Переворот
Алексей, основатель династии (1081–1118), был
умным, твердым и тонким; крупный полководец,
дипломат, превосходный администратор — он
оказался именно тем человеком, который был необходим
в период кризиса, переживаемого империей.
1. Братья-соперники
Казалось, империя получила в лице Алексея удачливого генерала — грозу мятежников и опору трона. Однако Алексей Комнин быстро изменился. Он все чаще задумывался о власти. Да и карьера его была не только личной заслугой. Складывается ощущение, что какие-то силы вели Комнина во власть. Это были военные — разбогатевшие стратиоты, крупные офицеры, словом — военная аристократия. Они видели все опасности для страны, которая стала жертвой бюрократов. Видели опасность и для себя. Территория государства сокращается, а значит, сокращаются их владения. В силу этих причин вояки были патриотически настроены и готовы отстаивать свои вотчины от внешних врагов. Им нужен был лидер. Никифор III не оправдал надежд. Военным срочно требовался новый вождь.
Алексей подходил на эту роль. Все закулисные дела решала за него мать — Анна Далассина. В ее маленьких руках сплетались нити интриг. Некоторое время она колебалась, на кого делать ставку: на Алексея или на другого сына, Исаака. Об этом проговаривается ее внучка Анна Комнина. Только приписывает эту линию поведения самим братьям — Алексею и Исааку. Они, мол, долгое время не знали, кто из них будет играть первую роль, а потому поклялись помогать друг другу, кто бы ни победил. Скорее всего, именно Анна Далассина заставила сыновей дать такую клятву, потому что не могла определиться с выбором.
Но Алексей оказался более везучим и расторопным. Судьба благоволила ему. Он всегда оказывался в нужном месте, тогда как Исаака преследовали неудачи. Правда, он долго не мог смириться со вторыми ролями и пытался переиграть судьбу.
Предприимчивый Исаак захотел подлизаться к императору Никифору III. Он узнал, что старик базилевс питает слабость к дорогим сирийским тканям из шерсти и шелка. И стал дарить их своему государю. Этого добра Исаак вдоволь набрался в бытность антиохийским дукой. Царь приблизил Исаака ко двору, наградил поместьями и почтил титулом севаста, то есть одним из высших в империи. Напомним, что Алексей тоже получил аналогичный титул, но заслужил его на полях сражений гражданской войны, в то время как Исаак сделался севастом из-за взяток. Хотя возможно, что за этим продвижением опять же стояли тайные интересы придворных группировок. Брату мог посодействовать и сам Алексей, коль скоро Комнины обещали помогать друг другу.
Исаак втерся в доверие к царю и стал его помощником в государственных делах. Своего рода распорядителем. Отсеивал просителей, разруливал повседневные дела и работал с документами. Ему выделили квартиру в государевых покоях. Постепенно Исаак стал главным ценителем и экспертом при особе Никифора III. «Царь пользовался и его суждениями, и его приговорами, — пишет Вриенний Младший, — ибо он [Исаак] живо подмечал истину и способен был вразумительно выразить то, что следовало». Видно, в империи наступил кадровый голод, если такие, в общем, заурядные способности получили от императора столь высокую оценку. «Живя в царском дворце, — продолжает Вриенний, — он совершенно овладел простодушием царя и поставил его в полную зависимость от своего слова».
Итак, братья Комнины соревновались в своем стремлении к власти. Алексей добывал ее на полях сражений, а Исаак — в тиши и интригах чиновничьих кабинетов. Кто же достигнет большего?
Скоро Алексея ждали новые битвы. Он отправился в Адрианополь инспектировать войска, как вдруг узнал о вторжении печенегов с севера. Они напали на Болгарию. Так называлась одна из имперских фем, которая охватывала часть Сербии, славянскую Македонию и запад современной Болгарии.
Печенеги разграбили окрестности Ниша, но при первых известиях о приближении Комнина без боя ушли за Дунай. Алексей не стал их преследовать. Он боялся упустить из виду Константинополь, где назревали важные события. Политик в нашем герое всегда преобладал над полководцем.
Алексей вернулся в Царь-город и получил благосклонный прием. Но тут узнал о новой беде. В Малой Азии поднял мятеж полководец Никифор Мелиссин. Тот самый, которого «Без-четверти-вор» когда-то послал перехватить Никифора Вотаниата.
2. Загадки мятежа Мелиссина
Собственно, Мелиссин никогда не признавал Никифора III своим государем. После падения «Без-четверти-вора» военачальник обосновался в крепости напротив острова Кос. Выбить его оттуда оказалось невозможно. С ним попытались договориться. На время Мелиссин сложил оружие. Однако не разоружился и людей своих не распустил. А теперь захотел попытать счастья в борьбе за престол. Он был представителем провинциальных военных и считал, что Вотаниат — плохой правитель. Впрочем, так думал не он один. Однако среди провинциалов случился раскол. Часть из них выступила за немедленное восстание и поддержала Мелиссина. Другие считали, что любой мятеж приведет к развалу страны. Эти люди сохранили верность правительству.
Боевым товарищем Мелиссина еще недавно был Георгий Палеолог. Но он перешел к Вотаниату и увел часть войск. Мелиссин оказался в окружении врагов. Тогда он задумал прибегнуть к помощи турок.
Ромейскую империю оставалось лишь пожалеть. Ее территория неуклонно сокращалась, а мятежи следовали один за другим. Никто не думал о том, чтобы сплотиться и дать отпор внешним врагам. Скорее наоборот.
Пример подал сам Мелиссин. Он отправил послов к Сулейману ибн Куталмышу и сумел договориться о союзе. Сулейман-бек заверил, что готов помочь Мелиссину войсками. Взамен потребовал несколько греческих городов в Малой Азии. Мелиссин не раздумывая согласился.
В чем же загадки мятежа Никифора Мелиссина?
Пикантность ситуации заключалась в том, что мятежник Мелиссин являлся близким родичем Комнинов. Он был женат на Евдокии — родной сестре Алексея и Исаака. Не имела ли отношения к мятежу их мать Анна Далассина? Может быть, мятеж не был случайностью? Военные искали вождя. Кто-то ставил на Алексея Комнина. Возможно, его мать уже готовила государственный переворот. Но рассматривала его как многоходовую комбинацию. Мелиссин должен был выступить первым и послужить детонатором для взрыва, который сметет Никифора III вместе с его правительством. А Комнины планировали выступить позже, в качестве спасителей государства. На эту мысль наводит дальнейшая судьба Мелиссина. Если это так, Анна начала большую игру, разработав план захвата власти для своей семьи. Для Византии это было убийственно. Результатом мятежа Мелиссина стала потеря Малой Азии, которая пала жертвой сельджуков.
Подробности захвата турками Малой Азии неизвестны, но этот захват произошел именно теперь. Мелиссин обходил «азийские города в красных туфлях; и граждане предавали ему, как царю, и себя, и свои города», — пишет Вриенний Младший. И добавляет: «Отсюда произошло, что турки в короткое время сделались обладателями всех азийских, фригийских и галатийских городов». Вриенний перечисляет не византийские фемы, а старые исторические области. Галатия — это район вокруг Анкиры. К западу от нее находится Фригия. Еще западнее — древний Пергам (римская провинция Азия) вдоль берега Эгейского моря. Следовательно, эти земли захватил Мелиссин и расставил там турецкие гарнизоны. Налицо было прямое предательство интересов страны.
Правда, турецкое завоевание все еще не было окончательным. На юге и севере Малоазийского полуострова сохранялись византийские владения, а в Сирии и Киликии продолжал править верный царю Филарет Врахамий. Но эти владения были отрезаны от метрополии. Многие из них оказались обречены на гибель.
Узнав, что мятежники достигли Пергама, Никифор III встревожился. Он немедленно вызвал к себе Алексея Комнина — с некоторых пор главного военного авторитета по части подавления мятежей. Царь приказал ему переправиться через Геллеспонт и атаковать Мелиссина. Алексей отказался. Почему? Вриенний пишет, что Комнин сослался на свое родство с мятежником. И тут же добавляет вторую версию: Алексей «боялся легкомыслия царя, равно как злости и зависти окружавших его лиц». Но если бунт вспыхнул с ведома самих Комнинов, Алексей просто не хотел убивать своих.
Так или иначе, сельджуки вместе с Мелиссином захватили центральную часть Малой Азии и вышли к Эгейскому морю. Никифор III в свою очередь послал отряды наемных турок на Восток, чтобы те воевали с джигитами Сулейман-бека. Но посылать турок на турок оказалось невероятно глупо. Наемные ромейские сельджуки взбунтовались, выбрали своим предводителем молодого Чакана и захватили Смирну. Об этом Чакане мы упоминали вскользь. Он воспитывался при дворе Никифора III, получил хорошее греческое образование, а теперь решительно вышел на первый план. Собрав шайку единомышленников, Чакан стал разорять округу Смирны. Он признал верховную власть Сулеймана и получил титул эмира — «уполномоченного» в переводе с арабского. Иначе говоря, правителя области. Смирна ему сдалась.
У византийцев остались на Востоке осколки владений: остров Кипр напротив Сирии, Трапезунд на южном берегу Черного моря, какие-то поселения на юге Крымского полуострова, несколько городов на азиатской стороне Босфора, в исторической области Вифиния, да еще Антиохия с Киликией и Эдессой.
