В кольце врагов
С четырех сторон
Ныне войны проснулись:
С Востока — меч,
С Запада — гибель,
С Севера — пламя,
С Юга — смерть!
Глава 1На руинах империи
1. Борьба под ковром
Что осталось от Византийской империи к тому времени, когда Алексей Комнин (1081–1118) пришел к власти? На северо-востоке Малой Азии — Трапезунд и прилегающие земли. Правда, они были отрезаны от остальной территории Византии и стремились к независимости. На юго-востоке такой же анклав составляли Антиохия, Эдесса, равнинная Киликия — там правил практически независимый Филарет Врахамий. В Крыму греки удержали богатый торговый город Херсонес (Севастополь). В Европе император контролировал территорию современных Греции, Албании, Македонии. Во Фракии за ним оставались Адрианополь и Константинополь. К северу от Балканского хребта хозяйничали сербы, болгары и печенеги, а в Малой Азии — сельджуки и туркмены.
Казна была пуста. Армия, принесшая Алексею победу, распалась сразу после взятия Константинополя. Предводители дружин увели свои отряды, часть наемников пришлось распустить, ополчение стратиотов оказалось не на что содержать.
Нужно было как-то восстанавливать страну. Главные участники переворота по привычке схватились в борьбе за власть. Они стояли на краю пропасти. Одно неверное движение — и все понеслись бы вниз. Однако на сей раз вопрос был принципиален. Кто воспользуется плодами победы над Никифором III: Дуки или Комнины?
Алексей I венчался на царство. Он сделал это один, без своей 14-летней жены Ирины. Такой демонстративный жест говорил о многом. Новый император представлял себя лишь временным правителем (об этом мы уже говорили в прошлой главе). Поэтому и не хотел видеть свою жену на престоле.
Во дворце поговаривали, что Комнин обещал своей прекрасной любовнице — базилиссе Марии — передать царство ее сыну Константину. Этот мальчик, как писали современники, походил на ангела, а не на человека, настолько он был прекрасен. Но Алексей хотел его возвести на трон вовсе не за красивые глаза. Маленький Константин был потомком старшей линии Дук. Сохраняя прежнюю династию, Алексей думал упрочить свое довольно шаткое положение.
Эту комбинацию неожиданно поддержала Анна Далассина. Таким образом она рассчитывала нейтрализовать младшую линию Дук, которую возглавлял кесарь Иоанн. Далассина ненавидела кесаря и боялась его. Ведь именно этот человек уничтожил в свое время Романа Диогена.
Иоанн имел свои планы на власть. Он желал возвести на трон свою внучку Ирину — жену Алексея Комнина, а старшую ветвь Дук — отстранить. Это означало, что семейство Дук раскололась. Кесарь нашептывал Алексею I, что императрицу Марию, мать Константина, следует удалить от двора и постричь в монахини. Алексей колебался. Он испытывал к этой женщине больше, чем дружбу. Но продолжение тайной связи могло расстроить брак с Ириной Дукиной — дочерью кесаря. А это привело бы к вражде с таким опасным человеком, как Иоанн.
Несколько апрельских дней продолжалась подковерная борьба. На Алексея давили со всех сторон. В интригу втянули патриарха Косьму. Он был человеком кесаря и хотел венчать его внучку Ирину на царство. Анна Далассина встревожилась. Ей казалось, что всесильный кесарь вот-вот захватит власть, подчинит Алексея своему влиянию и оттеснит ее саму. Решительная женщина тотчас предложила заменить патриарха своим ставленником — ловким монахом по имени Евстратий Гарида. Патриарх узнал об этом, разгневался и воскликнул:
— Я не уйду с патриаршего престола раньше, чем возложу царский венец на голову Ирины!
Иными словами, он готов был короновать Ирину, чтобы досадить Анне. Хотя патриарх в последние месяцы своего правления заметно обленился и стал вялым, на сей раз его слова не разошлись с делом. На седьмой день после коронации Алексея I Косьма венчал на царство Ирину Лукину. На этом его карьера закончилась. Косьма прекрасно понимал, что Анна Далассина не успокоится до тех пор, пока не отправит его в отставку.
