Война с норманнами
1. Безутешный отец
История норманнов в Южной Италии полна неожиданных поворотов. По сути, это одно большое приключение. Или, как говорят французы, авентюра. Эту авентюру несколько раз подробно излагали исследователи — от Эдварда Гиббона и Федора Успенского до Джона Норвича, который написал двухтомную монографию о создании и гибели норманнского государства. Повторяться не будем. Достаточно сказать, что к 1080 году норманны завладели всей Южной Италией и значительной частью Сицилии (которую отбили у арабов). Жить в едином централизованном государстве эти буйные люди категорически не могли. Поэтому разделили захваченные земли на феоды. Самыми крупными владениями стали графство Сицилия и герцогство Апулия.
Народ, о котором идет речь, обычно называют норманнами. Но правильнее было бы звать его нормандцами. Это были офранцуженные викинги. Еще в X веке они захватили Нормандию — историческую область на севере Франции, которую, собственно, и назвали в свою честь. До них она звалась Арморика. Хватило двух поколений, чтобы захватчики усвоили язык и обычаи побежденных. Нормандия стала французской, хотя и управлялась собственным герцогом — потомком тех же викингов. От своих предков нормандцы усвоили страсть к путешествиям и завоеваниям. Это был алчный, жестокий и агрессивный народ.
Правда, переселения во многом оказались вынужденной мерой. Еще одной чертой норманнского этноса была необычайная сексуальная активность мужчин и плодовитость женщин. Это привело к перенаселению. Младшие сыновья норманнских рыцарей отправлялись вместе со слугами на поиски приключений. В 30-е годы XI века прошел слух, что византийцы охотно вербуют наемников в Южной Италии для войны с арабами. Туда хлынул поток искателей приключений из Нормандии. Впоследствии эти события обросли множеством противоречивых легенд, но факт остается фактом: византийцы пригласили норманнов в качестве своих наемников. Самыми доблестными вояками оказались сыновья норманнского рыцаря Танкреда д’Отвилля.
Одним из них был легендарный Роберт Гвискар, который захватил для себя Апулию. Гвискар родился около 1016 года. Следовательно, во время описываемых нами событий ему было за шестьдесят. Это был высокий блондин богатырского сложения. Такая стать являлась редкостью у низкорослых норманнов. Гвискар в переводе с французского — «хитрый». Прозвище как нельзя лучше подходило Роберту.
Итак, постепенно норманны из наемников превратились в захватчиков и вытеснили ромеев из Южной Италии. Из греков кто мог — спасся бегством. Остальные были порабощены и превратились в собственность норманнских баронов. Куртуазный век во Франции еще не наступил. Поэтому жадность, грубость и деловая хватка пришельцев с севера не ограничивалась никакими условностями.
В описываемое время апулийский герцог Роберт Гвискар считался среди норманнов за старшего. Он располагал самыми крупными силами, контролировал самую большую территорию и держал в узде представителей других этносов Южной Италии, которых норманны поработили. Таких этносов было несколько: лангобарды, греки, романские общины, говорившие на испорченной латыни, и даже немного арабов. Время от времени они восставали против норманнов. Поэтому Роберту следовало, что называется, держать ухо востро.
Жадность и тяга к приключениям побуждали Роберта искать новых врагов и делать новые завоевания, вместо того чтобы удерживать старые. С помощью войн можно было держать в узде беспокойных норманнов, в противном случае они начали бы резаться между собой. Кроме того, войны давали возможность обогатиться за счет грабежа. Наконец, благодаря победам можно было приобрести земли с крепостными и раздать их баронам, которые прибывали из далекой Нормандии и поступали на службу к апулийскому герцогу. Тем самым Роберт увеличивал армию.
Мысль о завоевании Византии появилась у Гвискара за несколько лет до описываемых событий. А именно в тот миг, когда до него дошло известие о захвате власти в Константинополе Никифором III и о свержении «Без-четверти-вора». Гвискар сообразил, что час норманнов пробил.
Для вторжения имелся отличный повод. Дело в том, что незадолго до этих событий «Без-четверти-вор» просил руки дочери Гвискара для своего сына — маленького Константина. Михаил VII «Без-четверти-вор» и его советники очень хотели этого брака. Гвискару были направлены три дружественных письма, прежде чем герцог соизволил ответить. Наконец Роберт отправил в Константинополь одну из своих дочерей для помолвки. Девочку крестили, назвали Еленой. Норманнка должна была пожить в Константинополе, прежде чем состоится ее свадьба с сыном императора. В переводе с языка дипломатии на обычный, произошло следующее. Роберта хотели сделать союзником империи, а его дочь взяли заложницей. Гвискара осыпали дорогими подарками, чтобы купить его лояльность. Иначе говоря, его задабривали замаскированной данью. Это была интересная дипломатическая комбинация, рассчитанная на годы вперед. Никто не думал, что режим «Без-четверти-вора» так скоро падет. После свержения Михаила VII все выгоды от соглашения с Гвискаром обернулись большой бедой. Царь Никифор III вернулся к великодержавной риторике и отнесся к норманнам с презрением. Помолвку с дочерью Гвискара расторгли, но девочку оставили в Константинополе без средств к существованию. Роберт был в ярости. Нельзя сказать, что именно расторжение помолвки послужило причиной войны. Она вспыхнула бы в любом случае, но именно теперь выдался подходящий повод. Роберт предстал в глазах норманнских баронов пострадавшим отцом и имел все права отомстить Византии.
Нашелся и претендент на корону Ромейской империи. Какой-то проходимец пытался выдать себя за Михаила «Без-четверти-вора». Он, мол, бежал из монастыря и претендует на власть. Хитрый Роберт сразу раскусил подлог. Но сделал вид, что верит самозванцу. Зачем отказываться от такого удобного прикрытия? Гвискар в своих посланиях объяснял ромеям, что ведет не захватническую войну, а освободительную. Кроме того, он заручился поддержкой римского папы Григория VII. Папа был рад поставить на колени неверных схизматиков и выиграть вековой спор между Римом и Константинополем о том, кто главнее. В общем, дела Роберта перед походом обстояли прекрасно. Чего не скажешь о Византии.
2. На западной границе
А теперь вернемся немного назад и расскажем, как обстояли дела на западной границе Византии перед восстанием Алексея Комнина.
В лучшие времена рубежи Ромейской империи простирались до Сиракуз на Сицилии. Неаполь, Бари, Амальфи были греческими городами. Теперь Неаполь и Амальфи превратились в самостоятельные республики, так как были отрезаны от Византии. Что касается Бари, то он стал резиденцией Роберта Гвискара. Западная граница Византии обрывалась на адриатическом побережье современной Албании. Главным опорным пунктом ромеев был хорошо укрепленный греческий город Диррахий. Итальянцы со свойственным им «цоканьем» переиначили его в Дураццо. Сейчас это Дуррес в Албании.