Словом, ситуация складывалась запутанная. Никифор III попытался распутать ее с помощью кадровых перестановок. Сам он не мог пойти в поход на Мелиссина в силу дряхлости и лени. Алексей отказался. Тогда император отобрал войска у Комнина и назначил полководцем придворного евнуха Иоанна. Этому человеку царь доверял. Евнух служил ему еще в те годы, когда Никифор Вотаниат был простым губернатором.
Придворный кастрат обожал славу и почести. Он охотно согласился на новое назначение.
Маленькая армия Комнина была недовольна. Солдаты привыкли служить под началом Алексея. Комнин заботился о них и стал настоящим военным вождем. Солдатским императором, как его назвали бы в Древнем Риме. Стратиоты сокрушались по поводу того, что теперь придется служить под началом скопца. Комнин успокоил их, как мог. В душе он, конечно, ликовал. Его авторитет как военачальника составлял хороший капитал, и уже скоро Алексей пустит его в оборот, чтобы добиться успеха.
3. Битва при Басилее
Сдав армию с рук на руки, Алексей вернулся в царский дворец. Казалось, его карьера пошла под откос. Но все было еще впереди. Во дворце его ждали опасности и интриги. А в это время бывшие солдаты Комнина высадились в Малой Азии.
Евнух Иоанн переправился с армией через Босфор и вышел в окрестности Никеи. Сюда еще не пришли турки. Их орда находилась дальше на востоке, у Дорилея. Однако никейцы признали власть Мелиссина. В городе стоял гарнизон мятежников.
Евнух разбил лагерь в нескольких километрах от Никеи. Поблизости находился замок под названием Басилея — Царский. Название казалось символичным. Кто овладеет замком, тот станет господином всего царства. К тому же он господствовал над местностью.
На помощь евнуху Иоанну примчался Георгий Палеолог с отрядом воинов. Палеолог советовал скопцу Иоанну выжечь местность вокруг Никеи, а между тем захватить замок, гарнизоном которого командовал какой-то малоизвестный греческий стратег. Иоанн так и сделал. Басилей пал. После этого царские полководцы устроили военный совет. Что делать дальше? Попытаться взять Никею или сразу выступить на Дорилей против турок? Евнух склонялся к первому решению — осаждать Никею. Георгий Палеолог возражал. Авторитет скопца равнялся нулю. Солдаты и офицеры охотнее готовы были подчиниться Георгию. Евнух срывался на визг, требовал повиновения, а Георгий сказал:
— Мы признаем твою власть, данную императором. Но решение идти на Никею ошибочно. Пока мы будем сражаться между собой, придут турки и уничтожат нас. Нужно идти на турок, оставив Никею в тылу.
Евнух проигнорировал мудрый совет. Он опасался воевать без базы и решил вести военные действия по всем правилам. Началась осада Никеи.
Как и предвидел Георгий Палеолог, на выручку никейцам поспешили турки. Единственное правильное решение евнуха заключалось в том, что он сразу снял осаду и отступил, сохранив армию.
Опять разбили лагерь у замка Басилеи. Но турки появились в большом числе и начали обстреливать византийцев. Ромейские солдаты сбились в кучу и после недолгого сопротивления бросились наутек. Евнух остался один, его охрана дала стрекача. Вдруг он увидел скакавшего неподалеку Георгия Палеолога с телохранителями.
— Сжалься надо мной, не дай попасть в руки агарян! — взмолился скопец.
— А ведь я предупреждал, что этим кончится, — укорил Георгий. — Ладно, идем за мной.
В этот миг напали турки. Георгий встретил их контратакой и отогнал. Евнух стоял ни жив ни мертв. Палеолог ударил его по щеке:
— Не бойся!
Опять последовало нападение турок. И вновь Палеолог отбился. Турки отошли и стали обстреливать ромеев издалека. Георгий перегруппировал свой полк, вернул часть бежавших солдат. Единственная надежда состояла в том, чтобы вывести их из-под обстрела и унести ноги. Это удалось, хотя и не без труда. Евнух потерпел поражение, но Георгий спас армию. Солдаты снова переправились через Проливы и оказались в Европе. По-видимому, ромеям следовало окончательно смириться с потерей Малой Азии. Хотя формально она еще оставалась византийской — ведь там господствовал самозваный «император» Мелиссин.
Когда вернулись в столицу, евнух забыл все услуги Георгия и первым делом обвинил его перед царем в поражении при Басилее. Палеолог прибыл во дворец, но заслуженного полководца даже не допустили внутрь. Так устроил евнух. Благодарности при дворе не было никакой. Одни интриги. И эти люди хотели выигрывать войны!
Георгий Палеолог затаил обиду. Он полностью разочаровался в бездарном правительстве. Военные приводили Вотаниата к власти, чтобы изменить жизнь к лучшему для себя. А на деле остатками страны правят все те же дворцовые евнухи.
Каков итог? Империя потеряла восточные провинции, армия была разбита, а единственной реальной силой в стране оказался Алексей Комнин со своими отрядами. Не лучше было положение на Западе. Над балканскими провинциями империи сгущались тучи, и скоро должен был ударить гром войны.
4. Гроза с запада
Правительство Никифора III пыталось навести порядок на Балканах после двух мощных мятежей — Василакии Вриенния. Положение складывалось ужасное. Сербские княжества освободились от византийской зависимости. О хорватах не было и речи. Они давно попали в орбиту влияния Венгрии. Печенеги в очередной раз перешли Дунай и обосновались к северу от Балкан. А из Южной Италии на Византию алчно поглядывали норманнские бароны. В Царе-городе все чаще звучало имя Роберта Гвискара — самого могущественного из норманнских князей. Слово «Гвискар» можно перевести как «Лис», то есть «Хитрец». Роберт назначил себя графом Апулии. От нее до Византии было рукой подать. Гвискар зарился на балканские владения ромеев.
Сила норманнов была в тяжелой рыцарской кавалерии. Одетые в кольчуги ниже колен, в островерхих шлемах, с каплевидными щитами, тяжелыми копьями и мечами, норманны являлись страшной силой в ближнем бою. А кроме боев они не знали другой жизни. Политическая, экономическая и нравственная система рыцарства была крайне проста. Рыцари выбирали жертву послабее и уничтожали ее, а земли и уцелевших людей делили между собой. Люди прикреплялись к земле и фактически становились рабами. Ну а рыцарь все свободное время посвящал военным тренировкам для новых завоеваний и грабежей. Его не интересовали ни книги, ни философия. Только добрые лошади, крепкое оружие и отработка ударов. Даже развлекались рыцари в основном по-военному, на турнирах. Это был род военных маневров, где воин должен был продемонстрировать свое искусство. Иногда на турнире даже рисковали жизнью — дрались насмерть в свое удовольствие.
Для духовных потребностей рыцари держали при себе церковников и менестрелей. Первые молились за головорезов и писали о них исторические хроники. Вторые выполняли роль подхалимов и прославляли рыцарские подвиги в песнях. За это менестрелям прощали серьезный порок: гомосексуализм трубадуров. На французский манер этих поэтов-песенников называли «весельчаками». На тогдашнем провансальском наречии это звучало как «gay». Отсюда — современное слово «гей».
После воцарения Вотаниата Гвискар отправил к нему послов с изъявлением дружбы. Норманн полагал, что византийцы признают его завоевания в Южной Италии. Вообще-то Византия считала своими все земли, по которым когда-то ступала нога римских легионеров. Если эти земли кто-то захватывал, в Константинополе называли их «временно утраченными». Но всегда имелось множество юридических уловок, чтобы формально относить их к имперским. Например, дать варвару-захватчику римскую должность или почетное звание. И варвар оказывался вроде бы своим, включенным в систему римского права. Давным-давно королевство франков началось с того, что Хлодвигу I (Людовику) византийцы пожаловали титул «патриций империи». В Константинополе считали Хлодвига всего лишь управляющим на римских землях. Пользуясь этим, варвар захватил Галлию и основал собственное королевство. Такова была расплата за имперские иллюзии Византии.
Примерно того же добивался Гвискар в Италии. Ему требовались деньги и титул. Видимо, Роберт не нашел понимания у Вотаниата. Никифор III не собирался воевать с норманнами, но и не спешил признать их права на Южную Италию. Ни денег, ни титула Роберту он не дал. Византийские дипломаты говорили с норманнами высокомерным тоном, как будто империя была по-прежнему сильна. Но Гвискара это не могло обмануть. Он знал истинное положение вещей. У Роберта сложился в голове план: вторгнуться на Балканы и отрезать от Ромейской империи жирный кусок.
Никифор III нисколько не обольщался относительно намерений Роберта. Император направил в Адрианополь Алексея Комнина, чтобы тот собрал отряды для противодействия норманнам, и дал полководцу денег. Но и это решение оказалось ошибкой. К тому времени Алексей уже сам готовил восстание. Если в случае с Мелиссином мы можем строить догадки об участии Алексея в этой авантюре, то к моменту «адрианопольской командировки» становится ясно, что у Алексея налажены контакты со столичной оппозицией и подготовлен мятеж. Почему наши догадки переходят в уверенность, станет ясно из дальнейшего изложения событий. В Адрианополе Комнин начнет играть в открытую.
Приехавши в город, Алексей начал сорить деньгами и дорогими вещами. Он богато одарил друзей и знакомых, а простой пехоте сказал, собрав ее на плацу:
— Я расплатился бы с вами, если бы император прислал денег. Но денег нет! Я часто обращаюсь к нему с этой просьбой, но денег он не присылает.