Не дожидаясь грозы, патриарх добровольно сложил с себя сан и удалился в монастырь. Новым патриархом стал Евстратий Гарида (1081–1084). Византийские хронисты говорят, что он «прикидывался человеком благочестивым». Этот гибкий и честолюбивый политик был человеком Анны Далассины и выполнял ее шпионские задания еще во времена подготовки государственного переворота.{17}
Начались кадровые перестановки в правительстве. Комнины назначали своих людей. Это были соратники Алексея или его родня. Сейчас эти имена мало что говорят читателю, их держат в памяти разве что специалисты. Среди других на вершине волны оказался храбрец Георгий Палеолог. А также и его отец Никифор. Последний перешел в лагерь Комнинов в последний момент и, благодаря ходатайству сына, получил высокий военный пост. Сенаторов и бюрократов отстранили от принятия решений. Со стороны казалось, что Алексей вместе с семьей захватил империю и делит ее в собственных интересах. Такова, например, точка зрения хрониста Зонары.
Хронист неправ. Кадровая политика Алексея отличалась тонкостью и эффективностью. Принимались во внимание личные заслуги людей. Им давались чины и должности. Старые аристократические роды сошли со сцены. Все эти Фоки, Куркуа, Склиры — герои прежних царствований — выродились и вымерли. Евнухи больше не получали высших чинов. На смену старой знати и чиновникам хлынули ко двору голодные и злые провинциальные дворяне. Они отлично умели воевать и жаждали опрокинуть старую знать, чтобы вырвать для себя побольше титулов и привилегий. Но они готовы были служить, сражаться и совершать подвиги во имя единства страны. Они сознавали себя ромеями, радовались успехам империи, терпели лишения ради абстрактной идеи величия страны. Их поведение — типичный признак пассионарных особей. В предыдущую эпоху они были отодвинуты от власти столичными бездарностями и ворами. Но этих пассионариев было много в провинции. Они при шли к власти вместе с Алексеем Комнином. Это была победа деятельных и талантливых людей, которые жаждали справедливости и создали власть порядка. Такая власть оказалась выгодна всем. Люди скоро почувствовали это. У них появилась надежда. Подчеркну еще раз: Комнин был только лидером творческой элиты — пассионариев, возродивших страну. Лидером выдающимся, спору нет. Но без храбрых «родственников и свойственников», готовых к самопожертвованию, он не смог бы сделать ровным счетом ничего.
Тот же Георгий Палеолог, о котором мы упоминали выше, получил в управление крепость Диррахий. И это — перед вторжением норманнов. Назначение оказалось крайне опасным, но Палеолог не подвел. О его подвигах мы еще расскажем. На этих страницах мы встретим десятки выдвиженцев, которые не могли похвастать древностью рода, зато верно служили империи. Монастра, Камица, Татикий… Алексей возвышал и награждал своих выдвиженцев. Но не бездумно, как это делал Вотаниат. Для такого расточительства не хватало ресурсов. Главное — Алексей окружил себя единомышленниками, которые готовы были жертвовать собой ради интересов страны. Он сумел сплотить вокруг себя лучшую, самую деятельную часть нации. И направил ее усилия на созидание. За этими словами — громадная работа царя и его соратников, которую переоценить трудно.
Это не значит, что при дворе не было интриг, зависти, мелкого соперничества. Такие вещи встречаются всегда и везде, такова человеческая натура. Точно так в любом, даже самом благополучном обществе есть тунеядцы, наркоманы, проститутки, вороватые чиновники. Вопрос в масштабах явления и общей эффективности правительственной политики. Во времена Алексея эта эффективность была высока.
Правда, диссонансом нашей хвалебной оде, спетой императору, послужит уже следующий параграф этой главы. В нем Алексей предстанет в довольно неприглядном свете. Однако мы пишем не панегирик небожителю, а биографию политика. В жизни любого из них встречаются отвратительные эпизоды. Чингисхан убивает брата, Фемистокл и Демосфен берут взятки от персов, Наполеон расстреливает герцога Энгиенского и взрывает культурные памятники Европы. Но оценивают лидеров не по этим поступкам. Для французов Наполеон — национальный герой, а убитые и обездоленные им люди других национальностей — «издержки производства». Для англичан — это претендент на мировое господство, которого нужно переиграть. А для русских — беспощадный завоеватель, разгром которого — вопрос выживания. То же можно сказать о любом правителе, душа которого — поле битвы между Богом и дьяволом, в которой дьявол обычно берет верх.
Вернемся к биографии Алексея Комнина и попытаемся соблюдать беспристрастие.