Войсками на западной границе долгое время командовал Василаки, но он поднял мятеж, был разбит, западная граница оказалась оголена, а должность с пышным названием дука Иллирика (то есть правитель Диррахия и окрестных районов) некоторое время оставалась вакантной.
При Никифоре III должность дуки Иллирика получил один из столичных придворных — Георгий Мономахат. Этот человек упоминается только в сочинении Анны Комнины. Писательница называет его приближенным императора, то есть одним из представителей малоазийской знати. Неясно, принадлежал ли он к семье Мономахов. Скорее всего — да, хотя у историков нет единого мнения. Мономахи происходили из Малой Азии. Поэтому Георгий мог быть отпрыском боковой ветви знатной фамилии.
Назначению он противился как мог. Все дело решили интриги. Мономахат рассорился с Борилом и Германом. Его буквально выслали из столицы под предлогом почетного назначения.
По прибытии в Диррахий Мономахат узнал сразу две новости. Первая — о приготовлениях «тирана Роберта» (так называет Гвискара Анна Комнина) к вторжению на Балканы. Вторая — о мятеже Алексея Комнина, который приступил к осаде Константинополя. С обеих сторон Георгию поступали предложения об измене. Роберт побуждал византийца сдать Диррахий, а Комнин — перейти на его сторону. Причем Роберт предлагал деньги, а Комнин, напротив, сам требовал финансовой помощи. «Мне нужны деньги, — писал Алексей, — без которых ничего нельзя сделать». Требование может показаться странным в устах мятежника. Но Алексей был начальником западных войск империи, а Георгий Мономахат — дукой. Эта должность означала в первую очередь военного наместника, который, однако, занимается и гражданскими делами. Как военный Георгий подчинялся старшему по должности — Алексею.
Мономахат не любил обоих — ни Роберта Гвискара, ни Алексея Комнина. В голову честолюбивого дуки пришла мысль поднять восстание и самому провозгласить себя императором. Для Византии подобные мятежи вообще не были редкостью, тем более — в смутное время.
Георгий, однако, повел себя осторожно. Денег он не дал, но с послами Алексея обошелся любезно. Наместник Диррахия писал, что рад бы послать деньги. «Но справедливая причина удерживает меня от того. Ведь если я сразу подчинюсь приказаниям, то тебе самому покажется, что я посту пил некрасиво по отношению к императору». Одновременно он вел двусмысленные переговоры с Гвискаром и сербским королем Михаилом.
После победы восстания Алексей должен был принять кадровое решение по Мономахату. Георгий был человеком ненадежным. Больше всего Алексей опасался, что наместник сдаст Диррахий норманнам. Поэтому направил дуке приказ: оставить должность и ехать в столицу. Мономахат впал в панику.
Император направил в Диррахий верного Георгия Палеолога с отрядом воинов. Палеолог должен был занять крепость и сменить Мономахата на его посту. Мономахат грезил о мятеже, но не имел сил и средств, чтобы его поднять. Сдать Диррахий норманнам он теперь тоже не мог. Осталось одно — бежать. Бывший дука покинул город и укрылся под защитой сербского короля Михаила, который правил Дуклей (нынешняя Черногория). Узнав об этом, Алексей I призвал дезертира вернуться на родину. При этом подписал охранную грамоту, что Георгию гарантируются жизнь, зрение и свобода. Молодой император понимал, что малейший неверный шаг может открыть ворота страны для интервенции. Поэтому готов был простить явного заговорщика. Комнин вел переговоры с королем Михаилом и рассчитывал на союз с сербами против норманнов. Мономахат мог разрушить этот союз. Наконец Алексей выманил его из соседней страны. Мономахат вернулся в Константинополь и не понес никакого наказания. Однако никаких должностей ненадежному чиновнику Комнин больше не давал. Карьера Мономахата закончилась. Алексей продолжил переговоры с сербами и занялся укреплением Диррахия. Георгий Палеолог пополнял гарнизон города и готовился к боям с норманнами.
3. Дипломатия Алексея Комнина
Расстановка сил в Европе того времени была крайне запутанна. Хотя западный мир сознавал свое единство, это не мешало европейцам воевать между собой и заключать причудливые союзы с мусульманами и православными. Другой вопрос, что войны между европейцами никогда не велись насмерть, тогда как со славянами и византийцами борьба часто велась на уничтожение.
В то время хорошим способом отличить один суперэтнос от другого была религия. В 1054 году произошел окончательный раскол христианства на две ветви. Западный мир исповедовал католицизм, Византия и Русь — православие. Другими словами, «ромеи» и «франки» чувствовали себя чужими по отношению друг к другу. Но это не означало, что между византийцами и отдельными франкскими государями невозможны политические союзы. Европа не была настолько едина, как сегодня.
Этими нюансами думал воспользоваться Алексей I, чтобы спасти страну, за которую он отвечал перед Богом и людьми.
Первым делом, как уже говорилось, император предложил союз королю Сербии Михаилу. Старый король доживал свой век, но не утратил политической активности. Он маневрировал между Востоком и Западом. Приморская Дукля, которой он правил, лежала на перекрестке торговых путей и никогда не была замкнутой территорией. Михаил искал выгоду. Некоторое время назад он договорился с папой Григорием VII, что признает власть Рима, а взамен папа даровал ему королевскую корону. Но подчинение сербов апостольскому престолу оказалось всего лишь дипломатическим ходом. Королевский титул помог Михаилу повысить свой статус в отношениях с соседними славянами и с Ромейской империей. Речь не шла о том, что сербы примут католичество. Они были чужды Западу. Так что предложение Алексея о союзе против норманнов не выглядело чем-то из ряда вон выходящим.
Однако Михаил должен был решить, кого он больше боится: норманнов или Византии. Ромейская империя казалась ослабевшей, а потому безвредной. Норманны могли покорить ее. Эти агрессивные соседи устраивали Михаила гораздо меньше, чем простой и понятный альянс с ромеями. Сербский король обещал Алексею I помощь и действительно прислал отряд воинов во главе со своим сыном Константином Бодином. Это был тот самый Константин, который несколько лет назад претендовал на царскую корону Болгарии, был захвачен Вриеннием, сослан в Антиохию и бежал.
В то же время Михаил хитрил. Он приказал сыну не ввязываться в борьбу очертя голову. Поэтому поведение сербов в кампании, о которой мы расскажем, очень похоже на предательское. Они почти не помогли византийцам. Но для Алексея это было все равно лучше, чем открытая вражда. Судьба Византии висела на волоске.
Союз сербов с Византией означал их разрыв с папой. С этого времени сербы окончательно порвут с католичеством и перейдут в православный лагерь. На беду или нет — вопрос другой.
