нескольких лагерях для удобства снабжения. Больше всего император опасался, что турецкие отряды рассеются и откочуют на восток Малой Азии, чтобы вернуться вновь. Тогда все затраты ромеев на этот поход окажутся напрасны. Поэтому царь пустился на хитрость и отвел часть войск в Никомедию. Турки должны были подумать, что император уводит армию в Европу и возвращается в Константинополь. А значит, утратить бдительность.
В окрестностях Никомедии базилевс расквартировал войско по деревням. Большая часть его армии была конной, а в Вифинии имелись хорошие пастбища. Оружие и другие припасы возили морем из Константинополя. Алексей готовился к решающему столкновению обстоятельно как никогда. Кроме того, он опять вызвал к себе императрицу, чтобы та не осталась без присмотра.
Ирина привезла множество сплетен. В столице говорили, что Алексей трусит. Осуждали его. Ирина «видела, как некоторые злопыхатели насмехаются над бездействием Алексея, повсюду клевещут и шепчутся, что император, так хорошо снарядившись против варваров и собрав такие большие силы, не совершил ничего значительного и ушел в Никомедию». Об этом шептались «не только по углам, но и на улицах». Ирина обо всем обстоятельно донесла мужу. Но Алексей «смеялся над ребячливостью своих противников». Всех злопыхателей он рассчитывал нейтрализовать после громкой победы над турками.
В предстоящей войне он опирался не только на латинян и прочих наемников, но и собственно на ромеев. Учил новобранцев стрелять из лука, скакать на коне, держать строй или сражаться врассыпную. Из скупого сообщения Анны о том, что в армии появились новобранцы, можно сделать вывод; Алексей пытался возродить «дворянское ополчение» стратиотов. Правда, оно стало уже другим. Император отдавал стратиотам земли вместе с крестьянами. Такие наделы назывались прониями. Это было началом закрепощения крестьян в Византии. Землепашцы превращались в зависимых людей. Иронию нельзя было продать, а после смерти владельца земля оставалась «в службе» и переходила к новому воину. Вроде бы возрождалось прежнее сословие стратиотов. Но в действительности перед нами начало совсем другого процесса. Он завершится через сто лет после смерти Алексея. Постепенно пронии станут наследственными имениями, а их владельцы превратятся в аналог западных рыцарей. Для Византии этот путь окажется смертельно опасным. Но тогда, в тяжелое время войн и восстаний, никто не мог заглянуть в будущее так далеко. Алексей импровизировал, и вариант создания проний с зависимым населением казался самым лучшим. Император получил боеспособное конное войско, а прикрепление крестьян к земле должно было страховать воинов от разорения.
4. Поход на Иконий
Миновало осеннее равноденствие. Алексей начал поход. Стратегической целью кампании он выбрал Иконий — столицу Румского султаната. Если бы удалось победить Рум, у Византии остался бы только один серьезный противник в Малой Азии: эмират Данишмендидов.
Армия выступила. Впереди двигались легковооруженные солдаты. Им надлежало добывать фураж, искать турок и уничтожать их мелкие отряды, но не увлекаться преследованием. Далее шли тяжеловооруженные части и обоз. Первый бросок Алексей совершил в сторону Дорилея. Этот город, несколько раз переходивший из рук в руки, лежал в руинах.
Для места сбора главных сил Алексей указал удобную равнину у слияния рек Галис и Сангарий (или, говоря по-современному, у Кызыл-Ирмака и Сакарьи), где устроил смотр войску. В дороге и на привалах царь рисовал эскизы боевых порядков турок и византийцев, обдумывая разные варианты сражений. На смотре он проверил свои теоретические построения. Алексей выстроил войска таким образом, чтобы в каждом подразделении щитоносцы оказались на правом фланге, прикрывая стрелков. В то же время стрелковые части использовал массированно против правого неприятельского фланга. Лишь таким образом можно интерпретировать довольно невнятное рассуждение Анны о новых боевых порядках, которые применил Алексей в этом походе.
Отряды турок медленно оттягивались на юг. Больших сражений не было. Алексей разделил армию и пустил ее разными дорогами, чтобы занимать города. Первой крупной целью был объявлен Аморий. Его окружал пояс из более мелких городков и селений, многие из которых были неплохо укреплены.
В Амории сидел турецкий эмир Абуль-Хайян («Пухей» в византийской транскрипции) с большим гарнизоном. Греческое население города ненавидело турок, а приближавшаяся византийская армия была очень сильна. Абуль-Хайян счел, что неуместный героизм только погубит его аскеров. Он покинул передовую линию обороны и увел своих воинов на восток и на юг, сузив рубеж обороны Амория.
Византийцы наступали. Корпус Евстафия Камицы атаковал города Поливот и Кедрею (верстах в тридцати к запалу от Амория). Еще один корпус, под командой стратега Михаила Стипиота, должен был двигаться прямо на Аморий и взять его в осаду. Следом шел сам император с главными силами.
Камица без боя взял Кедрею, а затем стремительно двинулся на Поливот, застал там турецкий арьергард и перерезал его.
Разведка донесла, что Абуль-Хайян произвел перегруппировку и намерен оборонять подступы к Аморию. Вероятно, эмир надеялся на подход самого султана Мелик-шаха с подкреплениями. Надежды оказались напрасны.
Окрестности Амория принадлежали когда-то знаменитому роду Вурц, который дал Византии много героических военачальников. В армии служил представитель этого рода — Варда Вурца. Император немедля вызвал Варду к себе и приказал очистить окрестные земли от неприятеля. Вурца должен был отвоевать своим мечом то, что принадлежало когда-то его роду. Для этих целей Алексей сформировал, как обычно, мобильный отряд. В него вошли ромеи под началом Вурцы и Георгия Левуна, а также печенеги под командой их военачальника по имени Питикой. Они должны были отрезать силы турок, расположенные под Аморием, а сам император хотел обойти врага и сразу наступать на Иконий. Войско снялось с лагеря и направилось на юго-восток.
Однако планы императора были нарушены. Царь узнал, что по приказу султана Мелик-шаха турки выжгли пашни и уничтожили амбары на несколько дней пути. «Император боялся, что по пути в Иконий его войско из-за недостатка пищи станет жертвой голода», — пишет Анна.
В то же время стало известно, что к берегам реки Галис подходит армия Данишмендидов. Туркменские эмиры помирились с султанами Рума и хотели ударить византийцам в тыл. Отряды Данишмендидов вышли византийцам в тыл и группировались у Филомелия (ныне Акшехир).
Алексей был поставлен в затруднительное положение. Многие воины пали духом. В рядах военачальников возникли сомнения. Одни говорили, что следует повернуть на Иконий, другие — что прежде надо заняться туркменами, которые появились у Филомелия. Пришлось прибегнуть к гаданиям. В языческие времена гадали на внутренностях жертвенных животных или присматривались к приметам. В период торжества христианства приходилось прибегать к другим формам гадания.
Император решил поговорить с Богом и спросить у него совета. Алексей составил анкету и «записал свои вопросы на двух листах». Затем провел ночь в молитвах и песнопениях. Утром явился священник и в присутствии высших военачальников развернул листки. В них содержалось повеление самодержцу: отправляться по дороге на Филомелий и разгромить туркмен. В какой форме оно было выдержано, источники молчат. Однако с помощью этого знамения удалось убедить сомневающихся.
5. Решающее сражение
Тем временем Варда Вурца со своим корпусом находился в окрестностях Амория. Он попал в затруднительное положение. Из Икония к городу выступил сам султан Мелик-шах. Данишмендиды отправили на помощь султану отряд из-под Филомелия. С востока подходили еще какие-то силы туркмен. Вурце грозило окружение. Его могла спасти только удачная контратака.
Турецкий отряд, пришедший из-под Филомелия, соединился с армией Мелик-шаха и вышел на равнину у Амория. Вурца напал на них внезапно и нанес поражение. Армия султана была отброшена. Однако новые отряды туркмен явились на поле битвы и наткнулись на стан Варды, когда сам полководец еще не вернулся после сражения с Мелик-шахом. Обоз Вурцы был разграблен. В руки туркмен попали вьючные животные и снаряжение воинов, включая запасы стрел и оружия. Потеряв обоз, Варда утратил возможность маневра. Вурца хотел было кинуться в погоню за грабителями, но туркмены уходили слишком быстро, а его кони уже устали. Поэтому Варда занял городки вокруг Амория, вывел оттуда людей, набрал пленных, добычу и — отправился на соединение с Алексеем.
По пути Вурца наткнулся на другой турецкий отряд, который сразу завязал сражение. Оно не принесло успеха ни одной из сторон. К туркам прибывали подкрепления, и очень скоро Варда оказался в тяжелом положении. Но его воины сражались очень храбро и наносили врагу тяжелые потери. Турки предложили соглашение. Если Вурца вернет им добычу и пленных, они прекратят нападения и уйдут. Вурца отказал. Битва продолжалась весь день. Византийцы страдали от жажды. Река находилась у них в тылу. Варда отправлял туда небольшие отряды солдат, чтобы те подкрепили силы, пока остальные сражаются. И все же стало понятно, что долго ромеям не продержаться. Варда отправил гонца к императору с просьбой о помощи. Им стал Георгий Левун. Все дороги были заняты сельджуками, но Георгий пробился сквозь кордоны врагов и прибыл к Алексею. Император поспешил на выручку вместе со всей армией.