2. Утрата Малой Азии
Из всех назначенцев Алексея нам особенно интересен один — вчерашний мятежник Никифор Мелиссин. Еще недавно он занимал вместе с сельджуками города в Малой Азии. Но уже весной 1081 года договорился с Комнинами, распустил армию, переправился в Грецию, получил звание кесаря и город Фессалоники в управление. Это выглядело как плата за хорошо проделанную работу.
А что же Малая Азия, недоуменно спросит читатель? Какова судьба ромейских городов и провинций в этой части света? Куда подевались города и гарнизоны, которые еще недавно контролировал Мелиссин? Почему на их месте оказались сельджуки? Где Восточная армия греков? Ответить, собственно, нечего. Документов и летописных свидетельств об этом нет. Можно строить лишь гипотезы. Ясно, что после мятежа Мелиссина турки захватили земли в Малой Азии от Икония до Никеи. Восточнее этих земель правил туркмен Данишменд Гази. Он тоже расширил свои владения за счет византийцев в период смуты и даже пытался захватить Трапезунд, но был выбит оттуда храбрым военачальником Феодором Гаврой.
На западе, в Смирне, засел турецкий эмир Чакан. Каким образом он проник в Смирну, неясно. Гипотеза такова. Когда взбунтовался Мелиссин, Никифор III направил в Смирну своего слугу Чакана с отрядом турок-наемников, чтобы удержать приморские земли от мятежа. После свержения Никифора Чакан вернулся к исламу, провозгласил себя эмиром Смирны и формально подчинился иконийскому султану Сулейману ибн Куталмышу.
Султанат Смирны стал прообразом будущих греко-турецких владений в Малой Азии. Здесь господствовали ромейские привычки и вкусы, процветала культура. Греки были налогоплательщиками и солдатами. Командовали ими, однако, мусульмане. Чтобы сделать карьеру, требовалось принять ислам.
Эмират Смирны жил за счет пиратства. Чакан записывал в пираты любого желающего. Это роднило Смирну с будущей Османской империей, где кадровые вопросы решались точно также. Чакан сильно опередил свое время.
Обратимся, однако, к Мелиссину и турецким делам. Все-таки неясно главное: как Сулейман ибн Куталмыш сделался хозяином Малой Азии и почему Мелиссин так внезапно ее покинул? А самое важное: почему византийцы об этом стыдливо молчат, хотя обычно не стесняются признавать свои поражения? Видимо, за этим молчанием стоит вовсе не поражение, а что-то другое. Что же?
Вспомним, что сельджуки оказывали поддержку не только Мелиссину, но и самому Алексею. Они помогли Комнину выиграть решающую битву с Никифором Вриеннием Старшим. Они входили в состав мятежной армии, которая шла на Константинополь.
Тогда возникает вопрос: не отдал ли Алексей туркам после своей победы часть Малой Азии в уплату за помощь? Такое вполне возможно. Может быть, именно поэтому Мелиссин очистил малоазийские территории и они перешли к туркам? А солдат Восточной армии распустили по домам, потому что средств на их содержание не было. Выражаясь современным языком, произошла «оптимизация численности вооруженных сил». Причем вместе с «оптимизацией территории», которая в итоге досталась туркам.
Но договор с турками, если он существовал, был плохо прописан. Алексей рассматривал уступку земель как временную меру. Он мечтал вернуть малоазийские провинции. Там была его родина, там находилось имение деда, там он начинал военную карьеру, сражаясь против Урселя и кесаря Иоанна. Да и граница не была демаркирована. Трапезунд и Антиохия оставались во владениях империи. Но очень скоро выяснилось, что на эти земли претендуют сельджуки. К тому времени Сулейман захватил главные города на полуострове. Ему подчинялись Иконий и Филомелий, Анкира и Атталия. А самое главное — он захватил богатую и многолюдную Никею, вышвырнув оттуда греческий гарнизон Мелиссина.
Никея была крупным городом исторической области Вифиния. На эту провинцию и на этот город претендовал сам Алексей: император хотел обезопасить Константинополь с востока. Сулейман, однако, не думал уступать. Эти недоговоренности привели к новым конфликтам. Обе стороны жаждали округлить владения за счет соседа. Вчерашние союзники сделались врагами. Преимущество было, однако, на стороне сельджуков, и вот почему.