Папа Римский поддержал норманнов. Апостольский престол давно претендовал на духовную власть в Ромейской империи. Норманны признали его своим сюзереном и должны были стать оружием Рима в борьбе с Византией.
Григорий VII и Роберт Гвискар нашли друг друга. Папа стремился к мировому господству. Роберт хотел расширить собственные владения. Но был еще один претендент на мировое господство: западно-римский император Генрих IV (по совместительству — германский король). Генрих был смертельным врагом папы. Вражда оказалась так сильна, что император сделался сатанистом.{18}
Впрочем, мы отвлеклись. Алексей вступил в переговоры с Генрихом IV, чтобы натравить западного императора на папу. Долго просить не пришлось. Генрих с энтузиазмом откликнулся на предложение о союзе. Однако ему требовалось время — собрать силы. Задача Алексея состояла в том, чтобы выдержать первый удар норманнов. А потом немцы вступили бы в игру. Стратегический замысел Комнина — прост и изящен. Если бы германцы ударили на Рим и осадили папу в его владениях, норманны непременно пришли бы Григорию VII на подмогу: во-первых, как вассалы папы; во-вторых, из страха, что Генрих IV обрушится после Рима на Южную Италию. И война ушла бы с Балкан вместе с норманнами.
Словом, очень скоро у Алексея I появились два союзника — немцы и сербы. Те и другие оказались крайне ненадежны, но это было больше, чем ничего. Во всяком случае, Ромейской империи не грозила изоляция.
Третьего союзника Алексей обрел непосредственно в Италии — в тылу Роберта Гвискара. Южная Италия, только что захваченная Робертом и его родней, напоминала тогда лоскутное одеяло, скроенное из лангобардских княжеств, вольных городов, норманнских баронств. Враги Роберта сосредоточились на побережье Тирренского моря. Там располагались два владения, враждебных Гвискару и его семье. Это лангобардское княжество Капуя и норманнское графство Аверса. В Аверсе правила другая ветвь норманнов, не из рода д’Отвилля, вследствие чего норманны Аверсы часто враждовали с д’Отвиллями. Этим решил воспользоваться Алексей Комнин. Он попытался разжечь восстание в тылу Роберта. Рыцари Аверсы легко пошли на контакт с византийцами. История умалчивает о цене этого соглашения.
Был и еще один потенциальный союзник, на помощь которого рассчитывал Алексей Комнин. Это — Венецианская республика. Византийцы долгое время считали Венецию своей заморской территорией. Поначалу так оно и было. Венеция вместе со всей Италией входила в состав империи Юстиниана I.
Затем в Италию вторглись лангобарды. Жизнь на континенте становилась крайне опасной. Там разгорелась война. Итальянцы искали спасения в лагунах у побережья Адриатики. Другими словами — в Венеции, которая оставалась византийским дукатом. Этнический состав населения этого города постепенно изменился. Теперь доминировали итальянцы. Они сохранили греческие имена — Юстиниан, Петр, Маврикий, но произносили их на свой манер: Джустиниан, Пьетро, Маурицио. Само слово «дука» (правитель дуката) превратилось в итальянское «дож». А государство официально называлось «Республика Св. Марка».
Словом, этнос преобразился. Это давно поняли европейцы. Одни только ромейские императоры не хотели понимать и признавать новое положение вещей. Греки относились к венецианцам дружелюбно, как к своим. Эти люди говорят по-итальянски — ну и что? Византия — многонациональное государство. Они исповедуют католицизм? Но в состав Византии входят области, жители которых исповедуют разные варианты христианства — например, армяне-монофизиты или сирийцы-несториане. Ромейские императоры охотно давали венецианским дожам придворные звания и деньги за призрачную верность единству империи, которого давно уже не было. Правда, венецианские купцы платили пошлины за торговлю на территории Византии, как чужаки, но в целом ощущение былого единства оставалось. Этот имперский романтизм дорого обойдется правителям Византии. С точки зрения государственной выгоды была бы лучше прагматичная позиция по отношению к отпавшей окраине.
Алексей Комнин направил в Республику Св. Марка посольство с просьбой о помощи. Начались трудные переговоры. Венецианцы беспокоились о собственной выгоде. А выгодно им было одно: поддерживать равновесие сил на Адриатике. Коль скоро норманны пытались захватить византийский берег Адриатического моря, они были опасны. В случае успеха Роберт контролировал бы выход из Адриатики и легко мог блокировать Венецию. Казалось, чего проще — помочь византийцам и сдержать норманнов. Но Венеция была городом прагматичных купцов. Они беспокоились о том, как остаться с прибылью и получить максимальные уступки со стороны Византии. Поэтому переговоры затягивались.
Комнин и его дипломаты проявляли чудеса изворотливости. Заметим, что внешнеполитическая идеология Византии в это время резко меняется. Она резко отличается и от курса Михаила VII, и от устремлений Вотаниата.
«Без-четверти-вор» пытался задобрить норманнов и заигрывал с ними. Никифор III Вотаниат, напротив, пользовался великодержавной риторикой и дал повод норманнам для вторжения. Алексей на первых порах отказался от великодержавия в пользу прагматики. Он готов был договориться с кем угодно, чтобы остановить норманнов. Иначе говоря, Михаил VII практиковал политику слабости, Никифор III — политику имперского блефа, Алексей I — политику реализма. Дипломатия Византии стала активной и даже агрессивной. Империя искала друзей, чтобы опрокинуть врага. В то же время готовилась армия для отражения неприятеля. То есть присутствует ясное понимание, что дипломатия без военной поддержки — ничто. В этом видится почерк самого Алексея, а не его советников. Впоследствии мы увидим такой же почерк в страшные времена Крестового похода, когда судьба Византии повиснет на волоске.
Каковы результаты дипломатии Алексея? Сперва она не принесла никаких плодов. Но когда пришло время, плоды созрели. Скептики могли убедиться в уме и стратегическом таланте Комнина. Все союзы, которые он заключил, эффективно работали, а союзники вредили норманнам. В конечном счете, они и спасли империю. Но прежде Византии суждено пережить два-три тяжелых года.
Раньше всех откликнулся Генрих IV. Он готовил поход на Рим, чтобы поставить на колени папу Григория. Папа тотчас впал в панику и пытался, в свою очередь, помешать походу Роберта против ромеев, хотя еще недавно сам же поощрял это предприятие. Роберт проигнорировал папские мольбы о помощи. Первый удар византийской дипломатии пока не сработал.
Весной 1081 года норманны переправились на Балканы. Началось противостояние византийцев с самой сильной армией того времени.