Авангардом командовал сам Алексей, правым крылом — Никифор Вриенний Младший, левым — Константин Гавра, арьергардом — Михаил Кекавмен. Успели вовремя. Выяснилось, что турок очень много. Они отошли и в отдалении ждали приближения неприятеля. Перед ромейским войском выехал молодой племянник императрицы Ирины — Никифор Палеолог. Он напал на турецкие разъезды и убил в поединке сельджука. После этого турки отступили на юг.
Император бросился к Филомелию, но и здесь не застал врага. Тактика мусульман стала понятна: вести маневренную войну, уклоняться от сражения с превосходящими силами византийцев, наносить удары отдельным отрядам. Это была настоящая «скифская война». Алексей со своими хитрыми построениями и маневрами оказался одурачен. Византийцам требовалась иная тактика. Нужно было вести постоянную войну и предпринимать ежегодные большие походы для истребления мусульман. Лишь в этом случае Малая Азия вернулась бы к православным. Но выяснилось, что ни сам император, ни его подданные, ни его финансисты не готовы к этому. Отдать большое войско в распоряжение кого-то из полководцев Алексей не мог. Это грозило бы переворотом. А сам был уже слишком стар, чтобы предпринять нечто действительно великое. Зато турки с их способом ведения войны чувствовали себя в своей стихии. Они регулярно нападали на православных и подвергали их поселения всем бедствиям войны.
…Алексей достиг озера Сорока Мучеников неподалеку от Филомелия. Сам город он захватил на другой день без боя. Выяснилось, что туркмены побросали все и ушли на восток. Сражаться с ромейской армией никто не хотел. Алексею сдались соседние крепости. По мнению Ф. И. Успенского, византийцы оставили здесь гарнизон. То есть передвинули границы далеко на восток. Этой же версии придерживается французский классик византиноведения Ш. Диль в своей «Истории Византийской империи». Но фраза, вскользь брошенная хронистом Зонарой, говорит о другом. Судя по всему, император велел переселить найденных здесь греков на запад Малоазийского полуострова. Анна Комнина называет этих ромеев «пленными», но речь не идет о людях, захваченных в бою. Это полон, захваченный турками во время набегов на мирные поселения православных. Следовательно, граница византийских владений не простиралась так далеко на восток. Царь просто освобождал православных из неволи и переселял в свои владения.
Алексей I медленно продвигался к Иконию. Он повсюду разослал отряды легкой конницы с приказом разорить турецкие кочевья и отбить христианский полон. «Как стадо диких зверей, — пишет драматически настроенная Анна Комнина, — рассеялись воины во все стороны». Они отовсюду приводили к императору освобожденных из рабства ромеев. Бывшие пленники прибились к армии. Император построил тяжеловооруженную часть своего войска в каре, поместил мирных жителей в середину и двинулся дальше. Он упорно продвигался в сторону Икония. До румской столицы было недалеко.
Турки долго не показывались, хотя большое число воинов их полководца «Монолика» тайно следовало за византийским войском, прячась в засадах. Наконец сельджуки выстроились на одной из возвышенностей и стали вызывать византийцев на бой. Выхода у мусульман в общем-то не было, если они не хотели отдать Иконий без боя. Следовательно, Алексей все же смог перехитрить врага.
Последовала короткая перестрелка. Византийцы, выстроившись в каре, выпускали легкую кавалерию отгонять турок и опять уходили в оборону. Атаки врага усиливались, причем турки пытались напасть сразу в нескольких местах. Алексей разъезжал среди своих воинов — старый, но еще сохранивший прежнюю богатырскую стать. Он уговаривал солдат держаться до последнего.
Не ради себя, — говорил император, — я предпринял этот поход, а ради чести и славы Ромейской державы. Я в любой момент готов принять смерть за вас!
Этот хитрый и циничный политик говорил на сей раз вполне искренне. Очутившись в середине турецкой державы, он должен был победить или умереть.
Византийские воины отбивали атаки и медленно продвигались вперед. Наскоки турок оказались бесплодны. «Затем они, ничего не добившись, возвратились на холмы, зажгли множество костров и всю ночь выли, как волки», — пишет Анна. Сельджуки оплакивали убитых.
На рассвете старый «Монолик» приказал возобновить атаки. Они опять закончились неудачей. Тем временем на театр военных действий прибыл лично Мелик-шах с подкреплениями. Осмотрев поле битвы, он принялся насмехаться над своим старым наставником «Моноликом». По мнению султана, нужно было прорвать оборону византийцев массированной кавалерийской атакой. В ответ старик заявил:
— По старости или по трусости я до сих пор откладывал рукопашную. Если ты храбрее меня, иди и попытай счастья. Исход дела покажет, кто прав.
Султану не стоило бы ссориться с влиятельным человеком. Но он был неопытен и недалек. Отдав нужные приказания, Мелик-шах напал на византийцев сразу в нескольких местах, чтобы смешать их строй и довершить разгром.
Арьергарду ромеев пришлось особенно тяжело. Здесь сражался один из сыновей императора Алексея — Андроник. Храбрый царевич набросился на турок вместе с полком, которым командовал в этом бою. Неприятель притворно отступил. Андроник не заметил, как попал в окружение. Но на помощь вовремя подоспел Никифор Вриенний Младший, который командовал правым крылом. Он удачно отбил наседавших турок и смог выделить достаточно сил, чтобы выручить Андроника. Этот удар имел решающее значение. Турок разгромили и отбросили на холмы. Султан отступил одним из первых. Тогда Алексей приказал перейти в контратаку.
Отступление турок превратилось в бегство. Строй рассыпался. Каждый аскер думал только о собственном спасении. Султан едва унес ноги. В плен попал даже его виночерпий. Сам Мелик-шах ускользнул только благодаря тому, что преследователи не знали его в лицо.
Лишь к вечеру турецким военачальникам удалось собрать остатки войск. Они зажгли костры и всю ночь, как выражается Анна, «лаяли на ромеев».
Этой ночью произошло два события. Первое: от византийцев перебежал к туркам один печенег. Попросив Мелик-шаха о встрече, перебежчик предложил свой план борьбы с византийцами.
— Не вступай в битву с ромеями днем, о султан, — сказал печенег. — Ничего хорошего не выйдет. Другое дело ночью. Ромейские палатки стоят в узкой долине. Они расположены очень тесно, одна близ другой. Прикажи своим лучникам спуститься к подножию холмов и ночью осыпать врага градом стрел. Тогда ты нанесешь ромеям немалый урон.
Печенег был мусульманином и помогал своим. Но в войске сельджуков имелось немало тайных христиан. То есть потенциальных перебежчиков в византийский стан. Это были полуармяне и полугреки. Их матерей когда-то обратили в рабство турки. Женщины попали в мусульманский гарем, но воспитали своих детей в любви к православию. Один из таких «полуварваров» подслушал разговор и бежал к императору Алексею, чтобы рассказать ему обо всем. Таково было второе важное событие этой ночи.
Узнав о намерениях турок, Алексей разделил войско на две части. Одной из них приказал остаться в лагере и быть начеку. Второй — вооружиться, встретить турок и навязать им ночной бой врукопашную.
Всю ночь кипели схватки. Мусульмане пытались приблизиться к лагерю православных, но встретили мужественное сопротивление и под утро отступили ни с чем.
На заре византийцы выстроились сомкнутыми колоннами. Поместили в центр обоз и мирных жителей. И отправились в дальнейший поход.
Султан Мелик-шах позабыл о предостережениях печенега и вновь атаковал врага. Цель у турок была одна: отстоять Иконий. Иначе они лишились бы последней крупной базы. Инициатива в Малой Азии перешла бы к византийцам и Данишмендидам.
Вспыхнул жестокий бой. Султан собрал все силы, окружил ромеев и атаковал конными лучниками. Подробности схватки неизвестны, но известен исход. Туркам опять не удалось прорвать строй византийцев. Мелик-шах отвел остатки своего поредевшего войска. Он находился на грани полного поражения. До захвата византийцами Икония оставался один бросок.
6. Договор
Ночью султан держал совет со своими военачальниками, включая старого «Монолика». После долгих дискуссий решено было просить мира у византийцев, пусть даже ценой территориальных уступок.
Позиции султана осложнялись тем, что против него взбунтовался собственный брат Масуд, отпущенный из Персии за несколько лет до этого, после того как Мелик-шах помирился с Великим Сельджуком.
Вскоре Масуд пытался свергнуть султана, но был заточен в крепость, а перед самым нашествием византийцев бежал. После побега нашел приюту воинственных Данишмендидов. Туркменский эмир Мелик-Гази вел тонкую игру. С одной стороны, он направил войска против византийцев. То есть как бы помог Мелик-шаху. Но на самом деле действовал в своих интересах. Узнав, что дела султана плохи, Мелик-Гази снарядил новое войско, послал его захватить Иконий и возвести принца Масуда на престол Румского султаната.
Алексей вовремя узнал обо всем этом и сделал ход конем. План был такой: одарить султана Мелик-шаха деньгами и заставить передать византийцам все земли Румского султаната. То есть Алексей хотел получить турецкие владения без боя, чтобы упредить Мелика-Гази и его союзника Масуда. Мелик-шах согласился на эти условия. Все равно он потерял бы Иконий в борьбе с Масудом. Начались переговоры.