Отношение ромеев к туркам не отличалось непримиримостью. Сельджуков охотно привлекали на военную службу, крестили, позволяли делать карьеру. Мусульманских эмиров приобщали к ромейской культуре, с ними то воевали, то союзничали.
Турки в своих отношениях с византийцами поступали гораздо хитрее и эффективнее. Они просачивались в империю, захватывали города и деревни. Причем с местным населением обходились первое время очень лояльно. Снижали налоги на занятых территориях, заигрывали с христианским духовенством, добивались его поддержки. Зато потом, когда власть мусульман укреплялась, начинались гонения на православных и тотальное ограбление территорий. Церкви превращались в мечети, а христиане — в райят (скот). Даже сейчас достаточно проехаться по Турции или Северному Кипру, чтобы убедиться в отсутствии толерантности. Бывшие православные храмы удачно дополнены минаретами, и с них звучит тягучий призыв азанчи. О том, что эта страна когда-то была православной, нет и речи. Между тем у православных считается правилом хорошего тона держать на своей территории мечети и заботиться о правах мусульман.
Еще в X веке император Никифор II Фока понял опасность ислама для Византии и думал объявить крестовый поход. То есть войну насмерть, нечто вроде христианского джихада. Однако базилевс не нашел понимания у церковных иерархов. Считалось, что идея борьбы за веру чужда истинному христианству. За веру можно было лишь принять мученический венец. Никифор не получил от Церкви благословения на свой крестовый поход. Впрочем, это не помешало ему вырезать несколько мусульманских городов в Сирии. Однако подобная практика скоро закончилась. Верх снова взяла лояльность.
Итак, Византию погубили интернационализм и терпимость к другим нациям. Сами по себе это отличные качества. Но не в тех условиях, когда враги стремятся уничтожить тебя и твой народ. Тогда уместны любые лозунги — отечественной войны, крестового похода, войны на уничтожение или чего-то еще.
Впрочем, византийцы не могли стать другими. А значит, были обречены на гибель в том суровом мире, который сложился вокруг них.
И вновь диалектика. Толерантность не означала капитуляцию. Империя не сдавалась. Она мужественно сражалась, чем продлила себе жизнь почти на четыреста лет. После чего империю окончательно «оптимизировали».
Но прежде чем перейти к сражениям, расскажем еще немного о дворцовых делах.
3. Покаяние
Мелиссин получил титул кесаря — второй по значению в империи. Однако Комнины не были бы Комнинами, если бы не обманули своего родича. Сделано это было тонко, я бы даже сказал, интеллигентно.
Алексей изящно отодвинул Мелиссина. Дело было так. Молодой император придумал новый титул для своего брата Исаака и сделал его вторым после базилевса. А кесаря в славословиях автоматически отодвинули на третье место. Иначе говоря, Комнины выполнили свои обязательства перед Мелиссином. Он действительно стал кесарем. Но кесарский титул постепенно лишился былого значения. Заметим мягкость политики императора. Мелиссина не казнили за то, что много знал, не постригли, не ослепили. Всего лишь обманули, и с юридической точки зрения все выглядело безупречно. Таковы были нравы тогдашней цивилизованной Византии.
Что касается Исаака, то его титул назывался «севастократор» и состоял из двух греческих слов: «севаст» — это порусски «священный» (по-латыни будет «август»), «автократор» — «самодержец». Получается «август-самодержец». Это словосочетание ставило Исаака лишь чуть-чуть ниже самого императора. Так Алексей хотел примириться с братом и обеспечить его верность. Вроде бы они должны были править вдвоем. Хотя на самом деле реальная власть не принадлежала ни тому, ни другому. Ее отдали матери — Анне Далассине.
После переворота Анна сделала вид, что хочет отправиться в монастырь, так как дело всей жизни сделано — сын возведен на престол, Дуки отстранены. Однако Алексей удержал мать и оставил ее при дворе. Анна управляла дворцом и всей империей. В тех условиях это было целесообразно. Алексей часто находился в походах. Ему требовался прочный тыл. Такой тыл обеспечивала Анна Далассина. В решающий момент она спасала государство, разделяя ответственность за него с сыном. В чем состояли ее государственные обязанности, неясно. Внучка этой женщины Анна Комнина пишет, что бабушка управляла двором и занималась исправлением нравов. Но это была лишь часть обязанностей Далассины.