4. Вторжение
Раньше всех на Балканы прибыл отряд старшего сына Роберта от первой жены. Этого сына звали Боэмунд Тарентский. Впоследствии он станет одним из самых опасных противников Алексея Комнина. В 1081 году Боэмунду исполнилось 27 лет. Это был светловолосый, румяный и широкоплечий рыцарь огромного роста, что являлось редкостью среди норманнов. Таким же ростом отличались разве что сам Роберт и его вторая жена Сигельгаита, которая сама сражалась на коне не хуже любого рыцаря. От своего отца Боэмунд унаследовал также хитрость и редкий цинизм. Любители исторических романов наверняка помнят образ коварного и беспринципного рыцаря Боэмунда, нарисованный Вальтером Скоттом в романе «Граф Роберт Парижский». Следует сказать, что этот портрет как нельзя лучше соответствует подлинному характеру исторического лица, о котором идет речь.
Первым делом Боэмунд захватил Авлону — порт напротив апулийского «каблука». Сейчас это Валона в Албании. Захватив его, норманны получили удобную базу. Затем последовало неудачное нападение на остров Корфу. Ромейский гарнизон острова отбил нападение врага. У Боэмунда не было осадных машин и припасов для долгой осады. Он отступил.
В мае 1081 года отправился в поход сам Роберт Гвискар. Он снарядил крупный флот, погрузил на него продовольствие, оружие, воинов, инженерный припас. Здесь имелось все для строительства осадных башен, больших метательных орудий и т. п. Целью первого этапа кампании был, конечно, Диррахий — главный город Византии на адриатическом побережье.
Численность норманнской армии определить, как всегда, трудно. Хроники и летописи редко приводят какие-либо цифры. А если они есть, то совершенно фантастичны. Анна Комнина поначалу пишет, что войска Роберта «неисчислимы». Очень точные сведения!
Но затем принцесса дает более верные данные. По ее словам, собственно рыцарей у норманнов имелось 1300 человек. Каждый рыцарь привел одного-двух оруженосцев. К этому следует добавить отряд сицилийских арабов, южных итальянцев и разношерстную вспомогательную пехоту. Да еще в Авлоне к Боэмунду присоединилось несколько пиратских кораблей из Дубровника. В итоге, по мнению Анны Комнины, вражеская армия насчитывала 30 тысяч солдат. Даже если в это число попали обозные, цифра все равно значительна. Византийцы располагали несколько меньшими силами.
Роберту с самого начала не повезло. В этих местах нередки шторма. В них попадали еще эпирский царь Пирр и Юлий Цезарь. Угодил в бурю и Роберт Гвискар со своим войском. С неба повалил густой снег, с гор подул порывистый ветер. Поднялись волны. У гребцов ломались весла. Раскромсанные реи со страшным грохотом падали на палубы кораблей. Раздавались громкие крики отчаявшихся воинов. Позабыв обо всем, они молились.
Корабль самого Роберта был наполовину разбит и едва не затонул. Съестные припасы пришлось выбросить за борт. Погибло некоторое число воинов и матросов. Но армия уцелела. Высадившись на берег, норманны отслужили молебен, похоронили трупы тех, кто погиб прямо на кораблях и не был смыт, после чего кинулись грабить цветущий балканский край.
Гвискар дал воинам отдых на целую неделю. За это время к нему приплыли подкрепления из Италии, а также подошел Боэмунд со своим отрядом.
В июне 1081 года Роберт выступил по направлению к Диррахию и обложил город с суши и моря.
5. Осада Диррахия
Жителей города при виде норманнов охватил страх. Лишь храбрец Георгий Палеолог ничуть не смутился. Этот мужественный воин, выдержавший много битв с туркменами, участник нескольких мятежей, патриот и герой, был готов драться до последнего вздоха.
Первым делом Роберт приказал соорудить огромную деревянную башню выше городских стен. Такие передвижные башни назвались гелеполидами. Ее покрыли сырыми кожами, чтобы уберечь от возможных попыток поджога. В башне установили метательные орудия — средневековую «артиллерию».
Впавшие в панику граждане Диррахия требовали переговоров. Георгий Палеолог послал на стену горластых глашатаев и сам двинулся следом. Глашатаи спросили:
— Архонт Роберт, зачем ты явился в земли Ромейской империи?
Гвискар не растерялся.
— Чтобы восстановить в правах моего зятя Михаила, изгнанного из империи! А еще — чтобы отомстить за него!
Палеолог не дал себя провести. Глашатаи отвечали:
— Если мы увидим Михаила и признаем его, то немедля преклоним перед ним колени и сдадим город!
— Хорошо! Я это сделаю! — был ответ.
Роберт немедленно велел обрядить самозванца, который прибыл вместе с ним, в самые роскошные одеяния. Под звуки труб и кимвалов Лже-Михаил явился к стенам Диррахия. Мнимого царя сопровождала внушительная свита из рыцарей и оруженосцев. Греки задали ему несколько вопросов, но не получили ответа. Со стен раздался хохот. Острые на язык греки осыпали самозванца градом насмешек. Автор средневековой рифмованной хроники Вильгельм Апулийский пишет, что ромеи кричали: «Да это же виночерпий, причем из самых последних!».
Пока норманны вели переговоры, ворота Диррахия распахнулись, оттуда выехал отряд ромеев и напал на врага. Завязалась беспорядочная стычка. Убив нескольких захватчиков, византийцы с победой вернулись в крепость. Этот маленький успех имел большое моральное значение. Георгий Палеолог сразу показал, что бить норманнов можно. Между осаждавшими и осажденными пролилась кровь. Это затруднило дальнейшие переговоры. Чего опять же и добивался Палеолог.
Георгий написал обо всем императору и попросил помощи. Именно поэтому Комнин прекратил операции против турок в Вифинии. После заключения очередного мира с сельджуками Алексей взял часть из них на службу в качестве наемников. Вчерашние враги стали соратниками.
Срочно были направлены послы в Венецию с новыми предложениями. Алексей готов был дать Республике Св. Марка большие привилегии за военную помощь против норманнов. Императору срочно требовался флот. Венецианцы могли бы отрезать войска Гвискара от подкреплений в Италии. В самой же Италии Комнин рассчитывал, как мы помним, на две вещи: восстание лангобардов и наступление немцев. Сухопутные силы Роберта Алексей планировал уничтожить в генеральном сражении у стен Диррахия. Если бы его планы полностью удались, с норманнами было бы покончено в том же году. Но судьба покровительствовала им.
Венецианцы долго и обстоятельно прорабатывали договор с Византией. Наконец они согласились помочь, но выговорили множество уступок и привилегий. Алексей позволил купцам Республики Св. Марка вести беспошлинную торговлю в нескольких городах империи. Иначе говоря, открыл ворота страны для иностранного торгового капитала. Беспошлинная торговля больно ударила по карману византийских купцов и промышленников. Венецианские товары оказывались дешевле ромейских. Правда, насытить огромный византийский рынок дешевыми товарами венецианцы не могли. Тем не менее договор был невыгоден для ромеев. Но взамен Алексей получил военную помощь в критический момент. Трудно осуждать императора за это.