Солдаты поверили. Между тем Алексей раздавал некоторым из них свое личное имущество и приговаривал:
— Если бы только было возможно, я озолотил бы таких умных людей, как вы!
Эту инсценировку он, скорее всего, придумал не сам. Помогла мать — Анна Далассина. Успех был полный. Солдаты постепенно пришли в негодование на Никифора III. Тогда Алексей сказал:
— Пойду-ка я поговорю о вас с императором и принесу вам ваше жалованье!
С этими словами страдалец за народное счастье отбыл в столицу. В Константинополе он пытался уверить Никифора III в своих верноподданнических чувствах и представил доклад о бедственном положении войск. Но старик император что-то заподозрил. О походе против норманнов больше не было речи. Алексея задержали в столице под благовидным предлогом.
Тем временем Роберт решил использовать Алексея Комнина в своих целях и завязал с ним тайные переговоры. Роберт направил молодому Комнину дары и предложение дружбы, как если бы Алексей являлся суверенным императором Византии. Пусть Алексей перейдет на сторону норманнов. Он получит царский титул и будет открывать для Гвискара ворота ромейских городов для норманнов, как Мелиссин открывал их для турок!
Алексей вежливо отказал. За каждым шагом молодого политика следили десятки глаз царских шпионов и доброжелателей. Поэтому принимать подарки от норманнов было нельзя. Кроме того, Комнин не собирался торговать родиной. Случай с Мелиссином, который сдавал города сельджукам, — дело другое. Алексей поддерживал Мелиссина, но не его предательскую политику. Понятия чести и совести в тогдашней Византии были чрезвычайно размыты.
А может, со стороны Роберта имела место тонкая провокация? Ведь Алексей был единственным толковым военачальником в Ромейской империи. Гвискар хотел его скомпрометировать и предложил взятку в надежде, что об этом узнает император и задержит Комнина в столице. Может, по этой причине Комнин и был задержан Вотаниатом? Правду мы не узнаем. Ясно лишь, что после поездки в Адрианополь Алексей оказался под надзором в столице без права выезда из нее. Со своей стороны, Роберт продолжал дипломатическую игру.
Иногда складывается впечатление, что не было большего миротворца на свете, чем апулийский герцог. Послушать его — он только и делал, что искал дружбы и взаимопонимания с ромеями. Не будем, однако, обольщаться дипломатической риторикой. Разговаривая о дружбе, Гвискар стал собирать войска и флот. Он заручился поддержкой римского папы Григория VII, который претендовал на мировое господство и в Каноссе заставил покаяться в грехах даже западноримского императора Генриха IV. Папа задумал поставить на колени Восточную Римскую империю с помощью норманнов. Эта Каносса была бы страшнее.
Судьба Византии повисла на волоске. Между тем стране угрожал новый переворот, и теперь главными заговорщиками были трое Комнинов — Алексей, Исаак и их мать Анна Далассина.
5. Заговор Комнинов
В то время как Гвискар слал дары, собирал войска и плел интриги, а Мелиссин сдавал туркам Малую Азию, Алексей тоже не терял времени даром. Вместе с матерью и братом он готовил военный переворот в свою пользу. Мы уже заподозрили, что первым шагом на этом пути стал мятеж Мелиссина. Если наши догадки верны, то этот путч лишил Вотаниата поддержки малоазийских провинций.
После начала восстания Мелиссина Малая Азия была потеряна для империи, тамошние войска — разбиты, блокированы или перешли на сторону мятежников. На Балканах у Вотаниата сторонников не было. Следовательно, правительство как бы повисло в воздухе. Заговорщикам оставалось только договориться с бюрократией и с виднейшими военными, которые разочаровались в Никифоре III. Согласие крупных чиновников и землевладельцев было крайне важно. Иначе переворот мог закончиться столь же неудачно, как попытки Исаака I и Романа Диогена взять власть. Анна учла ошибки предшественников и не повторила их. На стороне заговорщиков была даже императрица Мария. Крамольников поддержали некоторые представители семейства Дук. Словом, переворот был подготовлен блестяще.
Почему часть элиты пошла на компромисс? Отчасти — из-за личных расчетов обогатиться и обрести влияние. Но не только. Гибнущей стране срочно требовался вождь, который сумел бы отстоять границы и эффективно выполнял бы императорские обязанности. Такого вождя хотели военные — эти решительные люди планировали установить свою диктатуру и мобилизовать все силы страны на борьбу с врагом. На компромисс готовы были пойти бюрократы. Они видели, что врагу ворот, и опасались потерять все. Решительный вождь требовался и простому народу, который устал от нестабильности, чехарды переворотов и бездарных безответственных руководителей во главе государства. Таким человеком оказался Алексей Комнин. Почему именно он?
Этим вопросом задавалась уже дочь монарха Анна Комнина. В своей «Алексиаде» ученая женщина много рассуждает на эту тему. Ясно, что сей вопрос живо обсуждали в Византии на протяжении многих лет. Не странно ли, что Алексей Комнин выполняет роль палача мятежей, умело громит путчистов, начиная от Урселя и заканчивая Василаки, — и все это для того, чтобы самому возглавить мятеж? Складывается ощущение, что Комнин расчистил для себя поле и вступил на него победителем. Других претендентов просто не было. Даже Мелиссин — и тот являлся агентом Комнинов.
А что послужило непосредственной причиной заговора? Как мы видели, Алексей уже давно шел во власть и мечтал занять трон. Но официальная версия говорит иное: заговор произошел лишь тогда, когда Алексея начали преследовать в результате интриг. Он просто попытался спастись. Эта версия не выдерживает критики, но рассмотреть ее надо.
Принцесса Анна обстоятельно пишет, что отец стал жертвой зависти. К императору Никифору III он относился вполне лояльно. А вот советники Никифора — ромейские славяне Герман и Борил — отчаянно завидовали быстрому возвышению Алексея Комнина и его брата Исаака.
Зависть и стала причиной катастрофы. Царские советники попытались уничтожить Алексея. Комнин был вынужден защищаться.
Какую же версию предпочесть?
С одной стороны, зависть — дело обычное. Особенно к выскочкам, таким как Алексей. С другой — кто же признается в том, что плел заговор против царя-благодетеля? Наоборот, этот неприятный факт постараются как можно тщательнее затушевать. Что и делает Анна Комнина. Поэтому руководствоваться нужно фактами, а не рассуждениями официальных мемуаристов. Факты же выглядели так.
Зимой 1080/81 года всем стало ясно, что империя доживает последние дни. Нужно было действовать. Алексей и его родня устроили семейный совет. Главенствовала на нем Анна Далассина. Решали, как технически осуществить переворот. «Перебрав совместно с матерью, — пишет ученая принцесса Комнина, — много различных способов, часто и подолгу размышляя об этом, они нашли единственный путь, который… может привести к спасению». Таким путем оказался тесный союз с императрицей Марией против Вотаниата. Только Мария могла придать перевороту легитимность. Но как уговорить базилиссу восстать против престарелого мужа?
По версии Анны Комнины, невольным помощником стал сам Никифор III. Как раз в это время он решил передать престол после своей смерти одному из родственников — некоему Синадину, «уроженцу Востока». То есть малоазиату. Этим назначением Никифор III обошел Дук и передал власть новой династии. Решение оказалось роковым. Синадин был красив, статен и силен. Но он совершенно не обладал вкусом к интриге. Такие не выживали в условиях ромейского двора.
Намерение назначить Синадина наследником трона шокировало Марию и ее сторонников. Царица рассчитывала, что после смерти Никифора III престол перейдет к ее сыну, маленькому Константину. Дуки пополнили число недовольных. На их стороне оказалась значительная часть константинопольской бюрократии, для которой Вотаниат оставался чужаком.
Тут на авансцену вышел молодой любовник царицы — умный и обходительный Алексей Комнин. К тому времени базилисса Мария усыновила его. В результате Алексей получил право доступа в царские покои. Интимная связь между приемной матерью и сыном приняла скандальный оттенок. Но любовь и политика превыше традиционной морали.
Вскоре состоялся решающий разговор между Алексеем и Марией. Для этой беседы молодой полководец взял с собой брата Исаака, более искушенного в придворных интригах. Сценарий встречи подробно разработала Анна Далассина.
Начать разговор Далассина велела Исааку. Алексею надлежало томно посматривать на царицу и тяжко вздыхать, А потом — перейти к главному. Содержание бесед (их было две) впоследствии записала принцесса Анна Комнина со слов отца. По ее записи эти разговоры приводим и мы.
Войдя к царице и поздоровавшись, Исаак заметил:
— Ты сильно изменилась в лице, государыня. Как будто тебя гнетет некая тайна, которой ты хочешь поделиться с друзьями.
— Беды преследуют меня одна за другой, — вздохнула Мария. — Здесь я нахожусь вдали от родины, одна, на чужбине…
Разговор явно не клеился. Братья помялись-помялись и ушли. На другой день они вновь явились к царице. Тут и состоялся решающий диалог. Базилисса Мария пожаловалась, что наследником сделали Синадина в обход ее сына. Комнины поклялись, что не хотят видеть на престоле никого, кроме маленького Константина Дуки. Но для этого необходимо свергнуть Никифора III и его шайку, которую старик привел из фемы Анатолик. Мария примкнула к заговору. Так был заключен великий союз между двумя константинопольскими кланами против императора. Ребенок Константин Дука должен был стать императором, Исаак — реальным правителем, а Алексей — командующим войсками империи и возлюбленным базилиссы. Реальность, как мы знаем, окажется совсем иной. Но тогда об этом никто не знал.