В то же время Алексей не верил туркам и соблюдал осторожность. Поэтому «приказал всем сохранять спокойствие», не сходить с коней и не снимать доспехи. «Такое распоряжение, — поясняет Анна, — было отдано самодержцем с единственной целью: чтобы строй не был прорван в сумятице боя и все его люди не стали добычей врага». Тем более что византийская армия была фактически окружена турками, которые, однако, потерпели поражение в лобовом столкновении. Словом, кампания развивалась очень специфично. Нервы у враждующих сторон были на пределе.
Султан и царь договорились о личной встрече. Для переговоров Алексей выбрал удобное место, откуда мог легко ретироваться к своим войскам. Там выстроилось большое количество «родственников и свойственников». За ними стоял отряд катафрактов (тяжелых конников, облаченных в кольчуги). Оружие византийцев сверкало на солнце, и виду отряда был грозный. В этот момент подъехал султан со своей свитой. В ней находился «Монолик», выделявшийся почтенным возрастом.
Турки издали заметили самодержца и сошли с коней. Важная деталь этикета! Значит, просящей стороной выступал все-таки султан. Сельджуки поклонились императору. Хотел сойти с коня и сам Мелик-шах, но Алексей не позволил. Наконец Мелик-шах Все-таки спрыгнул на землю и обнял ногу императора, как бы ища у него защиты. Император подал султану руку и подарил отличного коня, попросив сесть в седло, чтобы продолжать переговоры на равных. Султан позволил себя уговорить и приблизился к самодержцу. Алексей набросил на плечи Мелик-шаха роскошный плащ в подарок. Покончив с формальностями, приступили к переговорам.
Император сказал:
— Если вы пожелаете покориться Ромейской империи и прекратить набеги на христиан, то получите дары и титулы и будете свободно жить в отведенных вам землях: там, где обитали раньше — до того, как Роман Диоген взял в руки бразды правления, потерпел страшное поражение при Манцикерте и попал в плен к султану. Предпочтите мир войне, удалитесь с территории Ромейской державы и удовлетворитесь своей собственной землей. Послушайте мой совет. Вы не раскаетесь. А кроме того, получите многочисленные дары. Если же нет, знайте: я истреблю все ваше племя.
Наконец-то ромеи заговорили с турками с позиции силы. Судя по описанию Анны Комнины, султан и его советники выразили полную покорность. Это невероятно. Неужели Мелик-шах согласился очистить Малую Азию и убраться в Ирак? Если это правда, дела его были очень плохи. Военачальники Мелик-шаха сказали:
— Мы бы не явились сюда, если бы не решили заключить мир.
После чего приняли все условия императора. В обмен на сдачу территории Алексей предложил большие деньги. На них Мелик-шах мог навербовать новых аскеров и попытать счастья в Ираке. На том и порешили. На другой день император и султан вновь встретились и подписали формальный договор, над которым работали всю ночь. Алексей вручил Мелик-шаху крупную сумму в качестве задатка, осыпал дарами турецких беков и отпустил назад. Теперь сельджукам осталось только выполнить все условия: убраться из Малой Азии. Румский султанат стоял на пороге гибели. А для византийцев настал момент высшего торжества. Казалось, появилась возможность ликвидировать страшные последствия битвы при Манцикерте и десятилетней смуты, результатом которой стала потеря азиатских владений.
Тем временем Данишмендиды и их ставленник Масуд делали все, чтобы сохранить Рум. Они занимали селения султаната своими войсками. На сторону Масуда переходили простые кочевники и представители знати. Дела Мелик-шаха с каждым днем шли все хуже.
Император тотчас предложил объединить султанские и ромейские войска против Данишмендидов и мятежников.
Мелик-шах отверг это предложение как неприемлемое. Аскеры сочли бы султана предателем, если бы он воевал бок о бок с гяурами против родного брата и «борцов за веру» из эмирата Данишмендидов. Поблагодарив царя за любезное предложение, Мелик-шах заявил, что намерен самостоятельно разгромить заговорщиков. «Таков уж надменный нрав варваров, считающих себя чуть не выше облаков», — комментирует Анна. Решение оказалось для Мелик-шаха роковым. Впрочем, нескольких ромейских солдат он все же взял в качестве личных телохранителей. Решающее столкновение между султаном и его врагами должно было состояться у стен Икония.
7. Переворот в Руме
Распрощавшись с императором, султан помчался к Иконию с остатками войск. По дороге к нему примкнули отряды военачальника Абуль-Хаяна.
Ночью Мелик-шаху приснилось, что во время завтрака его окружают стаи мышей. Животные пытались вырвать хлеб у него из рук. Проснувшись, султан рассказал об увиденном телохранителю-ромею. Тот объяснил, что мыши означают врагов. Еще древние греки были специалистами по толкованию сновидений. Их наследники-ромеи — тоже. Привычка толковать сны насчитывала не один век.
Однако Мелик-шах проигнорировал дурной сон и продолжил путь. Он выслал разведчиков, которые должны были сообщить о продвижении мятежного принца Масуда. Однако разведчики перешли на сторону бунтовщиков, едва только увидели знамена принца и дорожную пыль, которую взбивали кони аскеров. Договор с византийцами лишил Мелик-шаха любви и доверия подданных. Мало кто хотел выселяться из благодатных долин Икония в негостеприимный Ирак, где и без того было тесно.
Армия Масуда численно превосходила войска Мелик-шаха. Мятежный принц хотел застать брата врасплох и принудить к битве. Поэтому Масуд приказал перебежчикам вернуться к Мелик-шаху и сообщить, что они никого не видели. Те исполнили приказ в точности. Султан продолжал путь до тех пор, пока не наткнулся на войско Масуда. Силы были неравны. Часть войск переметнулась на сторону Масуда. С остатками армии султан отступил. Он мог бы ускользнуть от погони. Мелик-шах вспомнил предложения Алексея и уже хотел отправиться к царю, чтобы получить защиту и помощь. Но султана отговорил один его советников — Абуль-Хайян (принцесса Анна зовет его «Пухей»), ставший воистину злым демоном Мелик-шаха. Аргументы были просты. Зачем отдавать себя в руки врага, если есть возможность сохранить свободу? Султан и без того теряет популярность из-за неожиданной дружбы с греками.
Мелик-шах послушал дурного совета. Он отправился в городок у Филомелия, чтобы здесь собраться с силами и продолжать гражданскую войну. Городок назывался Терагий и был населен ромеями. По договору он отошел к империи вместе с другими городами Румского султаната. Жители знали о соглашении между Византией и Румом, поэтому встретили султана приветливо. Отсюда Мелик-шах разослал гонцов, призывая своих сторонников для борьбы с узурпатором. Но сельджуки не спешили на его зов.
Зато очень скоро примчался мятежный принц Масуд со своей туркменской армией. Принц осадил город. Мелик-шах высунулся из-за стены и начал грозно кричать, что скоро его враги погибнут. Мол, на выручку придет византийская армия императора Алексея, и тогда мятежников ждут страшные кары.
Но на самом деле султан находился в отчаянном положении. Воинов у него имелось немного. Город обороняли в основном ромеи. Послать гонца к Алексею не удалось: мятежники плотно обложили Терагий.
Абуль-Хайян попросил разрешения у султана переговорить с ромеями для организации более эффективной обороны. Султан разрешил. «Пухей» встретился и… уговорил ромеев сдать город туркменам! Оказывается, советник уже давно был агентом Масуда и только ждал удобного момента, чтобы предать Мелик-шаха. Какие аргументы пошли в ход, неизвестно. Может быть, имел место банальный подкуп.
Ромеи открыли ворота врагу. Если бы они не сделали этого, император пришел бы на выручку султану, и тогда история Малой Азии могла бы пойти по иному руслу.
Мелик-шах попал под арест. Его ослепили, по византийскому обычаю.{91}
Инструмента, чтобы лишить султана зрения, под рукой не было. Воспользовались подсвечником, который подарил Мелик-шаху царь Алексей. «И сосуд света превратился в источник мрака», — комментирует Анна.
Операцию провели небрежно. После нее султан мог видеть. Мелик-шаха привезли в Иконий. Там он открылся кормилице, что ослеплен не до конца. Это оставляло шанс на обратный переворот. Кормилица сообщила, в свою очередь, об этом жене свергнутого султана. Та — еще кому-то. Слух дошел до Масуда. Он не стал церемониться и приказал задушить неудачника-брата. Мелик-шах погиб. Сельджукский обычай оказался надежнее, чем гуманные византийские наказания.
Так новым султаном Рума сделался Масуд (1116–1156). Он женился на дочери Мелик-Гази Данишмендида и фактически сделался его младшим политическим партнером. Для Алексея это было полным крахом надежд на изгнание турок. Хотя император победил тактически, стратегически он проиграл.
Неясно, какие изменения претерпела граница Византии на востоке. Ф. И. Успенский полагает, что ромейские гарнизоны какое-то время содержались в Амории и Филомелии. То есть Румский султанат ограничивался Иконием. Если это так, подобное положение продержалось недолго. Масуд собрался с силами и выбил византийцев не только из двух вышеперечисленных городов, но даже из малоазийской Лаодикеи. Впрочем, это произойдет уже после смерти Алексея. А жить императору оставалось меньше двух лет.
8. Возвращение
После падения Мелик-шаха византийцам стало нечего делать в окрестностях Икония. Перед ними стояли свежие силы туркмен, сражаться с которыми царь не решился. Зимой 1116 года Алексей начал отступление. Оно завершилось без приключений. Турки были ослаблены смутой и не могли атаковать.
Обратный поход византийцев дал повод принцессе Анне порассуждать о высоких моральных качествах ее отца. Эти сведения тем более интересны, что позволяют оценить императора как человека.