Лишь только формальности были улажены, венецианский флот выступил против норманнов. Дож Доменико Сильвано (кстати, женатый на сестре Михаила «Без-четверти-вора») лично выступил во главе эскадры. У него было 14 больших военных кораблей и 45 вспомогательных судов. Вскоре эта армада достигла окрестностей Диррахия. Дипломатия Алексея Комнина принесла первый урожай.
Обнаружив у себя в тылу флот венецианцев, Гвискар послал против него Боэмунда с норманнской эскадрой. Боэмунд был молод, но славился осторожностью. Он вступил в переговоры с венецианцами и заявил, что ведет вместе с отцом справедливую войну. В норманнском лагере находится базилевс Михаил VII — брат жены венецианского дожа. Норманны, мол, хотят всего лишь восстановить его на престоле.{19}
На театре военных действий разворачивались захватывающие события, жанровая принадлежность которых оказалась между драмой и фарсом.
Предлагаю вам совершить славословие по греческому обычаю в честь императора Михаила и его защитника — герцога Роберта, — обратился к венецианцам Боэмунд.
Но те «отложили славословие до следующего дня», иронизирует Анна Комнина. Другими словами, венецианцы ввели врага в заблуждение и стали готовиться к битве. Первым делом они связали большие корабли канатами, чтобы ловить, как рыбу в невод, вражеские суда. Затем подняли на мачты шлюпки, а в шлюпки посадили стрелков. Тем самым они сразу получили преимущество в битве, потому что обстреливали врага сверху. Это был старый прием византийской морской тактики, которую усвоили венецианцы. Кроме того, заготовили много тяжелых бревен, усаженных гвоздями. Норманнам эти хитрости были неизвестны.
Поутру явился Боэмунд и потребовал совершить славословие. Венецианцы рассмеялись ему в лицо. Принц не выдержал обидных насмешек и атаковал врага. Началась битва.
Норманны сражались яростно. Однако без своих боевых коней они лишились главного преимущества. В качестве морской пехоты они действовали гораздо хуже, чем в качестве кавалерии.
Зато венецианцы продемонстрировали образцы высокого боевого искусства. Они окружили врага, лишив его свободы маневра. Вот для чего понадобились веревки, которыми связывали суда. Норманны оказались, как в загоне.
Итальянский хронист Малатерра, оставивший самое подробное описание этого боя, утверждает, что один из венецианских кораблей был вооружен сифонами с «греческим огнем». Это грозное оружие наводило страх на всех врагов Византии. «Греческий огонь» горел даже на воде. Наведя сифоны на врага, венецианские моряки сожгли один из вражеских кораблей. Норманны атаковали на другом направлении — там, где «греческого огня» не было. Сам Боэмунд пошел на сближение с противником. Тогда на корабль принца обрушили бревно, усаженное гвоздями. Удар оказался точен. Бревно пробило борт и застряло в нем. Корабль пошел ко дну. Часть его команды утонула, другую часть перебили. Сам Боэмунд успел перескочить на другой корабль. Сражение продолжалось. В конце концов норманнам удалось прорвать канатное заграждение венецианцев и выбросить суда на берег. Венецианцы вошли в такой раж, что десантировались вслед за врагом и завязали бой прямо на пляже. Храбрец Георгий Палеолог сразу предпринял вылазку и ударил Боэмунду в тыл. Норманны сопротивлялись как могли, но силы были неравны. Бой откатился к самому лагерю Роберта Гвискара. Здесь победителям стало ясно, что пора прекращать преследование, иначе Роберт выведет в поле всю свою армию. Венецианцы отступили на корабли, а Палеолог ушел в город.
Узнав об этом сражении, Алексей Комнин отправил богатые подарки дожу и сенаторам Республики Св. Марка. Венецианцы оказались ценными союзниками.
Однако Роберта Гвискара не сломила неудача флота. Его сухопутная армия уцелела. С нею Гвискар мог продолжать осаду. Герцог приказал вытащить на берег свои корабли и продолжал атаки на Диррахий. Судьба города и всей кампании должна была решиться на суше. Тем временем Алексей спешил на выручку Палеологу вместе с войсками, которые успел собрать на Балканах.
6. Храбрость Георгия Палеолога
По пути Комнин присоединил корпус Григория Бакуриани, расквартированный в Македонии. Менее значительные воеводы привели свои гарнизоны на помощь царю из Фракии. Анна Комнина перечисляет подразделения. Отряд экскувитов (элитной городской стражи Константинополя) вел офицер Константин Опое. Македонцами командовали Антиох и Григорий Бакуриани, фессалийцами — Александр Кавасила. Крещеный турок Татикий вел отряд конных тюркских стрелков, которых цари Византии поселили в Македонии, на реке Вардар. Этих воинов называли вардариотами. С самим Татикием мы еще встретимся в этой книге.
Также в поход выступил отряд «приближенных», по-гречески — вестиаритов. Он состоял из норманнов и франков. Это была отборная гвардия Алексея. Он, как и его потомки, ценил боевые качества западноевропейских рыцарей и охотно вербовал солдат в католической Европе. У его внука Мануила это увлечение перерастет в откровенное западничество. Но метаморфоза случится гораздо позже. А пока мы видим, что Алексей постепенно старается заменить старую варяжскую гвардию, которая состояла из русских ратников, новыми воинами. Что касается отряда «приближенных», то им командовали двое отчаянных франков: Константэн д’Отвилль и некто Панукомит — то ли лангобард, то ли грек. А может, так прозвали француза.
В армии были даже болгарские еретики-богомилы. Члены этой крайне опасной секты решили поддержать Комнина, чтобы распространить свое учение в высших кругах византийских вельмож. Правда, это не вышло, и вскоре кратковременный союз между Алексеем и еретиками был разорван. Чуть позже Алексей издаст специальный указ, которым вообще освободит богомилов от военной службы.
Сектанты привели 2800 человек. Ими командовали некие Константин Ксанта и Кулеон.
Наконец, в войске присутствовал отряд варягов. В подавляющем большинстве это были русские искатели приключений.
Итак, Алексей выступил против франков. Западные хронисты говорят о «бесчисленном» войске Комнина. Некоторые авторы оценили армию Алексея в 170 тысяч человек. Нет нужды говорить, что эта цифра — абсолютный бред.
Можно принять данные о византийском войске, которые собрал современный британский историк Джон Хэлдон. По его мнению, Алексей привел под стены Диррахия 1820 тысяч солдат, в том числе: 1000 экскувиторов, 1000 вестиаритов, 5000 бойцов из Македонии и Фракии, 2000 турок-вардариотов, 1400 варягов, 2800 богомилов. К этому следует добавить небольшое число легкой пехоты и отряд франкских наемников. Сколько было людей в двух последних подразделениях, мы не знаем, но цифра в 20 тысяч воинов представляется немного завышенной. Византия вообще не знала огромных армий. Ромейские полководцы побеждали умением. Более справедлива цифра в 1517 тысяч солдат. То есть византийцев было вдвое меньше, чем норманнов.