Очень быстро Комнины вовлекли в свою группировку многих придворных и чиновников. Генератором идей была Анна Далассина — «крестная мать» этого предприимчивого семейства.
Обстановку при дворе отлично обрисовал русский византинист Николай Скабаланович: «Заручившись при дворе содействием императрицы Марии, Комнины не оставили без внимания влиятельных царедворцев и даже низшей прислуги: любезностью, обходительностью, щедрыми подарками и обещаниями они снискали расположение многих». Один из земляков царицы Марии, приближенный к Никифору III высокопоставленный грузин, сообщал Комнинам важные сведения и предупреждал опасности. «Даже царский повар, задобренный Комнинами, был для них весьма полезен: ставя кушанье на стол, умел шепнуть что-нибудь весьма интересное». Все эти детали можно найти и в «Алексиаде» у Анны Комнины.
Верность Никифору сохраняли только русские гвардейцы, группа ромейских славян во главе с Германом и Борилом да обосновавшиеся в столице малоазиаты из фемы Анатолии (сама фема была уже прочно занята турками). Но от русских гвардейцев-варягов вскоре избавились. Случай с ними произошел очень странный. Официальная версия гласит, что однажды варяги напились вина и устроили дебош. Крушили мебель, пытались даже проникнуть в царские покои. Протрезвев поутру, гвардейцы раскаялись. Император приказал выслать их из столицы и расквартировать по провинциальным гарнизонам. Так он остался без русской стражи.
Эта история страдает массой недоговоренностей. Складывается ощущение, что престарелого царя кто-то захотел оставить без охраны накануне государственного переворота. Кто принес варягам вино? Кто спровоцировал попойку и буйство? На эти вопросы невозможно ответить сегодня. Версии две. Первая; от варягов избавились земляки Никифора, пришедшие с ним из Малой Азии. Эти ребята сами хотели занять хлебные и выгодные места гвардейцев. Вторая: провокационную попойку устроили сторонники Комнинов. Непосредственных исполнителей — виночерпиев, поваров — подговорила Анна Далассина. Мы видели, что у нее имелись для этого нужные связи. Эта версия более предпочтительна.
Жизнь при дворе все больше напоминала опасную захватывающую игру. Комнины втянулись в нее и азартно делали ход за ходом.
А впрочем, так ли велика опасность? Мы видим, что к покушению на власть византийцы того времени относились с пониманием. Искренне жалели полководцев, которым не удалось совершить военные перевороты. Сочувствовали, когда этих полководцев лишали зрения. Жалость вызвал даже разбойник Урсель Бальель. Ромеи считали, что попробовать себя во власти может всякий желающий. Досадно, если затея не удалась. Плата за это — монашеский клобук или в худшем случае ослепление. Однако наказание никого не пугало. Новые и новые чиновники и полководцы тянулись к царской диадеме, пытаясь отобрать ее у слабых и неспособных. Иногда после успеха таких заговоров власть попадала в руки еще более слабых людей.
Учтем, что на стороне Комнинов имелось моральное преимущество. Они выступали под лозунгом помощи Дукам против незаконно захватившего престол Вотаниата. Правда, основание было шатким, но оно помогло сплотиться заинтересованным людям. То есть нескольким кланам чиновников и военных. Но были в Царе-городе и такие, кто поддерживал Никифора III. Например, известный в то время историк Михаил Атталиат. Поэтому рассчитывать на выступление верных Комнинам и Дукам сил внутри города было слишком рискованно. Даже после того, как отослали варягов.
План заговорщиков был такой: выйти из столицы и опереться на войска, расквартированные в районе Адрианополя. За Комнином закрепилась репутация храброго и удачливого полководца, а солдаты любят удачу и храбрость. За ним охотно пошли бы все бывшие воины Вриенния Старшего и Василаки. Но царь вдруг задержал Алексея при себе. Карьеру Комнина мог разрушить один умелый донос. Однако тут произошло неожиданное событие — одно из тех, которыми так богата судьба Алексея Комнина.
6. Как нужно готовить переворот
В Царь-город пришла важная весть: турки и Мелиссин взяли Кизик. Этот город находился недалеко от Босфора. Отсюда враги легко могли переправиться в Европу. Тайный гонец сообщил о падении Кизика императору. Никифор III немедленно вызвал во дворец Алексея Комнина. Кроме Алексея, и вызвать-то оказалось некого. Все прочие крупные полководцы оказались к тому времени ослеплены. Остальные бунтовали против Никифора. К тому же в голову царя закралась мысль проверить, как будет себя вести Алексей при известии о взятии города. Не связан ли молодой полководец с мятежным Мелиссином?
Вызов во дворец вызвал переполоху Комнинов. Зачем позвал царь? Неужто все пропало? Исаак Комнин, как более изворотливый, узнал, что причина в другом. Получено письмо о падении Кизика. Царь хочет посовещаться с Алексеем. Об этом Исааку шепнул упомянутый выше дворцовый повар на официальном приеме, где присутствовали оба Комнина. «Исаак же в свою очередь, почти не двигая губами, сообщил это известие брату», — пишет принцесса Анна. Алексей, «человек наблюдательный и горячий», сразу все понял. После чего проследовал к царю.
На приеме у Никифора III молодой полководец присутствовал уже, так сказать, во всеоружии. Базилевс сообщил о падении Кизика. Алексей подал несколько дельных советов, как отбить город обратно, и сдобрил свою речь хорошей порцией лести.
— Пусть благоденствует твое величество, а завоевателей города постигнут в семь раз большие беды, чем те, которые они сами причинили.
Совет Комнина состоял в том, чтобы вызвать в столицу часть войск и флота из балканской Греции. Затем следовало совершить короткую морскую экспедицию, дабы внезапным ударом отбить Кизик. Алексей указал города Южной Греции, откуда можно было безболезненно вывести отряды. Туда не доходили набеги славян и печенегов.
Подозрения Никифора III о связи Комнина и Мелиссина пропали. Слишком убедительно говорил молодой полководец о том, что Кизик можно отбить. Царь сделал вывод, что недавний отказ Алексея выступить против Мелиссина не означает, что оба деятеля находятся в сговоре. Словом, Комнин вышел сухим из воды.
Это раздосадовало ромейских славян-временщиков — Германа и Борила. Они не верили Комнинам ни одной минуты. И были правы. А может быть, узнали о приготовлениях к перевороту. Борил и Герман стали искать способ уничтожить Алексея и его родню.
Прошло немного времени. Первые отряды с Балкан стали стягиваться к Константинополю для похода на Кизик. Алексей воспользовался случаем и встретился с несколькими военачальниками из Балканской армии, вызвав их в столицу. В число собеседников входили неблагонадежные офицеры из бывших войск Вриенния Старшего и Василаки. Об этом немедленно донесли базилевсу. Тот призвал Алексея для объяснений.
Комнин не стал отпираться. Да, он встречался с военными специалистами. Но это крайне необходимо для того, чтобы операция по взятию Кизика прошла успешно. Ее план и обговаривали во время встреч. У Никифора III два выхода: рискнуть и поверить объяснениям Комнина либо ослепить его… и остаться вообще без полководцев. Император выбрал первое решение. Трудно сказать, был ли он прав. Складывается впечатление, что, какой бы он ни сделал ход на шахматной доске византийской политики, партия все равно была проиграна. Во всяком случае, лично для Никифора III. Следующего императора могли звать Комнин или Мелиссин — но это был бы в любом случае не Вотаниат. Его время прошло.
Однако двое «рабов» базилевса — Борил и Герман — не унимались. Для них возвышение Комнина было смерти подобно. Оно означало конец карьеры двух этих людей.
Необходимая ремарка: рабами их зовет Анна Комнина, чтобы подчеркнуть свое презрительное отношение к этим людям. Мы бы сказали — «лакеи». Смысл тот же.
Для того чтобы обезвредить врагов, славяне-ромеи придумали план: вызвать Исаака и Алексея ночью во дворец и там ослепить, поставив Никифора III перед фактом. Можно было оправдаться, что братья Комнины замышляли переворот и их удалось вовремя обезвредить. Анна Комнина говорит, что Борил сам мечтал об императорской власти.
Опасность для Комнинов возникла нешуточная. Но за Германом и Борилом шпионили люди императрицы Марии. Один из них, знатный алан, подслушал разговор ромейских славян, в котором они обсуждали, как заманить в засаду и ослепить Комнинов. По приказу императрицы алан помчался среди ночи к Алексею, чтобы сообщить ему об опасности.
Энергичное семейство Комнинов собралось на совет. Колебаний не было. Решили форсировать события. Алексей Комнин должен был бежать из столицы и отбыть к войску. Но это еще не означало открытого мятежа. Комнины отличались крайней осторожностью. Алексей как бы спасался от клеветников. Анна Далассина оставалась в Царе-городе с целью усыпить бдительность базилевса.
В ту же ночь Алексей провел несколько встреч с влиятельными офицерами и предложил поддержать заговор. Речь шла о том, чтобы свергнуть временщиков Германа и Борила, восстановить власть императрицы Марии и передать престол ее сыну — маленькому Константину Дуке. То есть внешне все выглядело вполне законно. О воцарении самого Алексея речи пока не шло.