Всех мирных жителей, которых удалось спасти из лап турок, Алексей переселил в византийские земли. Их поместили в центр византийского строя, после чего армия «муравьиным шагом» двинулась на родину. Солдаты были привычны к тяжелым маршам. Зато мирные люди страдали. Из-за этого и пришлось сбавить ход. «Многие были больны, многие женщины беременны, — пишет Анна, — если одна из них собиралась рожать, то по знаку самодержца раздавался сигнал трубы, который заставлял всех застыть на месте, и тотчас весь строй останавливался. Как только самодержец узнавал, что роды кончились, раздавался другой необычный сигнал — призыв к выступлению, который побуждал всех продолжать путь. Если же кто-нибудь находился при смерти, то происходило то же самбе: самодержец сам приходил к умирающему и призывал к нему священников пропеть отходный молебен и причастить умирающего». Если в этом трогательном описании содержится преувеличение, то небольшое. Старый император чувствовал свою вину перед ромеями. В молодости он пожертвовал множеством жизней, предал соотечественников, живших в Малой Азии, даже собственную столицу отдал на разграбление. Наверно, сейчас, когда жизнь близилась к закату, Алексея терзала совесть. Появился страх за себя — какое наказание последует за эти преступления в загробной жизни? Следовательно, помощь и заботу можно расценить как форму «отката» небесам. Так проворовавшийся мэр или губернатор начинает лихорадочно строить храмы, обкладывая данью подвластное население, лихорадочно звонит в колокола и заказывает молебны. Читаем у Анны: «Когда же наступало время завтрака, Алексей призывал к себе женщин и мужчин, ослабевших от болезней или старости, отдавал им большую часть пищи и заставлял поступать также своих сотрапезников».
Главная цель похода не была достигнута. Сельджуков не удалось уничтожить. Получилось только улучшить границу. По возвращении на берега Босфора царь «отказался от торжественного въезда в город, не пожелал ни императорской процессии, ни театральной пышности», а вместо этого отдал деловые распоряжения о переправе войск.
Пока полки переправлялись, Алексей занимался делами беженцев. Не забыл и о пленных турках. Малолетние сельджуки должны были воспитываться в православии и стать опорой империи. Многие из них впоследствии сделали карьеру чиновников и военных. «Детей, лишившихся родителей, испытывающих горечь сиротской доли, — пишет Анна, — он отдал своим родственникам и другим людям, известным ему своей благочестивой жизнью, а также игуменам святых монастырей. Он приказал им воспитывать этих детей не как рабов, а как свободных, обучая их всем наукам и знакомя со Священным Писанием. Некоторых же детей он отдал в приют, который сам учредил, сделав из него скорее школу ддя желающих учиться. Руководителям этого приюта он наказал давать детям общее образование». Часть беженцев расселили в предместье Константинополя. «В прилегающей к акрополю части города, там, где находится выход к морю, Алексей нашел огромной величины храм великого апостола Павла и соорудил там второй город — внутри царицы городов». Так описывает Анна заселение пустующего квартала столицы.
Принцесса продолжает. «У них нет ни земельных участков, ни виноградников или чего-либо иного, что, как мы знаем, заполняет человеческую жизнь, но каждый и каждая из них, как у Иова, живет в сооруженном для него доме, из рук самодержца получая пишу и кров без всякой затраты труда. И что самое удивительное, эти неимущие, как некие господа, обладают имуществом и разнообразными доходами, пользуются заботами и вниманием, и сам самодержец вместе со своими приближенными печется о них. Если где-нибудь было поместье, расположенное в хорошем месте и к тому же доходное, император отдавал его этой братии, благодаря чему вино у них текло рекой, в изобилии был хлеб и все то, что люди едят вместе с хлебом. Число кормящихся там было огромно».
Возникает вопрос: почему значительную часть переселенцев разместили в столице? Вероятно, император хотел укрепить свое положение и противопоставить новых граждан Константинополя недовольным, которых было достаточно много. Не исключено, что кому-то из беженцев император даровал титулы и чины, кого-то сделал сенатором. Словом, воспользовался моментом и вербовал сторонников в возможном политическом конфликте. И еще. Скорее всего, мужчин-беженцев поверстали в войска. А жили они с семьями в Константинополе. Это означало, что император всегда имел верные армейские подразделения под рукой.
Впрочем, мы погрешили бы против истины, если бы захотели представить императора холодным бездушным политиком. В кварталах, которые он отстроил для беженцев, жило много людей, которые потеряли имущество во время войны. Император взял их на государственное содержание. Прямой выгоды от этого не имел. Но Алексей был православным государем и как таковой чувствовал обязанность заботиться о своих подданных. В этом состояла часть работы императора.
Тогда по всей Византии шло интенсивное строительство. Архитекторы проектировали целые города. Рабочие возводили дома и кварталы, башни и стены, приюты и административные здания. Стучали топоры, трудились каменотесы, из мастерских выходили миллионы кирпичей для новых зданий. Византия возрождалась.
9. Гибель княжества Евфратес
В 1117 году император был уже в Константинополе. Здесь до него дошли известия из армянских княжеств. Там произошла очередная драма. Погибло княжество Тга Басила. Расскажем о том, как это произошло.
Прежде чем говорить о гибели еще одного армянского княжества, напомним его историю. В 1086 году закончилась карьера Филарета Врахамия. Отдельные районы «государства Врахамия» покорились мусульманам, но часть его войск пыталась сражаться с превосходящими силами турок. Сильное владение создал армянский военачальник Васил Камсаракан — человек из знатного и древнего рода. «Собралось все оставшееся войско армянское, и весь род Багратидов и Пахлавуни, и сыновья царей армянских… и вместе с ними полк азатов войска армянского находился при нем», — пишет армянский хронист Матфей Эдесский. Это было восстание армян против турок. Васил Камсаракан собрал дружину и стал нападать на горные замки. Удача ему сопутствовала. Вскоре армянский военачальник контролировал уже довольно крупную область в горах. За смелые действия его прозвали «Вором» (по-армянски «Гох»). Он ловко «воровал» крепости у врага.
Ядром его владений стала бывшая византийская фема, расположенная на берегах Евфрата. По-армянски это княжество назвали в честь фемы — Евфратес. Его столицей была крепость Кесун.
Турки долгое время игнорировали армян. Они то сражались с Алексеем Комнином, то резались между собой. Покончить с армянами не было времени. Это не значит, что Гох Василу жилось легко. Туркменские шайки постоянно тревожили покой армянских сел. От более крупных хищников Гох откупался.
Затем начался Крестовый поход. После него положение Гох Васила сделалось даже труднее, чем было в начале самостоятельной карьеры. К югу от его владений образовались два государства крестоносцев — княжество Антиохия и графство Эдесса. Часть мелких армянских князьков выразила им покорность. Но Гох Васил избрал другой путь. Он маневрировал между крестоносцами и Византийской империей. Маневры продолжались несколько лет. Стороны прощупывали друг друга.
За это время «Вор» доказал свою жизнеспособность. В 1100 году он нанес поражение турецким войскам в горах Киликии и занял несколько городов, включая Рабан и Антап. После чего превратился в самого сильного из армянских владетелей. Конечно, это была лишь тень былого могущества Филарета Врахамия. Но более сильного армянского князя на тот момент не имелось. Васил исповедовал монофизитство. Он стал надеждой всех армян, исповедовавших эту версию христианства. В 1101 году в княжество Гоха переехал католикос армянской церкви Григорий И. Это оказалось признанием силы и могущества «Вора».
Но была и обратная сторона прибытия монофизитского католикоса. Переговоры Гох Басила с византийцами зашли в тупик. Монофизиты давили на князя и требовали от него самостоятельности. Не будем обольщаться словом «самостоятельность». В переводе на обычный язык это означало, что вместо Византии армянам нужно покориться кому-то другому: туркам или католикам. Гох Васил выбрал католиков. Он заключил союз с князем Антиохии Боэмундом. Однако вскоре после этого Боэмунд угодил в плен к туркменам. В то же время византийские войска прошли победным маршем до самого Мараша и заняли равнинную часть Киликии. С другой стороны, наступал граф Эдессы. Нужно было искать могущественного покровителя, при котором монофизиты сохранили бы относительную свободу.
Гох Васил еще питал какие-то иллюзии относительно рыцарей. И не он один. Боевые соратники Гоха, представители армянских деловых кругов и монофизитской церкви — все выступали за союз с крестоносцами. Норманны казались подходящим вариантом. С помощью армянских купцов Гох выкупил Боэмунда из плена (это случилось в 1103 году). Детей у армянского правителя не было. Он усыновил антиохийского князя. Это была высшая точка дружбы норманнов с армянами. Никто не мог предположить, что уже на следующий год все изменится.
В 1104 году состоялась неудачная для крестоносцев битва с мусульманами при Каррах. Граф Эдесский очутился в плену. Боэмунд тотчас присвоил Эдессу. Сразу стало ясно, что следующей жертвой норманнов станет княжество Евфратес. Гох Васил этого не хотел. Выкупленный Боэмунд превратился из друга во врага. Впрочем, Васил еще пытался сохранить с ним дружественные отношения. Но с этого времени начал искать контакты с Алексеем Комнином. Император готов был возобновить дружбу, если Гох Васил признает себя византийским подданным. Армянский князь пошел на это. По сути, Гох предложил царю Алексею военный союз под видом покорности.