Через некоторое время Алексей закрепит ее полномочия специальным указом. Это был беспрецедентный случай в византийской истории. Женщина вознеслась к вершинам власти, не имея никакого отношения к прежней династии, и управляла страной долгие годы, не занимая никакого официального поста. Было много случаев, когда странами правили королевы или императрицы, но случай Далассины — действительно уникален.
В это же время, вскоре после переворота, была отстранена от власти императрица Мария. Новые правители пришли к выводу, что она им больше не требуется.
Но Мария как-никак оставалась законной царицей. Требовался какой-то спектакль, чтобы удалить ее под благовидным предлогом. Тогда Анна Далассина придумала устроить покаяние Алексея I.
Принцесса Анна передает семейное предание, которое сложилось по этому поводу. Якобы однажды вечером Алексей I явился к матери и стал ей плакаться. «И вот он является к матери, делится с ней достойными одобрения душевными муками и просит указать ему способ исцелиться и избавиться от угрызений совести». Далассина заключила царственного отпрыска в объятия и «радостно выслушала его слова». Тотчас она посоветовала, что надо делать. Пускай Комнин покается перед Церковью, как простой мирянин, и заслужит прощение. Казалось бы, при чем здесь императрица Мария? Но не будем спешить.
Во дворец вызвали церковных иерархов и пару авторитетных монахов. Пожаловал и сам патриарх. «Император, — рассказывает Анна Комнина, — предстал перед ними как подсудимый, как виновный, как скромный проситель». Он исповедовался. Рассказал о былом стремлении к власти, о заговоре, о своих действиях. Не умолчал и о причине восстания, говорит принцесса Анна. Читай: свалил все на Борила и Германа, которые, мол, задумали ослепить Комнина, чем и вынудили его к мятежу. «Он изложил все это со страхом и доверием», горячо попросил «исцеления» и был готов принять наказание. О нет, не светское. Речь шла о церковной епитимье — наказании для грешника. Действительно, патриарх наложил на Алексея суровую епитимью. А заодно подвергли наказанию всех его родственников и вообще участников мятежа, «велев им для умилостивления Бога поститься, спать на земле и соблюдать соответствующие обряды», — пишет принцесса. Недавние мятежники восприняли это как должное, прекратили есть мясо, били поклоны и спали на земле вместе с женами, которые не хотели бросить мужей в беде.
Читателю может показаться неуместным мой иронический тон. Как можно смеяться над благородным поступком государя императора, который всем сердцем жаждет духовного очищения!
Но есть один нюанс, который заставляет усомниться в искренности Алексея и его сотоварищей. Покаяние принимал еще патриарх Косьма, то есть мы вернулись в нашем повествовании немного назад. И это было последнее действие Косьмы в качестве патриарха. Алексей и его мать прекрасно знали, что Косьму в ближайшие дни, если не часы, ждет отставка. Они уже подготовили «добровольное» отречение этого человека. Зачем же им требовался спектакль с покаянием? А вот зачем. Наказать Алексея и отпустить ему грехи должен был не ставленник Комнинов на патриаршем престоле, а уважаемый человек. Таким был Косьма. Его высокие нравственные качества отмечали современники. Следовательно, перед своей отставкой патриарх как бы неформально благословил Алексея через религиозное наказание. Комнины чувствовали себя неуверенно. Подобные трюки были им крайне необходимы, чтобы закрепиться на троне.
А затем последовал второй акт фарса. Покаяние требовалось еще и для того, чтобы устранить императрицу Марию, отправив ее в монастырь. Алексей I кается, спит на полу с камнем под головой, не ест мяса, а под пурпурные одежды нацепил власяницу. Мария тоже замаливает грехи. В обстановке всеобщего благочестия и религиозного подъема это обычное дело. Отставка императрицы ни у кого не вызовет возмущения.
Так рассуждали Комнины. Их предположения полностью оправдались. «В то время можно было видеть, — отмечает Анна Комнина, — как весь дворец наполнился слезами и горем». Но не позорным, свидетельствующим о слабости, «а похвальным, доставляющим высшую, беспредельную радость». Покаяние продолжалось сорок дней. За это время сменился патриарх, а Мария — та отправилась в почетную ссылку в городок Манганы, где поселилась возле монастыря Св. Георгия. Царица уехала туда под конвоем Исаака Комнина. Молодой царь согласился принести любовь в жертву политике. «Париж стоит мессы».
Мария сыграла роль и должна была удалиться из большой политики. Ее счастье, что в империи царили мягкие нравы. В другие времена царицу заточили бы в тюрьму или уничтожили.