Первым делом Комнин заручился поддержкой военачальника Григория Бакуриани. Этот человек, как пишет Анна, «ростом был мал, но по духу воитель великий». Он происходил из грузино-армянского рода. В раннее средневековье многие армянские роды бежали в Грузию от арабов. Такими грузино-армянами были, например, царьки из рода Багратионов. Бакуриани — из таких же беглецов.
Григорий поддержал Алексея. Затем Комнин переговорил с предводителем наемников Константэном д’Отвиллем. При византийском дворе его называли «сыном Умберта» — Умбертовичем. По-гречески — Умбертопулом. Это был норманн. Возможно, он приходился племянником самому Роберту Гвискару, также носившему фамилию д’Отвилль. В пору, когда национальная византийская армия полностью разложилась, роль наемников переоценить было трудно. Тем более норманнов, которые считались лучшими воинами Средиземноморского мира.
Выслушав Алексея, д’Отвилль сразу выразил ему поддержку. Норманны вообще любили заговоры и опасности. А также умели извлечь из них выгоду.
— В моем лице, — торжественно сообщил Константэн, — ты будешь иметь человека, готового идти за тебя в огонь и в воду.
Наконец, появился еще один сторонник: бесстрашный Георгий Палеолог. Он разочаровался в действиях правительственных войск против Мелиссина и согласился поддержать Комнинов как более сильных и решительных людей. Ведь Алексей уже прославился своими победами. Георгий явно не знал, что этот же Алексей, возможно, был причастен к мятежу Мелиссина. В семье Комнинов видели патриотов и объединителей страны, борцов с мятежами. Эта репутация дорогого стоила. Она конвертировалась в солидный политический капитал. Таков был результат осторожной политики Анны Далассины.
Георгий Палеолог даже согласился бежать из столицы вместе с братьями Комнинами. Любопытно, что отец этого Георгия, Никифор Палеолог, служил базилевсу Вотаниату в качестве генерала. Вместе с Вотаниатом он начинал карьеру в Азии на армейских должностях. Гражданская война, как обычно, разделила многие семьи. Впрочем, скоро Никифор Палеолог выберет нового хозяина. Он уйдет к Мелиссину. Но роль его при мятежнике будет двусмысленна. Палеолог-старший станет двойным агентом — связным между мятежниками и царским двором.
Принцесса Анна Комнина, сообщившая об этих тайных переговорах Алексея с воеводами, проговорилась, что одним из главных аргументов Алексея были деньги и подарки — он, не стесняясь, покупал сторонников. Служить ему оказалось выгодно. Комнин не был жаден. Он использовал богатство как средство приобрести побольше слуг и друзей.
Назначили час побега из столицы. Тут возникла еще одна опасность, о которой сперва не подумали. Она крылась в самой семье Комнинов. Некоторое время назад Анна Далассина обручила дочь своего старшего сына Мануила Комнина с внуком царя Никифора III. Юноша вошел в семью Комнинов, жил в их доме вместе со своими наставниками. То есть приглядывал за опасным семейством. Теперь он или его воспитатели могли проболтаться о плане побега. Однако энергичная Анна придумала, как избежать опасности. В субботу вечером, 13 февраля 1081 года, Далассина приказала седлать коней будто бы для того, чтобы посетить церковь. Так как Анна отличалась набожностью, этот поступок никого не удивил. Внук Никифора III мирно заснул в опочивальне. Исаак и Алексей заперли двери и стали готовить оружие и коней. На рассвете 14 февраля они вышли на площадь Константина и там разделились: Далассина и женщины из семьи Комнинов отправились в церковь Святителя Николая, чтобы найти там убежище. Алексей же и Исаак бросились к городским воротам, чтобы покинуть город.
По пути братья проникли в царские конюшни и начали творить безобразия. Часть коней они изуродовали, подрубив сухожилия, а лучших взяли себе. Вскочив на них, Комнины выехали из города и вскоре достигли монастыря Космидий в окрестностях столицы. Георгий Палеолог прибыл к ним чуть позже. Все вместе они отправились в близлежащий город Цурул, где уже стояли отряды Западной армии. Все они подчинялись Алексею Комнину как своему доместику — генералу.
В тот же день императору Никифору III стало все известно. Нашлись доносчики, которые в красках расписали коварный поступок братьев.
Запахло новой междоусобной войной. В критические мгновения базилевсы обычно обращались за помощью к сенату (в Византии он назывался синклитом) и патриарху. Вот и теперь Никифор III созвал сенат. Император выступил с обвинительной речью против молодого доместика Запада (так называли верховного главнокомандующего западными войсками). Напомним, что в этой должности состоял Алексей. В то же время Никифор III послал гонца к Далассине, чтобы убедить ее вернуться во дворец. Анна отвечала с поистине византийской хитростью:
— Передайте базилевсу, что мои дети — верные его рабы. Они ревностно служат и всегда готовы на любой риск ради Его Величества. Но злоумышленники решили выколоть им глаза. Не желая подвергнуться несправедливому наказанию, мои дети ушли из Константинополя. Но сделали это не как мятежники, а как верные слуги Его Величества и взывают к базилевсу о помощи.
Гонец выслушал речь, но настаивал на том, чтобы женщина проследовала за ним.
— Позвольте мне помолиться, — с плохо сдерживаемым негодованием потребовала Анна и скрылась в церкви.
Ее пропустили. Тогда Далассина ухватилась за Царские врата и воскликнула:
— Пусть мне отрубят руки, но я не выйду из храма, пока не получу в залог безопасности крест от базилевса! Я взываю к суду и состраданию Его Величества, идите и скажите ему об этом!
Далассина действовала блестяще. Мы видели, что заговор она плела уже довольно давно. Но теперь сумела представить себя и своих детей жертвами придворных интриг. Свою роль эта женщина-политик отыграла безупречно. Ей было ради чего стараться. Вознаграждением за все лицедейство могла стать корона Византийской империи. Не для самой Анны — для одного из ее сыновей. Но эта честолюбивая матрона получала главное — власть.
Послы, «боясь, чтобы не вспыхнул скандал», как пишет Анна Комнина, ушли и сообщили обо всем царю.
Никифор III был по природе человек довольно незлобный. Вместо того чтобы расправиться с диссидентами, царь начал искать компромисс. Он передал Далассине свой крест вместе с ручательством неприкосновенности. Анна вышла из убежища. Ее препроводили в монастырь и там оставили вплоть до исхода борьбы между Никифором III и Алексеем. Все амбары, погреба и казнохранилища Комнинов император приказал оставить в неприкосновенности. Тем самым он демонстрировал неуместную мягкость по отношению к изменникам. С другой стороны, повторюсь, Комнины действовали очень грамотно. Они не поднимали открытого бунта, но вели дело так, что власть сама должна была упасть к ним в руки. Конечно, этой филигранной работой они обязаны были Анне Далассине. Она заслужила бы прозвище «железной леди», если бы действовала такими же методами в другой стране.
7. Кушанье с приправой
Явившись к войскам, Алексей не сразу объявил о том, что начал «апостасию». Это греческое слово переводят как «мятеж», что не совсем верно. Апостасия — это отступничество. В данном случае — от своего императора. Или от веры. Например, древнеримского императора Юлиана назвали Апостат — Отступник — за то, что он перешел из христианства в язычество.
Но дел о не в терминах. Явившись в военный лагерь 8 февраля 1081 года, Комнины рассказали солдатам старую историю про обманутых воинов. Братья, мол, пытались заступиться перед императором за тех солдат, которые недополучили плату за службу. Но Никифор III разгневался за это и велел предать обоих братьев суду. Правда была неприглядной. Как помнит читатель, все деньги украл сам Комнин, чтобы спровоцировать бунт.
Это удалось. Мятеж казался выгодным делом. Он давал возможность солдатам свести счеты с врагами и завистниками, избавиться от долгов, перебить кредиторов, а если повезет — разграбить поместья богатых удачливых сограждан. Это побудительные мотивы любого мятежа и любой революции. Уже потом ученые будут рассуждать о глубинных исторических процессах и расписывать, в чьих интересах действовали те или иные социальные группы. И будут правы. Но правда и то, что в период бунта толпа не ведает, что творит. Так или иначе, бунт начался. Солдаты выразили неповиновение властям. Они признавали только одного вождя — Алексея Комнина. Исаак был сразу отодвинут на второй план.
Молодым Комнинам требовалось некоторое руководство. Они обладали хитростью, но им недоставало опыта. Братьям был настоятельно необходим искушенный политик, который направлял бы их действия. Таким политиком являлась их мать — Анна Далассина, но эта женщина осталась в столице. Оказавшись вдали от Анны, молодые люди почувствовали неуверенность. Тогда они обратились за помощью к старому прожженному интригану — кесарю Иоанну Дуке. Тому самому, что погубил храброго императора Романа IV Диогена, а затем поднял вместе с Урселем мятеж против «Без-четверти-вора». Постриженный в монахи, кесарь Иоанн жил, однако, в своем имении в Моровунде на Балканах и не спешил удалиться в монастырскую келью. Напомним, что Алексей Комнин был женат на его внучке Ирине.
Гонец Комнинов передал кесарю-монаху письмо, в котором содержался прозрачный намек на восстание. «Мы приготовили, — говорилось в послании, — очень хорошее кушанье с приправой. Если хочешь разделить угощение, приходи как можно скорее».