Тем временем события на Ближнем Востоке разворачивались своим чередом. Боэмунд проиграл войну с Византией в Сирии и уплыл в Европу, чтобы организовать «крестовый поход» против Алексея. Правителем Антиохии и Эдессы оказался племянник Боэмунда — Танкред. Худшей кандидатуры на этот пост трудно было бы желать. Танкред поссорился с армянами. Причины достаточно просты. Ему требовались рыцари для обороны рубежей. Но профессиональные воины соглашались служить только за земельные наделы с крепостными. Земли и крепостных могли бы дать армянские княжества. Возникло сильное искушение проделать с княжеством Евфратес то же, что уже было когда-то проделано с Торосом и Эдессой. Иными словами, уничтожить княжество и превратить его в рыцарский лен. Гох Васил почуял неладное.
Когда произошла окончательная переориентация армян-монофизитов на Византию, об этом практически ничего не говорится в источниках, мы не знаем деталей. Но сам факт сближения несомненен. Монофизитские князья Торос Рубенян и Гох Васил получили от Алексея звучные титулы и стали рассматриваться как вассалы империи.
Рыцари сразу начали открытую войну против армян. Танкред захватил равнинную Киликию, но в горы не пошел. Для этого не было сил. Княжество Евфратес уцелело. Гох Васил начал новую интригу, чтобы расколоть силы крестоносцев. С согласия императора Алексея он оказал помощь эдесским рыцарям, ибо часть из них не признала власть норманнов. Рыцари сплотились под знаменами законного графа Бодуэна де Борга. Обосновавшись в крепости Рабан, они пытались атаковать Танкреда. После ряда сражений и стычек Танкред был вынужден вернуть Эдессу прежнему графу.
Это произошло в 1108 году. Расстановка сил немедленно изменилась в пользу армян и Византии. Княжество Евфратес продлило себе жизнь, балансируя между турками, ромеями и крестоносцами. Четыре года шла пограничная война между армянами и норманнами. Наконец в 1112 году Танкред решил покончить с этим и уничтожить Гох Басила в горах Киликийского Тавра. Норманны захватили после осады город Рабан, а затем двинулись на Кесун — столицу Гох Басила. Однако этот поход завершился для Танкреда поражением. Гох Васил разбил антиохийского правителя возле горы Сев-Лер.
Сражение было очень тяжелым. Гох Васил и Танкред получили жестокие раны. Оба умерли в том же году. Наследником Гоха стал его приемный сын Тга Васил (1112–1117). А в Антиохии обосновалась вдова Боэмунда — французская принцесса — с маленьким сыном. Опасность со стороны антиохийских норманнов миновала. Но тотчас подкралась, с другой стороны.
О правлении Тга Басила мы почти ничего не знаем. Складывается ощущение, что в княжестве что-то сломалась. На смену героям пришли посредственности. Поколение воинов погибло в битве у горы Сев-Лер, а новые богатыри еще не родились. Горстка измученных людей, зажатых между мусульманами и крестоносцами, устала сражаться, а византийцы были слишком далеко для того, чтобы оказать помощь. Сам Тга Васил перешел в православие, и это его погубило. Значительная часть подданных от него отвернулась. Эти люди готовы были уничтожить все, но не шли на компромисс с совестью.
Последующие 5 лет — темное пятно в недолгой истории княжества. Вероятно, эти годы были наполнены закулисной борьбой между несколькими центрами влияния. Конфликтовали монофизиты и православные, военачальники и оптовые торговцы. Примерно то же происходило в Эдессе перед приходом крестоносцев.
Кстати, несомненно, эту внутреннюю борьбу поддерживали католики через своих друзей-армян. Контакты с ними можно было наладить через эдесских ишханов. Княжество Евфратес контролировало важный торговый путь из Эдессы на Запад. Надо полагать, в этом — подоплека борьбы. Армянские торговцы нуждались в беспрепятственном передвижении. Мелкие княжества мешали этому. И очень скоро Евфратес ожидала судьба других армянских владений. Вместо антиохийцев у армянских границ появился новый враг — одесский граф Бодуэн де Борг. Тот самый, что еще недавно был союзником армян против антиохийцев. Бодуэн ладил с эдесским купечеством и вел сложную политическую игру. Купцы считали, что используют крестоносца в своих целях. Фактически вышло наоборот. Бодуэн использовал противоречия среди армян, чтобы усилить собственную власть в регионе. Эдесский граф начал наступление на Евфратес. В политике нет места чувству благодарности.
Тга Басила предали соратники. В решающий момент они отказали в повиновении, и армянский правитель остался без войск. Рыцари захватили его в плен и бросили в эдесский застенок. Пытали. Под пытками Тга Васил отказался от своего княжества в пользу Бодуэна де Борга. Взамен армянскому князю и его людям обещали сохранить жизнь.
Удивительно, что Бодуэн сдержал клятву. Басила отпустили на волю. Тот собрал своих немногочисленных сторонников с семьями и навсегда покинул Евфратес. Княжество перестало существовать.
История эта довольно странная. Не хватает подробностей, чтобы объяснить ее смысл. Видимо, эти подробности навсегда останутся тайной. Удовлетворимся предположениями о причинах крушения княжества, которые мы высказали выше.
Вскоре Тга Васил объявился в пределах Византии. Армян, пришедших вместе с ним, поселили на границе Киликии. Видимо, где-то в районе Атталии. Сам Васил явился в Константинополь. Император Алексей принял беглеца с почетом. Армян из дружины Тга Басила зачислили в византийские войска. А их молодой вождь стал одним из видных военачальников на ромейской службе. Это произошло в 1117 году.
Вероятно, потомки Басила получили известность в Византии под фамилией Кокковасилии. Власть византийцев оказалось более благоприятной для армян, чем господство католиков. Хотя бы потому, что сама Византия была армянской на треть. Две другие трети составляли славяне и греки, которым тоже не приходилось жаловаться на этническую дискриминацию. Если на Западе для того, чтобы считаться своим, нужно было стать католиком, то в Византии — православным. Религия играла роль лакмуса, который помогал отличить своих от чужих. Пройдет время, и этого станет уже недостаточно.
Последним армянским княжеством в этом регионе стало владение Рубенянов. Защищенное горами и лежащее в стороне от торговых путей, оно сделалось убежищем для всех монофизитов, недовольных византийцами, турками и католиками. Алексей Комнин его не трогал, а Рубеняны формально подчинились Ромейской империи. К концу ХII века византийские императоры из династии Ангелов признали за киликийскими правителями право на царский титул. Так началась 200летняя история армянского государства Киликия.
Однако вернемся к судьбе главного героя книги.
10. Общий фон
Наступил 1118 год — последний в жизни Алексея Комнина.
70-летний император, одержавший немало побед на полях сражений, был разбит ревматизмом, приступы которого все учащались. У базилевса болело сердце. Наиболее проницательные люди догадывались, что жить ему осталось недолго.
В походы император больше не ходил. Для этого не было повода.
Турок удалось отбросить. Во время последней войны они понесли жестокое наказание за свои набеги. Молодой султан Масуд всецело зависел от Данишмендидов. Это гарантировало его от новых вторжений ромеев, а сам он прекратил набеги.
Антиохийские норманны вели себя тихо после смерти Танкреда. То же можно сказать об их собратьях в Южной Италии. Безумные войны Боэмунда и Танкреда подорвали силы норманнов. Тем более что значительная часть воинов этого племени сражалась с арабами на Сицилии. После покорения острова начались междоусобные войны между рыцарями. Через несколько десятилетий они приведут к созданию единого норманнского королевства Обеих Сицилий. Это будет опасный враг византийцев. Но столкнуться с ним придется уже сыну и внуку Алексея Комнина. После поражения «антивизантийского крестового похода» Запад был умиротворен и спокоен.
А на севере великий князь Киевский Владимир Мономах (1113–1125) сделался другом Византии. В Киеве к тому времени перебили западников, сторонников сближения с Европой. Эту коллизию подробно описал Лев Гумилев в монографии «Древняя Русь и Великая степь». С другой стороны, киевляне враждовали с половцами. Но без друзей жить нельзя, и Мономах нашел их в стране своих предков — в Ромейской империи. Русским пользы от этого было немного, а вот византийцы выиграли. Русичи отвлекли половцев от византийских границ. В степи от Дона до Дуная полыхала война. Каждый год русские дружины ходили войной на кипчаков. Те отвечали контр-набегами. Они разрушили Белую Вежу — русскую крепость на Донце, но вскоре после этого половецкая степь покорилась русским. Половцы стали вассалами и союзниками киевских князей. Это означало, что для Византии больше нет опасности степных вторжений. Северная граница была замирена. Крым и Тамань превратились в торговые колонии византийцев. Отсюда на юг везли зерно, обеспечивая дешевым хлебом Константинополь и Грецию.
Что касается земель между Карпатами и Дунаем, то здесь жили остатки печенегов, покорившиеся половцам. Постепенно в этих степных краях стали появляться бродячие орды беженцев. Кто-то из них спустился с Карпат. Кто-то бежал из Византии. Они вели полукочевой образ жизни и подчинялись своим атаманам, которые, в свою очередь, признавали власть половецких ханов. Говорили эти новые кочевники на чудовищной смеси вульгарной латыни, греческого и славянских языков. А исповедовали православие. Это были влахи — предки современных румын. В их жилах течет кровь даков, римлян, славян, тюрок и угров. Они являлись маргинальной частью византийского мира. Но для Романии не представляли ни малейшей угрозы, в отличие, скажем, от монофизитов. Угроза появится позже, когда влахи объединятся со славянами и половцами и создадут Второе Болгарское царство. Но до этого времени еще далеко.