Император продвигался по старой римской военной дороге. Войска шли с опаской, скрытно. Это лишний раз доказывает, что силы ромеев были невелики. По пути воины расспрашивали деревенских жителей о продвижении врага. Вели разведку. От разведчиков Алексей Комнин узнал подробности о ситуации вокруг Диррахия.
Норманны вели сильный обстрел города из осадных машин и начали приготовления к штурму. Палеолог задумал упредить врага. Ради этого организовал вылазку, не дожидаясь прихода царя с войском. Георгий надеялся уничтожить осадную технику. Это свело бы усилия норманнов на нет, а осажденные получали передышку. Ради этого стоило рискнуть.
Дрался Георгий отчаянно. Он бросил на карту все. Однако норманны перегруппировались и отбили атаку. Палеолог сражался в первых рядах и получил несколько ранений. Одна стрела ударила в открытое место под шлемом и вонзилась в голову около виска.
Приведите опытного лекаря! — прорычал Георгий своим. Не дожидаясь медицинской помощи, он сам обломал стрелу, причем острие и кусок древка остались в ране. Кое-как перевязав голову, чтобы остановить кровь, Палеолог ринулся в бой. Он сражался до самого вечера, пытаясь подобраться к метательным машинам врага. Битва шла в окопах, норманны не могли использовать свою знаменитую конницу. Византийская пехота демонстрировала стойкость и выучку. Продержавшись до сумерек, Георгий удалился в пределы крепостных стен. После этого Роберт Гвискар стал готовиться к штурму. Часть войск он разместил в окрестных долинах, чтобы отрезать осажденных от связи с внешним миром.
Георгий приказал принести к стенам нефть, смолу, сухие поленья и камнеметы. Этими средствами рассчитывал поджечь и разрушить гелеполиды норманнов. (Напомню, что гелеполидами назывались подвижные башни с метательными орудиями.) Предполагая, что штурм начнется со дня на день, Георгий соорудил деревянную башню внутри стены прямо напротив башни противника. Главным ее оружием стало бревно, которое должны были направить на гелеполиду норманнов, чтобы помешать использовать ее во время штурма. Ночью Георгий приказал провести испытания. Они прошли успешно. Полководец ожидал предстоящей битвы.
Поутру Гвискар вооружил своих воинов и начал штурм. В свою главную гелеполиду он ввел 500 пехотинцев и всадников. Лошади привели махину в движение. Башня приблизилась к стене. Верхние ворота этой конструкции должны были опуститься, чтобы по ним могли сойти на стену норманнские воины. Однако Палеолог придвинул свою контрбашню, приказал привести в действие бревно. Оно подперло ворота гелеполиды. Лучники Палеолога стали осыпать неприятеля градом стрел. Норманны укрылись внутри и не высовывались наружу. Георгий приказал поджечь сооружение. На гелеполиду обрушили метательные снаряды со смолой и нефтью. Норманны стремглав бросились вниз. Видя это, Палеолог вывел из города самых храбрых воинов с топорами. Они разнесли нижнюю часть башни. Сооружение рухнуло. Город был спасен на какое-то время. Но Роберт тотчас приказал соорудить новые башни для очередного штурма.
…Узнав об этом, Алексей I сообразил: дело плохо. Имперская армия получила приказ ускорить движение. Базилевс полагал, что решающая битва должна произойти под стенами Диррахия. Только так можно выручить город. По сути, Алексей I бросил все на кон, как и Георгий Палеолог.
Наконец византийские воины подошли к Диррахию. На дворе стоял октябрь 1081 года. Император приказал стать лагерем и огородить его рвом с одной стороны (другие стороны прикрывала река). Затем отправил к Роберту послов, которые спросили герцога, с какой целью норманны высадились на Балканах. Гвискар не удостоил послов аудиенции, но отвел войска, чтобы не оказаться меж двух огней.
7. Переговоры
Алексей послал в Диррахий за Георгием Палеологом, чтобы из первых рук узнать положение дел. Недоверчивый Палеолог отказался покинуть город. Он боялся, что это всего лишь хитрость со стороны норманнов. Лишь получив императорский перстень, Георгий решился уйти. Израненный, в шрамах, он предстал перед Алексеем. Здесь же встретил своего отца, Никифора Палеолога. Старый воин сопровождал царя в трудном походе.
Алексей подробно расспросил Георгия о действиях норманнов.
— Следует ли нам сразиться с ними в открытом поле?
— Нет, базилевс, — не задумываясь, отвечал Георгий.
Если бы такой совет дал какой-нибудь трус, чиновник или придворный, от него можно было легко отмахнуться. Но Палеолог доказал свой героизм. Почему же он не советовал драться с норманнами? Ответ возможен только один. Византийская армия уступала воинам Роберта численно, да и качественно. На кого мог положиться Алексей? На русский полк, на небольшую группу франков. И это все. Его армия была сборищем разношерстных отрядов. В большинстве — плохо обученных или утративших военные навыки. Рисковать не стоило. Палеолог предложил другой план. Следовало удерживать Диррахий, изматывать силы врага и атаковать с моря, тем более что флот венецианцев добился успеха. Роберт должен разбить лоб о стены Диррахия.
Мнение Палеолога поддержали некоторые военачальники. Они советовали отрезать Гвискара от подвоза продовольствия и постепенно измотать в мелких стычках.
Это здравое мнение отвергли молодые вельможи. Среди них были принц Константин (сын императора Константина X Дуки), предводитель варяжского отряда Намбит и дети Романа IV Диогена — Лев и Никифор.{20}
Неожиданно прибыли послы норманнов. Роберт Гвискар вступил в переговоры, чтобы выиграть время. Гонцы передали его речь, обращенную к Алексею. «Я выступил, — утверждал Роберт, — не против твоего величества, а чтобы отомстить за обиду, причиненную императору Михаилу Дуке. Если ты хочешь мира со мной, то я с радостью приму его. Но сначала необходимо выполнить ряд условий».