Кесарь заколебался. В интригах и восстаниях он чувствовал себя как рыба в воде, но никогда ничего не выигрывал. Если бы новый мятеж потерпел неудачу, Иоанн наверняка бы лишился глаз. Но тяга к интригам и приключениям оказалась сильнее. «Некоторое время, — пишет Анна Комнина, — он теребил бороду, как человек, напряженно обдумывающий что-либо, и наконец принял решение участвовать в восстании Комнинов».
По дороге он совершил несколько сомнительных подвигов. Во-первых, встретил сборщика налогов из столицы, ограбил его и присвоил деньги. Затем наткнулся у реки Гебр (Марица) на отряд турок-наемников, верных правительству, и немедленно их перекупил.{15}
Кесарь Иоанн прибыл к Комнинам — уже не как беглец, но как предводитель турецкого или венгерского отряда, обеспеченный к тому же деньгами. Этими подвигами кесарь доказал, что с возрастом не утратил хитрости и умения вести дела.
При встрече Алексей Комнин обнял и расцеловал подлеца Иоанна, после чего согласился следовать всем его советам. У молодых людей, которые приготовили кушанье с приправой, появился опытный шеф-повар.
По совету кесаря они выступили прямо на столицу. Маски были сброшены. Пока Анна Далассина усыпляла внимание императора, ее сыновья начали открытый мятеж.
Жители окрестных селений переходили на сторону путчистов и выкрикивали Алексея императором. (Хотя восстание вроде бы начиналось под другими лозунгами: Комнин ведь говорил о поддержке законной власти Дук против узурпатора — Никифора III) Наверняка все эти выкрики были умело подготовлены кесарем Иоанном, который постепенно приучал народ к новому повелителю. Если это так, кесарь предал интересы правящей ветви Дук в пользу своей внучки Ирины и ее мужа Алексея Комнина. Но он сделал правильный выбор, разглядев в Алексее перспективного политика, который один только и мог одержать победу в борьбе за осколки гибнущей империи.
В этот неподходящий момент возникло соперничество между братьями Исааком и Алексеем. Исаак как старший брат сам претендовал на императорскую корону. Его поддерживали чиновники. Алексея — воины. Предприимчивый Исаак пытался заигрывать с жителями покоренных селений. Но Алексей не собирался уступать власть. В армии неудачливый Исаак был крайне непопулярен. А от императоров-бюрократов солдаты устали. С каждым таким императором дела Ромейской державы становились все хуже. Спасти ее мог только воин. Точнее, воин и политик, умевший искать компромиссы и обладающий хитростью. Именно таким был Алексей Комнин.
Принцесса Анна Комнина пишет, что сторону Алексея приняли кесарь Иоанн и воевода Георгий Палеолог. Объединив усилия, они сумели победить Исаака с помощью агитации. Число сторонников старшего брата стремительно уменьшалось. Как человек умный, Исаак оставил амбиции и признал верховенство Алексея. На одной из сходок в присутствии офицеров Исаак появился с пурпурными сапогами в руках и стал обувать в них младшего брата. Тот отказывался для вида. Исаак сказал:
Позволь мне сделать это! С твоей помощью Бог хочет восстановить могущество нашего рода!
Безусловно, сцена была срежиссирована заранее. Правда, самомнение чиновников и аристократов иногда изумляет. Ведь они искренне убеждены, что Богу есть дело до каких-то Дук, Комнинов или до других придворных интриганов… Но оставим эти слова на совести Исаака.
Славословия в адрес Алексея подхватил кесарь Иоанн. За ним — ближайшие соратники. Вскоре все войско разразилось победными криками «и вознесло свои голоса чуть не до самого неба», — пишет Анна Комнина. Итак, в решающий момент все объединились.
Какие гарантии Алексей дал Дукам в обмен на то, что те поддержали его? Каких благ потребовали аристократы и военачальники, провозгласившие молодого императора базилевсом? Об этом не говорится ни в одной хронике. Но эти гарантии были. Алексей позволил своей родне и друзьям-аристократам сохранить земельные наделы, приобретенные в смутное время. Ромейская держава понемногу становилась другой. Православное царство стало превращаться в заурядную феодальную страну, у которой не было будущего по одной простой причине: византийский этнос был слишком стар для того, чтобы выдержать над собой новые социальные эксперименты, принесенные с чужого и непонятного Запада. Вот такое кушанье с приправой приготовили для Византии новые хозяева. Правда, при Алексее этот процесс будет приостановлен. Император понимал всю его опасность. Довести державу до гибели предстоит лишь его наследникам.
8. У стен Царя-города
Комнин двигался на Константинополь с запада, а его родич Мелиссин — с востока. Возник вопрос, кто из мятежников первым возьмет столицу. В распоряжении Мелиссина имелись греческие и турецкие отряды. Они заняли почти всю Малую Азию. Если Мелиссин первое время играл вместе с Комнинами, то теперь он претендовал уже на самостоятельную роль. Ведь он был первым, кто поднялся против престарелого императора. Он рисковал и в качестве платы за риск вдруг захотел получить корону. Марионетка Комнинов вышла из-под контроля.
Войска Мелиссина заняли Дамалис — полуостров в Малой Азии напротив Константинополя. Здесь располагались азиатские предместья столицы. Но все-таки Мелиссин опаздывал. Под рукой не было флота. А без него осуществить переправу представлялось немыслимым делом. Не в рыбачьих же лодках переправлять воинов и снаряжение. Мелиссин направил письмо братьям Комнинам, в котором предлагал разделить империю, чтобы урвать для себя кусок пожирнее:
«С Божьей помощью я благополучно дошел с войском до Дамалиса. Давайте сообща рассудим, каким образом обеспечить себе безопасность, чтобы мы не носились по воле волн, а хорошо управляли государственными делами и могли ступать по твердой почве. Это удастся в том случае, если вы с Божьей помощью захватите столицу и станете управлять делами Запада. Мне же вы должны отдать в удел Азию, где я буду носить венец и пурпур и управлять страной с тем из вас, кто будет провозглашен императором. Хотя нам придется распоряжаться разными землями и делами, наша воля будет едина. Если мы так сделаем, то без всяких раздоров будем управлять империей».
Итак, раздел. Это была слишком высокая цена за ту поддержку, которую он оказал Комнинам, подняв мятеж и лишив Никифора III помощи азиатских фем.
Комнины уклонились от прямого ответа. Согласиться на циничное предложение Мелиссина было бы слишком рискованно. Братья могли утратить авторитет. К тому же Алексей уже тогда думал о другом. Нижняя точка развала пройдена, полагал он. Пора собирать земли. Под этим флагом и пройдет вся его политика. Именно в этом — заслуга Алексея перед Византией. Именно поэтому его биография интересна нам сегодня. Алексей Комнин не был ангелом. Но он не был и предателем Родины.
Немного подумав, Алексей внес встречное предложение: Мелиссин получит право носить корону, титул кесаря и город Фессалоники — второй в империи после Константинополя. Все это напоминало плату за услугу. Но Мелиссин считал неприличным соглашаться сразу. Переговоры затянулись. Наконец представители Мелиссина выразили согласие на условия Комнинов. Тогда сами Комнины стали тянуть время. Они хотели сперва взять Константинополь, а уже затем утвердить Мелиссина в должности кесаря. По мнению Алексея и его сторонников, это помогло бы избежать новой гражданской войны, ибо ставило Мелиссина в зависимое положение. Он бы не смог ударить в спину императору, который взял под контроль столицу.
Присягнувшая Алексею Западная армия обложила Константинополь. Огромный город замер в страхе. Чего было ждать от солдатни Комнина? Практика междоусобных войн показывает, что ничего хорошего.
Более всех страдал престарелый император Никифор III. Его перехитрили. Он оказался в ловушке. Отступать было некуда. В родной Малой Азии обосновался Мелиссин с большим войском. Под стенами Царя-города очутился Комнин. На психику базилевса Никифора III давила жена — молодая императрица Мария. Она раздувала размеры опасности и уговаривала старика отречься от престола. В Константинополе царили уныние и паника. Тем не менее император приказал вывести на стены все боеспособные части. Всетаки Никифор был человек старой закалки — воин и администратор, а не бездарный и безвольный Михаил «Без-четверти-вор».
Обороной столицы руководили ромейские славяне Борил и Герман, кровно заинтересованные в том, чтобы не пустить в город Комнинов.
Войско Алексея лишь на первый взгляд казалось огромным и грозным. Армию составляли отдельные отряды военных командиров с челядью, вооруженные крестьяне, наемники, остатки фемного ополчения стратиотов. Согласия между ними не было, дисциплина хромала. Это неизбежно для любой революционной или бунтарской армии. Толпа борется за свободу и не ограничивает себя дисциплиной. Идеал этих борцов — анархия. Нужно время, чтобы набросить на них узду и научить подчиняться. Некоторых даже проще казнить. Есть у революционеров и другая скверная привычка. Однажды предав, они входят во вкус.
Алексей, будучи умнейшим человеком, прекрасно понимал, что на соратников положиться нельзя. Поэтому он даже не пытался взять столицу штурмом или долгой осадой. Во время таких осад терпели поражение куда более талантливые полководцы, обладавшие подготовленными войсками. Например, Лев Торник, поднявший в 1047 году восстание против императора Константина Мономаха.