Разрыв между любовниками Марией и Алексеем прошел тем легче, что повзрослела Ирина Дукина. Алексей повел ее под венец совсем ребенком. Прошло время. Девочка-подросток превратилась в красивую девушку, с которой Алексей, так сказать, завершил брак. Ирина родит Алексею много детей. Постепенно император позабудет прежнюю коронованную любовницу и будет охвачен страстью к молодой жене. Согласимся, что с точки зрения большой политики эта страсть вспыхнет очень кстати. А главное — будет совершенно безопасна и даже полезна для продолжения династии. Первым ребенком молодой пары станет девочка, которую назовут в честь бабки — Анной. Это знаменитая Анна Комнина, труд которой мы цитируем на этих страницах.
Но это не значит, что Алексей был неблагодарным и бессердечным человеком. Впоследствии он задумал женить свою дочь Анну Комнину на сыне Марии — маленьком Константине. Так он хотел отблагодарить возлюбленную и восстановить на троне представителей старшей ветви Дук. Анна и Константин были обручены. Мальчик формально считался соправителем Комнина. Предполагалось, что Константин взойдет на престол после смерти Алексея I. Однако такое благодушие продолжалось недолго. Вскоре у Алексея родится сын, юного Константина лишат императорских регалий, а через несколько лет неудачливый принц умрет. С его смертью окончательно закатится звезда династии Дук. Правда, их кровь будет течь в жилах потомков Ирины Дукины и Алексея Комнина. Эту фамилию впоследствии примут еще несколько византийских царей, чтобы придать себе вес. Ведь Дуки утверждали, что происходят от самого Константина Великого.
В таких делах, интригах и заботах Алексей провел первые недели на троне. А потом пришли грозные новости с востока. Турки не соблюдали никакие соглашения с ромеями. Пока Византия была слаба, они расширяли свои территории. Султан Сулейман I ибн Куталмыш перенес свою столицу в Никею и отсюда отправлял лихих джигитов в набеги на Рум (малоазийскую Византию). Раньше такие набеги могли позволить себе только лишь вольные туркмены. А сейчас сам султан вел себя, как разбойник. Сулейман имел ясную цель: полностью захватить византийские владения в Малой Азии. Ему сильно мешали ромейские анклавы: все эти Антиохии, Трапезунды и Филадельфии. Следовательно, нужно покорить эти владения. Султан действовал агрессивно и нагло.
4. Поход на восток
Алексей довольно скоро понял, что долговременный мир с турками невозможен. Политика уступок только разжигала аппетиты сельджуков. Поэтому император задумал проучить зарвавшегося врага.
К началу войны с турками в Константинополе оставалось всего 300 воинов. Такую цифру приводит Анна Комнина. Это ничтожное число для обороны огромного города: всего две роты солдат. Ни о каком наступлении с этим отрядом и речи не было. Остальные воины разбрелись кто куда, дезертировали или были переброшены на западную границу, где со дня на день ожидали вторжения норманнов. Тем больше сочувствия вызывает Алексей, который предпринимал титанические усилия, чтобы создать новые армии.
Правда, не забудем, что прежние византийские армии развалил сам же Комнин. Такова диалектика революции.
Алексей стал терпеливо собирать людей под свои знамена. Дать рекрутов могли только мелкие военачальники на востоке. Комнин обратился к ним с письменными приказами вести солдат в Константинополь. Здесь выясняется, какие владения еще оставались у Византии помимо Трапезунда. Это торговый порт Гераклея Понтийская в Пафлагонии, какие-то замки в Каппадокии и город Хома, откуда происходили знаменитые воины-хоматинцы.
В Гераклее и Каппадокии находились византийские топархи, а не стратеги. То есть, переводя на наш язык, главы автономий, а не губернаторы. В Гераклее сидел топарх Пафлагонии грек Даватин. В каппадокийских районах и Хомах — православный армянин Вурца. Алексей сообщил им о своем восшествии на престол и приказал оставить часть войск для обороны вверенных территорий, а с остальными солдатами и свежим пополнением новобранцев идти в Константинополь. Оттуда последует поход на турок.
Сам император между тем снаряжал флот. Здесь были корабли, вооруженные «греческим огнем», транспортные суда и быстроходные триеры, с которых можно высаживать десанты в тыл врага.