Послы Роберта продиктовали пункты примирения. Норманнский герцог «поставил условия, совершенно невыполнимые и наносящие вред Ромейскому государству». Так их охарактеризовала Анна Комнина — явно со слов отца. Любопытно, что самих условий она не приводит. Говорит лишь о том, что Роберт обещал признать себя вассалом императора за Апулию. Обязался он также помогать Алексею в его военных предприятиях. Это позволяет домыслить и остальные пункты предлагаемого соглашения. Конечно, Роберт просил для себя какой-нибудь титул и прилагающееся к нему жалованье. Такое жалованье называлось в Византии руга. Это означало бы замаскированную дань. Подобные отношения практиковал с норманнами «Без-четверти-вор». Унизительно, однако терпимо. Алексей счел эти условия неприемлемыми. Может быть, Роберт выдвинул новые территориальные претензии? Например, потребовал сдать Диррахий? Скорее всего, так и было. Складывается ощущение, что Гвискар хотел поссориться с императором и открыть себе дорогу для новых завоеваний. Но в то же время выглядеть миротворцем в глазах «мирового сообщества». Репутация политика в глазах иностранных коллег была столь же важна в то время, как и теперь. От нее зависело отношение держав. А значит, национальная безопасность.
То, что агрессором был Гвискар, не вызывает сомнений. Именно он вторгся на Балканы. Именно он и его сын совершили впоследствии еще несколько подобных вторжений под разными предлогами. Роберт мечтал завоевать Византию. Но время еще не пришло.
Алексей ответил на предложения Гвискара холодным отказом. Роберт собрал своих рыцарей и произнес речь. В ней он опять предстал оскорбленным отцом, у которого злобные ромеи отобрали любимое чадо.
Вы знаете, — грохотал он, — какую обиду нанесли ромеи моей дочери. Она томится в Константинополе без средств к существованию. Я переправился через море, чтобы отомстить за обиды императору Вотаниату. Но сегодня он свергнут. Мы имеем дело с молодым императором Алексеем. Он отверг мои условия мира. Это опасный противник. Расслабляться нельзя. Нам необходимо единое командование. Давайте изберем предводителя, которому будем подчиняться беспрекословно. Я первый склоню перед ним голову.
Это было предложение установить военную диктатуру. Оно имело свою логику. Воевать по правилам норманнской вольницы можно было с Вотаниатом, но не с Алексеем. Буйные, но сообразительные норманны сразу это поняли. Предводителем бароны выкрикнули самого Роберта Гвискара. Тот поломался для приличия, а потом согласился взять власть.
Примем вызов и будем сражаться храбро! — воскликнул Роберт. — Мы должны вступить в бой так, как будто, едва родившись, готовы тотчас умереть!
Бароны отвечали нестройными одобрительными возгласами.
Пока Гвискар интриговал и навязывал диктатуру, Алексей I решил на него напасть. Базилевс продумал план ночной атаки. В тылу у норманнов располагались большие солончаки. Император знал, что они вполне проходимы. Он послал наемников под началом Константэна д'Отвилля, чтобы те обошли лагерь Роберта и напали на врага со стороны солончаков. Сам же Алексей с главными силами намеревался атаковать войска Гвискара в лоб. Это означает, что молодые сановники одержали верх в императорском совете и уговорили напасть первыми. Осторожный план Георгия Палеолога был отвергнут.
Возможна и еще одна причина неожиданной активности византийцев. На помощь им пришла армия сербов из Дукли. Ее вел наш старый знакомец Константин Бодин — сын и наследник дуклянского короля. Из врага византийцев он превратился в союзника.
Но даже теперь, с приходом сербов, Алексей колебался, предпочитая атаковать врага ночью. И не зря.
Вероятно, кто-то из приближенных изменил Алексею и доложил Роберту о плане ночного нападения. Гвискар поднял войско по тревоге и перестроил его, чтобы не дать себя окружить. А сам направил стопы в храм мученика Феодора, расположенный на морском побережье у небольшой лагуны. Здесь герцог молился и причастился Св. Тайн. После этого он выстроил армию спиной к лагуне и лицом к неприятелю. Центром командовал сам. Правое крыло, обращенное к морю, передал графу Амико из Джовиньяццо, левое — своему сыну Боэмунду.
Роберта сопровождала в походе его жена Сигельгаита — герцогиня лангобардского происхождения. Говорят, эта атлетически сложенная женщина была красива. Она обладала громадной силой и умела сражаться на коне, как заправский рыцарь. Молодая Сигельгаита приходилась мачехой Боэмунду.
Алексей понял, что враг вырвался из ловушки. Он тоже перестроил армию. Царь утвердился во мнении, что необходимо дать сражение. Может быть, учел настроения воинов. Отступить значило бы потерять армию — ненадежные солдаты готовы были разбежаться в разные стороны.
Император рискнул и вышел на битву.
Сам он оставался в центре. Один фланг поручил Григорию Бакуриани, другой — кесарю Никифору Мелиссину.{21}
Мелиссин сражался против Боэмунда, а Бакуриани — против графа Джовиньяццо. Георгий Палеолог не принимал участия в битве. Вероятно, израненный герой остался в обозе. В Диррахий он не вернулся.
Далеко впереди Алексей выставил варяжский полк Намбита, вооруженный обоюдоострыми мечами. Воинов прикрывали щиты. Сражались варяги в пешем строю. Коней использовали только как транспорт. Все это боевые обычаи русов. Хотя имя их предводителя, скорее всего, скандинавское (возможно, оно означает «хищная птица» — по-исландски «набитр»), его воины — русского происхождения. Удивляться этому не следует. Даже в новое время русскими часто командовали генералы-немцы. Остерман, Миних, Манштейн и знаменитый Мюнхгаузен — все это немецкие офицеры на русской службе. В средние века мы тоже видим германцев во главе русских дружин.
Позади варягов царь выстроил лучников. В нужный момент русам надлежало расступиться и пропустить стрелков. Предполагалось, что лучники нанесут потери норманнским рыцарям или хотя бы перебьют их коней. Такой маневр мог обезопасить армию от страшных атак рыцарей-норманнов. А в пешем бою русы бы их уничтожили.
В то же время наемный франкский отряд Константэна д’Отвилля продолжал двигаться в сторону солончаков. Теперь их целью стал захват неприятельского лагеря. Алексей рассчитывал, что это деморализует воинов Гвискара.
Отдав необходимые приказы, Алексей повел главные силы вдоль морского берега на противника. Вдали на волнах покачивались венецианские суда. Союзники Комнина наблюдали за ходом битвы.
8. Битва при Диррахии
Константэн и его наемники успешно миновали солончаки и захватили лагерь норманнов, перебив его охрану. Помощь Константэну оказал гарнизон Диррахия, который совершил вылазку по приказу царя.
Гвискар игнорировал это нападение. Так что расчет Алексея на панику в рядах норманнов не оправдался. В это же время сам Гвискар атаковал главные силы ромеев. Герцог выслал вперед тяжелую конницу, чтобы ложной атакой втянуть византийцев в сражение. Конница была встречена залпами лучников и ударилась в притворное бегство. Но Алексей прекрасно знал этот прием по турецким войнам. Наверное, императора искренне удивил тюркский тактический ход в исполнении западных рыцарей, но это не означало, что стоило поддаться на хитрость.