Надежда была не на военные подвиги, а на подкуп нужных людей. Обдумав это, Алексей отправился за советом к предателю со стажем — кесарю Иоанну. Молодой полководец предложил обследовать стены и башни, снестись с кем-нибудь из их защитников, дать денег и войти в город. Кесарь одобрил план. Но тотчас услышал, что именно ему, Иоанну, надлежит обойти стены в сопровождении Алексея и попытаться вступить в переговоры с их защитниками. Авторитет кесаря после его интриг и поражений был близок к нулю. А столичные жители отличались злыми языками. Но говорить этого Иоанн не стал. С Алексеем на пару он поплелся вдоль стен. Кесаря заметили, узнали и издевательски закричали:
— Авва-отче!
Иными словами, его воспринимали как монаха, а не политика. Со стен одно за другим сыпались обидные прозвища, «Кесарь нахмурил брови, — пишет Анна Комнина, — и, хотя был в душе уязвлен, — не обращал на них никакого внимания».
В ходе рекогносцировки удалось узнать, какие отряды охраняют разные участки стен. Там были бессмертные, а также немцы.
К бессмертным обращаться бесполезно, — сказал Иоанн Алексею. — Это земляки императора.
А вот о моральных качествах немцев кесарь был невысокого мнения. Их-то заговорщики и решили подкупить. «Алексей согласился с кесарем и воспринял его слова как глас Божий», — с очаровательной непосредственностью пишет Анна Комнина. Вообще, тогдашнее мировоззрение византийцев представляет страшную мешанину из древней мифологии, воспоминаний об олимпийских богах, наложенной поверх всего этого православной традиции и бытовых суеверий. Даже монахи спокойно приписывают причины и следствия разных событий воле античной богини судьбы — Тихе. Почти все ромеи внимательно присматриваются к приметам. А также видят божественный промысл в судьбе каждого человека. Согласимся, довольно странно, что Бог устами кесаря Иоанна предлагает подкупить константинопольскую стражу, чтобы передать власть Комнинам. Но Алексею, набожному православному христианину, эта нелепица странной не кажется. Вернемся, однако, к драматическим событиям осады Константинополя.
9. Триумф на руинах империи
Алексей отправил какого-то ловкого проходимца на переговоры со стражниками. Тот, не привлекая внимания, ночью подобрался к стене и вызвал для разговора немецкого предводителя. «Последний выглянул сверху и после длительных переговоров согласился немедленно передать город», — пишет Анна Комнина. Примерно так описывает сцену десяток греческих и западноевропейских хронистов.
Тем временем послы Мелиссина заметно нервничали и требовали от Алексея письменный указ о пожаловании их шефа титулом кесаря. Секретарь Алексея, ловкий человек по фамилии Манган, продолжал тянуть время. Однажды он заявил даже, что указ подписан, но утеряны специальные «царские» чернила и перо для подписи. Послы торопили. Тогда Комнины решили отпустить горе-дипломатов вообще без документа.
Царь-город, можно сказать, уже в наших руках, — заявили Исаак и Алексей.
Мы идем, чтобы с Божьей помощью овладеть им. Сообщите об этом своему господину. И еще скажите: если он придет к нам добровольно, все устроится к обоюдному согласию.
Близился час штурма. К предателю-немцу Комнины отправили Георгия Палеолога и еще нескольких отважных добровольцев. Если все пойдет как задумано, Георгий должен подать сигнал, занять башню и открыть Харисийские ворота столицы.
Алексей приказал войску медленно двигаться к укреплениям Царягорода отдельными отрядами. Они приблизились, вбили частокол перед самыми стенами, выставили караул и заночевали. Напряжение нарастало. Никто в Царегороде не мог понять этих странных маневров. Чувствовали, что надвигается нечто ужасное. Может быть, штурм.
Но никто не догадался, что произошло на самом деле. А именно: что Георгий Палеолог со своими людьми вечером прокрался к стене, переговорил с немцами и проник в башню.
На рассвете Алексей Комнин поднял войско. Оно выстроилось перед стенами в полном вооружении. Сам Алексей стоял в центре с отборными воинами. Ждали условного знака от Георгия Палеолога. Это был высший момент напряжения. И вдруг — в условленном месте на башне мелькнул огонек. Можно представить, с каким облегчением вздохнул Алексей, когда Палеолог подал ему этот сигнал: все в порядке. Затем распахнулись Харисийские ворота Константинополя.
Войско издало дикий крик. Смешав ряды, солдатня ворвалась в Царьгород. Точная дата взятия имперской столицы осталась в истории. Это 1 апреля 1081 года.
Константинополь славился своими богатствами. И вот теперь Алексей отдал его на разграбление. Этот молодой человек шел на все ради захвата власти. Договаривался с Мелиссином, собирал войска. И сейчас совершил новое преступление: грабил главный город собственной страны.
Вот как описывает разгул солдатни византийский хронист Зонара: «Это была смешанная толпа фракийцев, македонцев[1], ромеев и варваров. По отношению к своим соплеменникам они вели себя хуже врагов, и дело дошло до кровопролития. Они оскверняли дев, посвятивших себя Богу, и насильничали над замужними женщинами, они вытаскивали украшения из Божьих храмов и не щадили даже священных сосудов. Встретив сенаторов, они стаскивали их с мулов, а некоторых раздевали и пускали полуголыми по улицам».
Из сочинения Анны Комнины мы узнаем, что впоследствии Алексей, вспоминая эти сцены, очень страдал и говорил о штурме Константинополя с большой неохотой. Вероятно, это должно послужить оправданием в глазах читателей «Алексиады». Если царь разграбил собственный город, а потом покаялся и постоял со свечой в церкви — придет прощение. Такова двойная мораль многих политиков.
Анна Комнина пытается перевалить ответственность за грабежи на самих ромеев: «они без краски стыда делали то же, что и варвары». То есть вели себя, как вражеская армия в завоеванном городе. Но такая позиция — лицемерна. Не будем забывать, что армию привел в Ромейскую столицу ромейский же полководец Алексей Комнин. Иными словами, вина за грабеж лежит на его главном организаторе.{16}
Царь Никифор III еще не знал, что в городе враг. Хотя иллюзий относительно исхода карьеры уже не было. Старика занимал важный вопрос — кому сдаться: Комнину или Мелиссину? Царь выбрал Мелиссина и направил к нему гонца с просьбой привести войска и занять Константинополь. Лишь бы город не достался Комнинам.
Но и это решение оказалось принято слишком поздно, как почти все решения Никифора III. Прохладным апрельским утром он увидел столицу в руках мятежников. По улицам бегали вражеские воины, отовсюду неслись вопли и стоны. Тем не менее Никифор III еще сохранял слабую надежду. Ведь он послал к Мелиссину своего человека. Если азиатские войска придут вовремя, все еще можно спасти.
Но посланец императора не успел переправиться на азиатский берег Босфора. В порту его настиг Георгий Палеолог. Причем по чистой случайности. Он заметил корабль, отплывающий в Малую Азию, и заподозрил, что тот везет гонца к Мелиссину. Запрыгнув на борт, Георгий обратился к команде:
— Что выделаете? Куда плывете? Зачем навлекаете на свою голову величайшие беды? Город захвачен. Тот, кого вы знали как великого доместика Алексея Комнина, уже провозглашен императором. Алексей приближается к царскому дворцу и принимает знаки самодержавной власти. Поверните корабль и перейдите на его сторону пока не поздно!
Посланец Никифора III, находившийся на корабле, обнаружил себя и пытался возражать. Георгий пригрозил ему мечом и пообещал, что скинет в море. Посольство не состоялось.
Но даже теперь ситуация могла измениться в пользу правительства. Утром в Константинополь прорвался с азиатского берега на одном из кораблей Никифор Палеолог — отец Георгия. Напомним, что Никифор обретался у Мелиссина. Теперь он пришел в столицу, чтобы спасти старого императора. Палеолог-старший проник во дворец, предстал перед тезкой-царем и предложил смелый план:
— Дай мне немцев-наемников, и я утоплю восстание в крови. Победители заняты грабежом. Перебить их будет довольно легко.
Но Никифор III уже ничего не соображал. В последний момент он решил сдаться Комнинам.
— Не хочу кровопролития, — промямлил царь.
Никифор Палеолог опустил руки. Нельзя спасти того, кто не хочет спасения. Вскоре Палеолог-старший поехал на встречу с Комнинами, чтобы объявить о капитуляции базилевса и правительственных войск.
Никифор застал братьев Комнинов на городском пустыре, неподалеку от Харисийских ворот. Братья спорили, что нужно сделать раньше: за хватить царский дворец или освободить собственную мать из убежища в церкви. В этот миг кесарь Иоанн Дука, который вошел в городские проулки с передовыми отрядами, прислал гонца с запиской. В ней кесарь ругал братьев за промедление. Дорога каждая минута, убеждал Иоанн. В общем, среди победителей наблюдались суета и несогласие действий.
Никифор Палеолог наблюдал все эти сцены, стоя в стороне и ожидая своего часа. Он умел хранить самообладание. Невозмутимо приблизившись к новым хозяевам Ромейской империи, сообщил:
— Император передает вам предложение мира. У него нет сына или брата, которому можно передать власть по наследству. Поэтому пускай Алексей Комнин будет приемным сыном. Император не будет препятствовать, чтобы ты, — с этими словами Никифор Палеолог повернулся к Алексею, — как угодно одарил своих соратников. Он не станет принимать участие в управлении государством. Оставьте императору только его титул, славословия и красные башмаки.