Следовательно, сухопутные границы империи в последние годы Алексея оказались надежно защищены. С моря тоже не было никакой опасности. Морские республики — Пиза и Венеция — добились торговых привилегий от Византии. Со своей стороны, Алексей возродил морские фемы и построил мощный флот, который защищал побережье империи. Этот флот будет уничтожен его внуком Мануилом по соображениям экономии. После этого берега Византии станут легкой добычей пиратов. Кажущаяся экономия обернется громадными финансовыми потерями. Погибнут люди. Но все это случится позже. А пока Алексей мог быть спокоен за государство, которое оставляет потомкам. Правда, ему предстояло еще одно сражение. Но уже отнюдь не с варварами и крестоносцами.
11. Спор о вере
Серьезная опасность по-прежнему крылась внутри. Называлась она «манихеи». Они же — богомилы, павликиане, мессалиане. Эта раковая опухоль на теле империи то скрывалась, то появлялась вновь. В конце правления Комнина все эти секты слились в одну. Еретическое учение широко разлилось на Балканах. Несколько раз мы писали, что император подавлял еретиков. Но проходили годы, и жизнеотрицающие секты обретали новых адептов. Принцесса Анна пишет в своей «Алексиаде», что в Ромейской империи возникла «громадная туча еретиков». Известный византиновед, переводчик и комментатор «Алексиады» Я. Н. Любарский утверждает, что произошло хронологическое смещение и принцесса говорит о более ранних событиях. Но прямые указания Анны на то, что появление манихеев свершилось в последний год царствования Алексея, не оставляют места для интерпретаций.
Анна говорит, что в новой ереси соединились два «злейшие и мерзостнейшие учения». Это «нечестивость манихеев» и «бесстыдство мессалиан». Эмоции принцессы вызывают улыбку, но лишь по причине устаревшей фразеологии. По сути все верно.
Жизнеотрицающие ереси таили страшную угрозу для государства. Разврат, пропаганда медленного самоубийства, отрицание традиционных моральных ценностей — могло ли это понравиться большинству византийцев? Разумеется, нет. Но тогда почему ересь возрождалась снова и снова?
Поверхностные причины могли быть разными. Например, недовольство взяточниками во власти. Высокие налоги (особенно для болгар, которые стремились к старым вольностям и послаблениям). Отсутствие перспектив карьерного роста. Любовная неудача. Разочарование в людях. Философские искания. Жажда запретных знаний. Тяга к утонченному разврату. Манихеи, богомилы, мессалиане давали все это. Тело, по их мнению, — клетка души. Семья, любовь, традиционные ценности — все это ловушки, которые расставил сатана, чтобы привязать человека к Земле и обречь на страдания. Для того чтобы достигнуть спасения, нужно освободить дух из оков тела. Самоубийство не подходит: классические манихеи верили в цепь перерождений. Нужно ослабить тело до такой степени, чтобы оно отпустило душу. Манихеи поощряли пьяные оргии с разнузданным сексом. Это равно привлекало людей разного темперамента: пассионарных, творчески мыслящих персон и субпассионарных вырожденцев, которые растеряли имущество и не желали работать. Провести между ними какую-то грань сложно. Разница лишь в том, что субпассионарии не задавались философскими вопросами. Поэтому (повторим сказанное выше) Гумилев не совсем прав, когда говорит, что ереси — удел пассионариев. Но неправ ученый только в этом. Анализ источников, рассказывающих о еретических движениях, показывает потрясающую интуицию и информированность великого этнолога.
Итак, многие сектанты протестовали против действительности. Это понятно. Однако протест может выражаться по-разному. Для этого вовсе не обязательно участвовать в сексуальных оргиях. Можно поднять оружие против режима и развязать гражданскую войну, как сделал Алексей Комнин. Или начать восстание и уничтожить ростовщиков, как поступили киевляне в 1113 году. Никому не придет в голову объявлять эти поступки антисистемными. Это были попытки улучшить мир радикальными методами — через смерть и страдания других людей.
Манихеи работали по-другому. Они призывали к гуманизму. Рекомендовали воздерживаться от убийства. Говорили о свободе. Однако на практике все выходило иначе. Место гуманизма занимал сатанизм. Место свободы — подчинение духовным отцам. Постоянные убийства и жестокие войны сопутствовали манихеям. Заканчивалось все самоуничтожением. На словах мы видим пропаганду гуманизма и нравственности. На деле эти люди оставляли после себя ненависть и пустоту.
Обобщим. Что же объединяло сектантов? Это было не социальное происхождение, не общность культуры и этноса, не пассионарный заряд.
Так что же? Главным становился биологический признак: все они психически ненормальные люди, которые ориентированы на саморазрушение. Это не значит, что перед нами шизофреники. Это значит, что в них как бы сбился генетический код. Человек перепрограммирован с позитива на негатив. Перед нами неудачные экземпляры эволюции. Здоровому обществу до них нет дела. Но только до тех пор, пока бионегативные люди ведут себя тихо и не мешают другим. Поэтому толерантные византийцы очень долго терпели «мерзостнейшие учения». Но рано или поздно сатанисты выходили из-под контроля и пытались навязать свои принципы здоровому большинству. Бороться с антисистемой можно было по-разному. Католики, не отличавшиеся сентиментальностью, жгли еретиков на кострах. Когда на юге Франции возникло манихейское государство альбигойцев, папа благословил крестовый поход на Тулузу. Лангедок и Прованс рыцари обратили в пепел. Для того чтобы выслеживать и сжигать еретиков, была создана первая инквизиция. Она занималась расследованиями деструктивной деятельности сатанистов и отправляла их на костер. Ересь удалось погасить. Но католики не знали, что окончательную победу над бионегативными людьми одержать нельзя. Точнее, нельзя опускать руки. Манихеи придут под новыми масками. Катары и богомилы, павликиане и каменщики — все это люди одного склада. Иногда их становится больше, иногда — меньше. От простых вырожденцев, которых, собственно, никто никогда не трогает, эти персоны отличаются желанием переделать мир по своим законам. То есть уничтожить его.
С такими людьми имел дело Алексей Комнин. Рассекретить их было очень трудно. Принцесса Анна оставила ценные воспоминания об этой борьбе и о психофизическом типе манихеев. Вот что она пишет. «Племя богомилов весьма искусно умеет облачаться в личину добродетели. Человека со светской прической не увидеть среди богомилов: зло скрывается под плащом и клобуком. Вид у богомила хмурый, лицо закрыто до носа, ходит он с поникшей головой и что-то нашептывает себе под нос. Но сердцем он — бешеный волк». Заметим, что в приведенном отрывке речь идет лишь о «посвященных» — высшем отряде богомилов. Но были еще простые адепты. Им разрешалось носить мирское платье и даже оружие. Они и сами были оружием в руках «посвященных». Некоторых из них Алексей сумел переубедить и принял к себе на службу. Таким был неоднократно упоминавшийся эксманихей Кулеон. Но вскоре выяснилось, что корни зла лежат глубоко. Император боролся с солдатами богомильства, а «генералы» удачно скрывались, выходили из подполья и вербовали новых адептов.
С этими «посвященными» Алексей Комнин вел непримиримую борьбу. Она оказалась не менее длительна и опасна, чем борьба с турками, норманнами, печенегами. Линия фронта проходила в сердцах людей и зачастую была незрима.
В начале царствования Алексей оздоровил Церковь, но не уничтожил болезнь. Вернувшись из походов, на закате жизни он обнаружил, что богомилов стало гораздо больше, чем прежде. Для этого имелись все условия: внешних врагов отбросили, с государственными ворами расправились, корпорации обеспечили госзаказами, а значит, гарантировали производство товаров по доступным ценам, которые регулировало государство (это не модернизация; подробнее об интереснейшей системе византийских корпораций и механизме государственного регулирования можно прочесть в книге академика Г. Г. Литаврина «Как жили византийцы»).
У многих ромеев появились досуг и относительная свобода. Сразу возникла почва для разнообразных ересей. Досуг заполняли не только развлечениями, но и разговорами. Среди собеседников встречались «посвященные» манихеи. Они интересно рассказывали о своем учении, интригуя собеседников. Таинственные проповеди были гораздо заманчивее скучной государственной идеологии. Добро всегда скучнее зла. Богомилы обещали свободную любовь и спасение души… умалчивая, что в ходе стремления к совершенству придется уничтожить собственное тело. Почва для этой пропаганды была обильно унавожена. Несмотря на внешний блеск, Византия приближалась к этнической старости. Эти процессы хорошо показал Лев Гумилев. Они не совпадают ни с социальным развитием, ни с культурной историей.
И вот — в блестящей, культурной, возрожденной Византии появляется очень много усталых, разочарованных, бионегативных людей. Они стали главными рекрутами для манихеев.
12. Манихей Василий
«Был некий монах Василий, — рассказывает Анна Комнина, — который весьма ловко распространял нечестивое учение богомилов». Василий был интеллигентный человек, врач по профессии. Сделавшись манихеем в ранней юности, он надел монашескую рясу, чтобы скрыться от возможных преследователей и без помех заниматься проповедями. Зонара утверждает, что Василий проповедовал свою тайную доктрину в течение полувека. Другие авторы говорят о 40 годах проповеди и 15 годах обучения. Следовательно, перед нами — опытный конспиратор. К моменту решительного столкновения с императором Василию было около 70 лет. Это ровесник Алексея. У Василия имелось 12 учеников, их называли апостолами. «Он привлек к себе также и учениц — женщин, безнравственных и мерзких, и повсюду, таким образом, сеял заразу», — пишет Анна. Затем добавляет драматически: «как огонь, охватывало зло многие души».