При подготовке армии Алексей сделал ставку на обучение младшего командного состава — десятников. Этот «сержантский» состав должен был стать хребтом нового войска. Основную часть новой восточной армии составили греки и хоматинцы. Их разделили на две части, одним дав — легкое, а другим — тяжелое вооружение. Затем воинов посадили на корабли и отправили в морские набеги. Солдаты высаживались по ночам и нападали на турок, а потом стремительно возвращались обратно. Зная неопытность воинов, сообщает Анна Комнина, «Алексей приказал объявить гребцам, чтобы они гребли бесшумно и остерегались варваров, засевших в расщелинах скал». Император знал, что говорит. Ведь он несколько лет сражался с турками в Малой Азии, а потом бок о бок с ними воевал против Никифора III. Тактику врага он изучил в совершенстве.
Турки были шокированы действиями противника. Методы коротких набегов без объявления войны применили к ним самим. Причем не на суше, а на море. Преимущество явно было на стороне ромеев. Сельджуки стали проигрывать. Это возмутило Сулеймана, но поделать он ничего не мог. Турецкие отряды покинули прибрежную местность и отступили вглубь страны. Это была пусть маленькая, но победа византийцев. Она подняла моральный дух армии.
Узнав об успехах, Алексей I приказал ввести гарнизоны в прибрежные городки и раздал помещикам земельные владения, отбитые у турок. Эти городки византийцы использовали как базы для дальнейших набегов. Алексей строго-настрого запретил ввязываться в большие сражения. Ведь он и сам добивался успеха лишь в тех случаях, когда командовал небольшими отрядами и действовал с помощью хитростей и засад.
Турки продолжали отходить. Ромейские отряды получили новые пополнения. Прежние десятники были повышены в чине и стали командовать полусотнями солдат. Как пишет Анна Комнина, «прежние декархи стали пентеконтархами».
Теперь Алексей велел морякам пересесть на коней и нападать на турок при свете дня. Прибрежные районы Вифинии превратились в арену кровавой борьбы. Византийцы храбро атаковали сельджуков с утра до заката. «Затухавшая было искра Ромейского могущества мало-помалу разгоралась», — комментирует Анна Комнина. Сельджуков выбили из западной части Вифинии. Греки захватили даже Никомедию — столицу этой страны. Когда-то Никомедия претендовала на роль столицы восточной части Римской империи. Затем ее разрушило землетрясение. Город утратил мировое значение, но оставался важным тактическим пунктом.
Успехи могли бы продолжаться, но пришла грозная весть с запада. Норманны высадились в районе Диррахия, в современной Албании. Опасность была настолько серьезной, что Алексей заключил мир с деморализованным Сулейманом и поспешил на запад. Турки получили время, чтобы оправиться от поражений. Вскоре они вернут Вифинию. А эмир Чакан даже снарядит флот и будет угрожать Константинополю. Но Алексей пока ничего этого не знает. Вдохновленный победами своих войск, он спешит на запад, чтобы отразить опасного врага. На дворе стоял август 1081 года.
Отбывая на войну с норманнами, Алексей I особым указом назначил мать правительницей страны. Такие императорские указы назывались тогда хрисовулами. Текст хрисовула, объявляющего Анну Далассину правительницей, неоднократно приводился историками. Он содержится в сочинении Анны Комнины, а также в четвертом томе «Истории Византии» Ф. И. Успенского в переводе этого автора.
Алексей повелевал, чтобы Далассину считали полноправной императрицей.
«Ее слова следует рассматривать как исходящие от Моей Царственности, они не могут быть отвергнуты, а, напротив, должны иметь законную силу и оставаться незыблемыми на будущее. Ни сейчас, ни в будущем никто не смеет призвать ее к ответу».
Анна Комнина образно пишет, что Алексей, «выпустив из своих рук бразды правления, лишь бежал рядом с императорской колесницей». Современные ученые сомневаются в этих словах, но текст хрисовула говорит сам за себя. Алексей не просто любил мать. Он ценил ее как блестящего организатора. Эти способности Далассины проявились во время подготовки мятежа. Своим успехом Алексей наполовину обязан именно Анне. Поэтому он положился на нее в то время, когда империя погибала и ждала спасения. Анна управляла государственным кораблем в отсутствие сына, и управляла хорошо. А сам Алексей отправился на войну, чтобы защитить остатки державы от норманнских захватчиков.