Молодые Комнины обрадовались и тотчас изъявили согласие. Они уведомили об этом кесаря Иоанна. Кесарь быстрее молнии примчался на пустырь к Харисийским воротам и стал сурово бранить Комнинов уже лично. Братья пока оставались пешками в игре более могущественных сил. Иоанн был категорически против соглашения с Никифором. Царь должен был отречься и уйти в монастырь. Иначе есть риск нового переворота. Византия знала много подобных примеров.
Посреди скандала кесарь заметил Никифора Палеолога и тотчас осекся.
— Здравствуй, свояк, — приветствовал Никифора. — А тебе что нужно?
— Видно, мне уже ничего не удастся сделать, но я привез предложения императора о мире, — сказал Никифор.
Он вкратце изложил то, о чем Иоанн уже знал. Император передает в руки Комнинов реальную власть, а себе сохраняет титул и привилегии. Наступает гражданский мир.
Кесарь нахмурился:
— Такие предложения надо делать перед взятием города, а теперь переговоры не имеют смысла. Пускай старик покинет трон и заботится о личном спасении.
Никифор Палеолог отбыл ни с чем.
Пока он вел переговоры, ромейский славянин Борил действовал. Без ведома императора временщик собрал отряд воинов, чтобы уничтожить рассеявшихся по городу захватчиков. В него входили хоматинцы — конные ополченцы из малоазийского города Хомы в феме Анатолии. Император им доверял как своим землякам. В нескольких местах Анна Комнина пишет о них благожелательно, а в одном — называет никудышными вояками. Вероятно, дисциплина у этих малоазийских конников сильно хромала. Но для того чтобы учинить резню в городе, они вполне годились. К ним присоединили немцев и франков, вооруженных тяжелыми мечами.
Борил выстроил воинов на площади Константина Великого, неподалеку от собора Св. Софии. Воины стояли, сомкнув щиты, и ожидали приказа. Судьба Комнина и других заговорщиков висела на волоске.
В соборе Св. Софии находился в это время константинопольский патриарх Косьма. Он был хорошим знакомцем кесаря Иоанна. Это обстоятельство оказалось решающим. Увидев строящихся воинов Борила, патриарх помчался к императору и доложил ему об этом самоуправстве. Он уговаривал Никифора III отречься от престола, гарантируя царю жизнь и сохранение зрения.
Не вступай в междоусобную войну, не противься Божьему повелению, — внушал патриарх. — Не оскверняй город пролитием христианской крови, уйди с дороги!
Косьма пользовался большим авторитетом среди церковников и обладал влиянием при дворе. Он прославился как аскет и почти святой. Его мнение имело вес. Никифор III сломался. Поспешив к собору Св. Софии и найдя Борила, император приказал не проливать крови и распустить войска. После чего отправился в собор, подпоясав одежду, как простой гражданин Ромейской империи. Но снять императорские регалии он позабыл. Тогда Борил сорвал с него пурпурную накидку и заметил иронически:
— Теперь эта вещь больше подходит не тебе, а мне.
Вотаниат покорно снес оскорбление от «раба» и вошел в храм Святой Софии. После этого Царьгород был сдан Комнинам. А с ним — вся империя.
Вскоре Никифор имел с Комнинами короткую беседу. Она состоялась там же, в соборе. Братья предложили экс-императору принять ангельский чин. То есть постричься в монахи. «Таковы пути судьбы! — сетует Анна Комнина. — Она высоко возносит человека, когда ей заблагорассудится улыбнуться ему, надевает на него императорскую диадему и окрашивает в багряный цвет его башмаки; если же судьба хмурится, то вместо порфиры и венца облачает человека в черные лохмотья». От этой фразы так и отдает язычеством, но мы уже говорили, что в сознании византийцев античная культура переплелась с православием самым причудливым образом.
Никифор ушел в монастырь. Когда друзья спросили его, тяжело ли далась такая перемена, утративший волю политик ответствовал:
— Одно меня тяготит: воздержание от мяса, а остальное ничуть не заботит.
Мы видим, что ответственность представителей власти за свои поступки резко падает в Ромейской империи. Никифор III совершил военный переворот, добился императорского венца, развалил страну, ушел в отставку и мирно сообщил интересующимся, что, кроме запрета монахам есть мясо, его ничто не заботит. Налицо полное отсутствие хоть какой-то ответственности за судьбу страны.
Алексей Комнин занял императорский дворец, а 4 апреля 1081 года был венчан патриархом Косьмой на царство. Первое, что сделал молодой царь, — попытался утихомирить солдат. Под разными предлогами он удалил воинов из столицы, оставив подле себя только дворцовую стражу. Армия победителей распалась. После этого Алексей разогнал сенат и установил военную диктатуру. Точнее, триумвират. Он состоял из самого Алексея, его брата Исаака и их матери — Анны Далассины. Путчисты разделили власть так: Алексей взял себе военные дела и представительские функции. Внутреннюю политику осуществляли Анна и Исаак. При них были подручники вроде кесаря Иоанна, который вернулся в правительство триумфатором. При этом Алексей оставался лишь «временным» царем до совершеннолетия маленького Константина Дуки — сына императрицы Марии. Предстояла долгая и невидимая работа по устранению конкурентов. В истории Ромейской империи начиналась эпоха Комнинов.
10. Итог
Попробуем дать объективную оценку поведению Алексея Комнина.
В древности церковники придумали отличный тезис: нет власти, кроме как от Бога. Это помогало стабилизировать политическую ситуацию внутри государства и подавлять выступления недовольных. Царей этот тезис оставлял вне критики.
Сегодня утверждение о «божественности» властей предержащих вызывает улыбку. Людей принято обманывать другими способами. Венценосцев, живших в далекое от нас время, можно свободно критиковать.
Как оценить поступки Алексея Комнина, если отрешиться от мысли о «божественном» происхождении его власти? Каким видится он сегодня, из XXI века?
Скажем прямо, перед нами довольно неприятный субъект. Карьерист, заговорщик, предатель интересов царя Никифора III (власть которого вроде бы тоже «от Бога», хоть он и узурпатор), человек, отдавший на разграбление столицу родной страны. Именно благодаря Алексею и его окружению империя достигла низшей точки упадка. Комнин полностью разрушил оборону страны. Если верно, что он имел отношение к мятежу Мелиссина, то на нем, Алексее, лежит ответственность за разложение восточной армии и захват Малой Азии турками. Западную армию он развалил уже сам.
В первую очередь Алексей должен был исполнить свои обязательства перед теми, кто возвел его на престол. Это были военные. Но в перевороте участвовали группировки помещиков, церковников, бюрократов. С ними опять-таки нужно было расплатиться. И действительно, император сделал уступки землевладельцам и церковникам. Раздавал земли также родне, видным генералам и людям из ближайшего окружения. В этом крылась опасность феодализации Византии.
Однако все не так просто. Лишь только Алексей рассчитался с соратниками, как его политика стала меняться. В Византии сохранились силы, заинтересованные в возрождении государства. Алексей сделался лидером этих сил. Первым делом он принялся восстанавливать сословие стратиотов. Во время нашествий и гражданских войн освободилось много земель. Аристократы и бюрократы гибли, разорялись, словом — платили за собственную беспечность в прошлые годы. Комнин раздавал свободные и выморочные участки земли служилому люду. А обрабатывать эти участки заставлял пленных, раскаявшихся манихеев, наконец — батраков. Процесс восстановления растянулся на многие годы. Он не затрагивал интересы ни Церкви, ни богатых владельцев. Речь ведь шла о пустых землях. Кадров настолько не хватало, что управление целыми областями Алексей доверял «родственникам и свойственникам». Мы уже видели, например, что Мелиссин получил в управление Фессалоники. Речь не шла о княжеском уделе. Когда Мелиссин стал не нужен, его перевели на другую должность. То же и с другими чиновниками. Система «родственников и свойственников» на время заменила фемный строй. Тем более что от прежних фем после гражданской войны мало что осталось. Император последовательно и постепенно восстанавливал их. Это не понравилось бюрократам. Дошло до того, что они взбунтовали окраины и попытались отделить острова Крит и Кипр. Молодому императору пришлось собирать страну, чтобы вылепить из разбитых черепков новый сосуд под старым названием Ромейской империи.
Кто же такой Алексей Комнин? Перед нами словно два разных человека: претендент на власть и самодержавный царь. Как «революционер» и бунтовщик Комнин стремился развалить существующую систему. Так было легче взять власть. Но очутившись во главе государства, он превратился в созидателя. Причем очень талантливого. Алексей собирал земли, улучшал управление, создал новую армию и действовал в интересах военных против бюрократов и крупных землевладельцев. Иными словами, продолжил политику своего дяди Исаака I и своего покровителя Романа Диогена. Но действовал гораздо хитрее и осторожнее.
Алексей неслучайно оказался во главе империи. Он был умен, обаятелен, умел ладить с людьми и вести за собой массы. Это учитывали персоны, продвигавшие Алексея во власть. Иными словами, он выглядел более способным правителем, чем ученая бездарность «Без четверти — вор», маразматичный старик Никифор III или беспринципный авантюрист Мелиссин. На первый взгляд, Алексей имел почти весь набор недостатков прежних правителей — твердыми принципами не отличался, грабил народ посредством финансовых реформ (об этом расскажем ниже). Разве что старым не был. Но имелись в характере Алексея какие-то черты, которые позволили ему остановить упадок и воскресить Византию. Благодаря этому он остался в истории не как бездарность, а как герой. Но это позднее. А пока — его ждало множество испытаний.