На Западе с отщепенцем разговор был бы короткий: его ждал костер. Для Византии это было слишком грубо, а главное, считалось бесполезным. Зачем создавать из еретиков новых мучеников? Тем не менее Алексей был крайне озабочен распространением манихейской заразы. «Не вынесла этого душа императора, и он занялся расследованием ереси», — говорит Анна.
Нескольких богомилов арестовали и доставили в Константинополь. Все они называли Василия своим учителем и главой тайной церкви. Один из них, некий Дивлатий, во всем сознался под пытками и выдал «апостолов». Началась борьба шпионов. Богомилы прятались, правительственные чиновники — искали. На Василия объявили охоту. Главный еретик скрывался у своих сторонников в горной Македонии. Там много укромных долин и уединенных селений. Но если Алексей брался за что-то всерьез, переиграть императора было трудно. Круг поисков сужался. «И вот объявился главный служитель Сатанаила Василий — человек в монашеском одеянии, с иссохшим лицом, безбородый, высокого роста». Еретика арестовали и доставили в столицу. Но уничтожить его одного было бы слишком просто и в то же время неэффективно.
Император действовал, как заправский инквизитор. Чтобы раскрыть врага, Алексей притворился его сторонником. Манихею назначили аудиенцию в дворцовых покоях. «При появлении Василия Алексей поднялся с места, посадил его возле себя и разделил с ним трапезу, затем, опустив леску и насадив на крючок приманку, он дал проглотить ее прожорливому чудовищу», — не жалеет Анна красок и эпитетов. «Весь яд влил он в глотку этого мерзкого монаха», — добавляет она. Вместе с тем император делал вид, что хочет стать учеником манихея, «и не только он сам, но и его брат — севастократор Исаак». Упоминание севастократора, по мнению Я. Н. Любарского, говорит о том, что Анна ошиблась: гонения на Василия произошли раньше 1117 года. Дело в том, что в это время Исаака уже не было в живых: он умер гораздо раньше, в 1104 году. Однако я полагаю, что Анна перенесла на этот год более ранние воспоминания; Исаак заслужил того, чтобы о нем вспомнили как о борце с манихеями.
Но вернемся к рассказу принцессы. «Алексей притворился, — пишет она, — будто готов принять слова Василия за глас Божий и полностью подчиниться ему, если только мерзейший Василий позаботится о спасении его души». Природная хитрость базилевса проявилась во всем блеске.
— Почтеннейший отец, — сказал император, — я восхищаюсь твоей добродетелью и желаю познать проповедуемое твоей святостью учение, ибо наше, можно сказать, плохо и не ведет к добродетели.
Трудно удержаться от обильного цитирования сочинения Анны в этом месте, ибо царевна описывает дискуссию очень живо. В военных делах она разбирается слабо, но в интригах — дело другое. Поэтому рассказ о борьбе с ересью — один из лучших в ее книге. «Василий сначала притворялся: будучи настоящим ослом, он напяливал на себя львиную шкуру, — говорит Анна, — и не поддавался на эти речи, тем не менее он возгордился от почестей — ведь император даже посадил его с собой за стол». Манихей расчувствовался и утратил бдительность. Он уже думал, что сможет сделать из базилевса сектанта. В этом случае империя стала бы добычей манихеев и медленно умерла за 20–30 лет. Но император перехитрил богомила.
Помещение, где находился Алексей, разделял занавес. Он прикрывал женскую половину покоев. За занавеской спрятался писец и тщательно протоколировал речи Василия. Манихей распинался как мог. Царь с интересом слушал и задавал вопросы, делая вид, что поражен открывшейся истиной. «Болтун разглагольствовал, как учитель, император изображал из себя ученика, а в это время секретарь записывал поучения Василия», — говорит Анна. Еретик самозабвенно топил себя. Речь лилась нескончаемым потоком. Говорить сектанты умели. Язык был их главным оружием. «Все — дозволенное и недозволенное, говорил этот богомерзкий муж, не умолчав ни об одной из своих богопротивных догм». А вот это вряд ли. О разнузданных оргиях манихеев Василий сообщать при первой встрече не стал бы. Он с презрением отзывался о богословии, о плохом и продажном церковном управлении, а храмы именовал убежищем бесов. Но в глубине души мыслил иначе. По мнению Василия, бессмертия добиться можно только праведным манихеям: то есть адептам массовых оргий в стиле «Калигулы». Такие люди, истощив себя выпивкой, сексом и наркотиками, безболезненно сбрасывают телесную оболочку, надевают бестелесное платье Христа и становятся частью Божественного света.
И Алексей I, и его ученая дочь прекрасно знали обычаи богомилов, включая разврат. Но в «Алексиаду» эти подробности не попали. Анне мешал говорить о них стыд. «Ведь я, пишущая историю, — женщина, к тому же самая уважаемая из царственных особ и самая старшая из детей Алексея, — говорит царевна. — Кроме того, надлежит хранить молчание о том, о чем говорят повсюду».
Что же дальше, вопрошает Анна Комнина? Дальше все просто и эффектно. «Император сбрасывает маску и поднимает занавес». Он свистнул стражу, и та мгновенно схватила Василия. Для обличения ереси собрался сенат, военачальники, высшее духовенство. Анна утверждает, что патриархом был в то время Николай Грамматик (1084–1111). Опять выходит, что суд над манихеем Василием состоялся раньше 1117 года. И не позже, чем в 1104 году. Однако Анна упорствует, помещая событие в конец царствования Алексея I. Получается, что севастократор Исаак и патриарх Николай Грамматик присутствуют на суде как бы «условно», как «условно» появляются в разных местах книги принцессы то мертвый Чакан, то Сулейман, то Кылыч-Арслан.
Раздосадованного и разъяренного манихея повязали, над ним начался суд. Еретик Василий был возмущен и шокирован поступком царя. Алексей I, в его понимании, совершил беззаконное дело. Обмануть манихея! Что может быть отвратительнее с точки зрения манихеев? Случись это сегодня, вдело пошли бы аргументы о гуманизме, защите прав человека и прочие доводы из арсенала правозащитных организаций. Но в строгой империи Алексея все прошло гладко. «Огласили богопротивное учение Василия — улики были неопровержимыми. Обвиняемый ничего не отрицал, но сразу же вступил в открытый спор». Василий уверял, что готов к огню, бичеванию и любому виду смерти: «ведь эти погрязшие в заблуждении богомилы считают, что могут безболезненно перенести любое наказание, ибо ангелы якобы вынесут их из самого костра».{92}
«Несмотря на то что Василию угрожал и костер и другие беды, он не отступал от беса и находился в объятиях своего Сатанаила», — повествует Анна.
Император неоднократно приглашал еретика к себе и призывал отказаться от манихейства. Василий смеялся ему в лицо. Обманутый один раз, он не хотел обмануться вторично. Манихей понимал, что является символом и вождем. Если бы он перешел на сторону православных, манихейству в Византии был бы нанесен огромный моральный ущерб.
13. Судебный процесс над врагами империи
Правительство прибегло к репрессиям. Была проведена спецоперация по аресту главных соратников Василия. Их было 12, и они носили прозвание манихейских апостолов. Неясно, то ли их все-таки выдал Василий под пытками, то ли византийская контрразведка проявила высочайший профессионализм. Скорей второе. Иначе Анна не преминула бы сообщить, что вождь еретиков сдал своих соратников.
«Были они в полном смысле слова учениками Василия. Ведь зараза проникла и в знатные семьи и охватила множество народа», — уточняет принцесса. Важная деталь. Это еще раз позволяет отказаться от мысли, что богомильство — исключительно социальный протест.
Ромейские чиновники выявляли врагов и бросали в тюрьму. По стране прокатилась волна арестов. В самой столице схватили множество людей, включая высокопоставленных ромеев.
Опасность была так велика, что Алексей перестал церемониться и отправил всех «неформалов» на костер. Для гуманной и образованной Византии это была невероятно жестокая казнь! Мы видели немало примеров, когда Алексей прощал военным попытки мятежей. Но здесь опасность была страшнее. На карту оказалась брошена судьба всей Византии.
И все-таки жестокость расправы превысила обычную норму. Как правило, еретиков отлучали от Церкви. Это уже являлось страшным наказанием. Они как бы вычеркивались из общества. Не имели права на церковное погребение, подвергались полной обструкции со стороны добропорядочных граждан. Но богомилов развелось так много, что обычное отлучение не помогло бы. Манихейские общины все равно отрицали церковные обряды. К тому же они оказывали моральную поддержку друг другу. Организация сектантов напоминала закрытый клуб, члены которого спаяны дисциплиной и сопричастны общим тайнам. Алексей не видел возможности переубедить их. «Вот почему он сразу же приговорил к сожжению всех еретиков: и корифея, и хор». Разумеется, их не могли уничтожить без суда и следствия. Начался процесс. Но тут возникли серьезные затруднения. Ромейские юристы пасовали перед хитростью и двуличием богомилов. «Когда уличенные в богомильстве были собраны вместе, — сообщает Анна, — одни из них продолжали отстаивать свое еретическое учение, другие полностью отказывались от него». Но как определить, раскаяние перед тобой или обман? Царь нашел способ.
Алексей собрал светский сенат, церковный синод, призвал религиозных философов и юристов, воссел перед ними на трон и начал дознание. К нему привели арестованных манихеев.
«Все обвиняемые в богомильской ереси были выведены на середину, — говорит Анна, — и самодержец приказал вновь подвергнуть допросу каждого из них». Одни признали себя богомилами, другие «решительно отпирались, называли себя христианами и ничего не признавали, когда их обвиняли».
Задача была не из легких. Но Алексей быстро ее решил. Нахмурив брови, император сказал:
— Сегодня будут зажжены два костра. В центре одного из них в землю вобьют крест. Затем каждому будет предоставлен выбор: желающие умереть в христианской вере, отделившись от остальных, взойдут на костер с крестом, а придерживающиеся богомильской ереси будут брошены в другой костер. Ведь лучше самому умереть как христианину, чем, оставаясь жить, подвергнуться преследованиям как богомил и возмущать совесть многих людей. Итак, пусть каждый идет, куда захочет.
Словом, он решил казнить всех, а Бог на небе пусть узнает своих. «Сообщив такое богомилам, император сделал вид, что покончил с этим делом». Обвиняемых увели. На площади собралась большая толпа зевак. Казнь еретиков через сожжение не была рекомендована православным духовенством. Это заимствование западного обычая. Поглядеть на диковинку стекался народ.
На площади для конной игры в мяч перед Большим дворцом разложили костры. «Огонь поднялся до небес, — вспоминает Анна, — в одном из костров находился крест. Так как все обвиняемые должны были быть сожжены, каждому был предоставлен выбор вступить в тот костер, который он пожелает».
Привели осужденных. Все знали, что среди них есть действительные «враги народа» и люди оклеветанные. Причем оклеветанные в том числе манихеями, которые пытались запутать правосудие и вызвать ненависть к власти из-за большого числа пострадавших.
Итак, осужденных вывели на площадь. Тут настал момент истины. «Те, кто придерживался православия, увидели всю безвыходность своего положения и подошли к костру с крестом, чтобы принять истинно мученическую смерть», — пишет Анна. Терять им было нечего, но они желали хотя бы спасти душу. «Нечестивцы» же обратились к другому костру, предназначенному для еретиков. Зеваки жалели осужденных христиан и проклинали манихеев. Толпа негодовала.
Но тут выяснилось, что Алексей оставался все тем же ловким и хитрым политиком, страшным для врагов, но безопасным для друзей. Когда-то он придумал инсценировку с ослеплением Урселя Бальеля, чтобы заставить сдаться его сторонников. Теперь то же проделал с манихеями. Не было случая, чтобы император допустил напрасную жестокость.
Алексей заранее строго-настрого предупредил палачей, чтобы они не спешили с казнью. Император задумал суровую проверку для манихеев и православных, чтобы отделить одних от других. Ради этого и объявил, что собирается всех казнить. Метод не назовешь гуманным. Но он позволил спасти жизни невинных людей и отделить сатанистов от гармоничных подданных. А значит, оказался эффективным.
Манихеев увели в тюрьму, а ложно обвиненных христиан император немедленно отпустил «с многочисленными наставлениями». Манихеи и православные были равным образом потрясены этой уловкой. Казнь в тот день вообще отменили.
Богомилов развели по камерам, «отделив нечестивого Василия от остальных апостолов». Император не терял надежд и пытался обратить в православие тех, кого можно. «Некоторых из них он сам ежедневно призывал к себе, поучал, увещевал отречься от мерзкой веры, других же по его приказу ежедневно посещали наиболее достойные из священников и наставляли их в православной вере, убеждая отречься от богомильской ереси». Методы дознания неизвестны, но они работали. Некоторые манихеи «исправились и были освобождены из-под стражи, другие в ереси окончили свою жизнь».
Однако вождя движения — Василия — решено было все-таки сжечь. С таким предложением обратились к императору все — и сенаторы, и церковники, и философы. Заметим, насколько важен в тогдашней Византии вопрос о человеческой жизни, если для казни предводителя диссидентов требуется постановление высших иерархов. Да и то суровость расправы вызывает у всех колебания. В «свободной» католической Европе людей тогда казнили направо-налево.
Итак, сенаторы и церковники решили уничтожить еретика. «С ними был согласен и самодержец, который, помногу и часто беседуя с Василием, убедился в его дурном нраве и знал, что он не отрекся от ереси». Другими словами, Василий Все-таки пытался схитрить и сделать вид, что перешел в православие. Но Алексей имел слишком большой опыт, чтобы позволить себя одурачить. Император опять распорядился развести громадный костер. На сей раз местом казни был избран ипподром — излюбленное место жителей столицы. Как известно, православные императоры запретили игры гладиаторов. Но людям требовались развлечения, и в Константинополе с давних времен разрешили состязания колесниц.{93}
Конские бега собирали толпы зевак. На казнь Алексей тоже хотел собрать побольше народа для устрашения манихеев; ведь раскрыть удалось не всех. «Была вырыта очень глубокая яма, а куча бревен, сложенная из высоких деревьев, казалась горой», — пишет Анна. Рядом с ямой вбили большой деревянный крест.
Когда разожгли костер, на ипподром стала стекаться толпа.
Еретику Василию дали шанс покаяться. «Нечестивцу была дана возможность выбора на тот случай, если он, испугавшись огня и изменив свои убеждения, подойдет к кресту, чтобы избежать костра». Но Василий не воспользовался этой возможностью. Еретик понял, что скрыться из-под ареста не сможет даже в случае покаяния. А кроме того, покаяние грозило потерей авторитета. Император предусмотрительно пригнал на казнь толпу богомилов. Либо Василий покается, и тогда богомилы разнесут весть о предательстве, либо погибнет. Еретики ловили каждое движение Василия. «Он же, казалось, с презрением относился к любому наказанию и грозившей ему опасности и, находясь вдалеке от костра, смеялся, морочил всем головы прорицаниями, будто некие ангелы вынесут его из огня, и тихо напевал псалом Давида». Не исключено, что диссидент повредился в уме.
Вскоре эта версия подтвердилась. Манихея Василия подвели к костру. Огонь полыхал, пожирая ветки. Еретик струсил. Как человек, попавший в безвыходное положение, он стал «вращать глазами, хлопать руками и ударять себя по бедру». Таинственный покровитель Сатанаил, на поддержку которого рассчитывал Василий, на выручку не спешил. Но приступ страха у еретика скоро прошел.
«Этот проклятый Василий стоял совершенно безучастный перед лицом грозившей ему страшной опасности, глазея то на костер, то на собравшуюся толпу». Всем казалось, что Василий слегка помешался: как бы оцепенев, он стоял неподвижно. Наконец еретик во всеуслышание объявил, что выйдет из огня невредимым. Вследствие этого «палачи опасались, как бы покровительствующие Василию бесы с Божьего дозволения не совершили какого-нибудь необычайного чуда», — дипломатично пишет Анна. Тогда манихея решили подвергнуть испытанию. Палачи, взяв его за плащ, сказали:
— Посмотрим, коснется ли огонь твоей одежды.
И швырнули плащ в середину костра. Плащ сгорел. Василий расхохотался:
— Вы видите, мой плащ невредимый взлетел на воздух!
Тут все стало на свои места. Василий и вправду сошел с ума. Его сочли одержимым бесами. Окружающую реальность еретик видел совсем другой. Бояться чуда больше не приходилось. Палачи подняли Василия и бросили его, прямо в платье и башмаках, в середину костра. Пламя «целиком сожрало нечестивца».
Толпа зевак вошла во вкус. Православный люд требовал, чтобы в огонь бросили всех соратников Василия. Император не пошел на поводу у толпы. Зрителей распустили, а манихеев опять развели по тюремным камерам, «где они содержались долгое время и умерли в своем нечестии».
«Таково было последнее деяние из всех великих трудов и подвигов самодержца», — пишет Анна, прежде чем завершить свою книгу. Император совершил еще одну победу: одолел опасную ересь и сплотил нацию. Этот подвиг не менее важен, чем победы на поле боя.
Борьба имела продолжение. Требовалась литература, которая позволяла бы полемизировать с манихеями и выводить их на чистую воду. Алексей вызвал одного опытного теолога, по имени Евфимий Зигавин, и заказал ему такую книгу. В ней были изложены основные догматы манихейского учения и подвергнуты критике с православных позиций.
Получилось нечто вроде пособия советского лектора для борьбы «с тлетворным влиянием Запада», как говаривали в эпоху СССР Книга Зигавина называлась «Догматическое всеоружие православной веры, или Арсенал догматов». Читать его могли только специалисты, но никак не широкая публика. Однако свою роль оно сыграло. У священников появилось оружие, которое позволяло бить врага с идейных позиций.
Вся эта борьба отняла у императора много сил. Жизнь Алексея, полная интриг, подвигов, мук и страданий, подходила к концу. Завершалась эпоха. «И я думаю, — пишет Анна, — современники и близкие императору удивляются до сих пор и им кажется, что все происходившее тогда было не наяву, а привиделось во сне». Настолько необычной была блистательная карьера человека, который возродил империю в тот миг, когда политики уже сбросили Византию со счетов и готовили раздел входивших в нее владений. Этот подвиг продлит Ромейской империи жизнь на 350 лет.
Прежде чем закончить книгу, нам осталось рассказать совсем немного. В предыдущих главах мы говорили о деяниях Алексея Комнина. Теперь поведаем о его смерти.