Правое крыло норманнов выдвинулось вперед во время этих атак. Граф Амико из Джовиньяццо повел свой полк на варягов Намбита и вступил в отчаянную схватку. Роберт приотстал.
Варяги-русичи встретили удар воинов Джовиньяццо стеной щитов. Они остановили напор врага. На подмогу варягам прибыл Григорий Бакуриани со своими солдатами. Воинов Джовиньяццо опрокинули и загнали в море. Они молили о спасении у венецианцев, курсировавших вдоль берега. Но подданные Республики Св. Марка спокойно наблюдали, как норманны погибают в волнах.
В этот миг на выручку беглецам прискакала герцогиня Сигельгаита — жена Роберта. Эта бой-баба сурово взглянула на солдат Джовиньяццо «и оглушительным голосом», пишет Анна Комнина, выкрикнула:
Будьте мужчинами! Проявите доблесть!
Крик не возымел действия. Видя, что бегство продолжается, Сигельгаита в сопровождении оруженосцев помчалась на воинов Джовиньяццо с копьем наперевес. Она выполнила роль заградотряда. Поставленные перед возможной смертью впереди и неизбежной смертью позади, беглецы вернулись назад.
Исход сражения далеко не был ясен, когда роковую ошибку сделали варяги. Намбит бросил их в атаку на отступавший полк графа Джовиньяццо и не заметил, что оторвался от основных сил. Битва и преследование сильно утомили русичей. Им следовало остановиться и отдохнуть. Вместо этого они самозабвенно рубили отступавших врагов.
Анна Комнина всю вину за эту ошибку сваливает на командира варяжского полка — Намбита. Ученая принцесса делает это со слов отца, который, ясное дело, хотел перенести ответственность за необдуманный поступок на мелкого исполнителя. Но факт в том, что Алексей I не сумел справиться с управлением армией и она потеряла строй. Комнин прекрасно командовал небольшими отрядами, но крупной массой войск управлял пока что с трудом. Зато Роберт чувствовал себя на поле боя очень уверенно. Он переиграл своего ромейского противника. Так опытный гроссмейстер легко делает шах и мат новичку.
Ошибка варягов и Комнина оказалась фатальной. Роберт бросил против них тяжелую кавалерию, оставшуюся в резерве. Норманнские рыцари опрокинули русичей и обратили их в бегство. Остатки варяжского полка укрылись в церкви. Находчивые норманны подожгли храм, и почти все варяги погибли в огне. В числе немногих спасшихся оказался Намбит. Впоследствии мы еще встретим его на полях сражений с печенегами, а в норманнской войне Намбит больше не играл серьезной роли. На какое-то время он превратился просто в царского телохранителя. А потом, возможно, командовал обновленной варяжской стражей, которую набрали уже из англосаксов.
Тем временем Роберт лично атаковал центр византийской армии, которым командовал Алексей I. Два полководца очутились друг перед другом. Впрочем, до поединка дело не дошло. Клинья тяжелой рыцарской конницы прорвали строй ромеев. В один миг Алексей увидел себя окруженным врагами. Многие из его соратников пали с оружием в руках, защищая императора. Пронзенный копьями, свалился с коня Никифор Синадин, «который в тот день стремился всех превзойти в битве», как пишет Анна Комнина. Еще недавно Синадин считался наследником трона — Никифор III хотел передать ему власть в империи. Погиб Константин Дука, брат Михаила «Без-четверти-вора». Старый Никифор Палеолог прикрывал Алексея от ударов и тоже испустил дух. В общем, норманны перебили многих византийских вельмож. Сам Алексей «оставался стоять, как нерушимая башня», — пишет Анна Комнина. Однако эта безрассудная храбрость не принесла пользы. Отряды ромеев обращались в бегство один за другим.
Как же это вышло? Описание битвы, как всегда, не дает ответов. Обратимся к догадкам. Для этого нам нужно как бы подняться над схваткой и осмотреть поле боя с высоты птичьего полета.
Вот что мы увидим. Боэмунд и Мелиссин действуют друг против друга вяло. Основное сражение ведут Бакуриани и граф Джовиньяццо. Измотав друг друга, они не смогли добиться успеха. Дело решил ввод в сражение главных сил Роберта, которые опрокинули варягов в центре и поскакали дальше — на войска императора. Удар был страшен, но вовсе не он послужил причиной полного поражения ромеев.
Византийцев добил Джовиньяццо. Под натиском Сигельгаиты он вернулся на поле боя, опрокинул Бакуриани, обошел ромеев с фланга и атаковал. Фланговый маневр решил исход битвы. Византийцы побежали. Алексей не смог вовремя сориентироваться. Пока он отбивал фронтальные атаки, враг появился в тылу. Этим объясняется гибель большого числа византийских вельмож. Их атаковали с фланга и тыла. Вельможи проявляли чудеса храбрости, но эти подвиги оказались бесполезны.
Алексей увидел себя окруженным. На него напали три рыцаря. Их возглавил лично граф Джовиньяццо. Граф нанес удар императору, но промахнулся. У второго норманна император мечом вышиб копье, затем ударил по ключице и отсек руку. Но третий воин нацелился Алексею мечом прямо в лицо. Император, «человек сообразительный и твердый духом» (говорит Анна Комнина), откинулся на круп коня. Конец меча сильно оцарапал кожу на подбородке у Алексея и рассек ремень шлема. Шлем свалился с головы царя. Враг промчался мимо, и битва разделила их. Алексей поднялся в седле. В правой руке он сжимал меч. Лицо императора было обагрено кровью, каштановые волосы развевались на ветру. Собравшись с силами, он продолжал сражение.
Алексей рассчитывал на помощь отряда Татикия с его вардариотами. Они не дали втянуть себя в ближний бой и обстреливали врага на расстоянии. Другая надежда — сербы. Если Константин Бодин вступит в сражение, норманнов еще можно смять. Обе надежды скоро развеялись.
Вардариоты посылали свои стрелы, но солдаты Роберта приблизились, и кочевники побежали. После этого Бодин увел сербов, так и не вступив в сражение. Для византийцев все пропало.
После этого Комнин показал врагу спину, как и вся ромейская армия. Он умчался с поля боя. Кажется, в относительном порядке отступил один Никифор Мелиссин, об участии которого в сражении никто не пишет. Остальных ромеев охватила паника.
Роберт захватил лагерь византийцев и роскошный шатер самого императора. Битва была выиграна. Гвискар послал нескольких сильных воинов в погоню за Алексеем. Трофей в виде пленного императора увенчал бы победу Роберта и покрыл его неувядаемой славой. Не говоря о том, что сама империя после этого наверняка бы погибла. Поэтому захват Алексея представлялся Гвискару крайне важным. Дальнейший рассказ — это уже не битва, а приключения самого Алексея на поле битвы, о которых он впоследствии охотно разглагольствовал на досуге в кругу семьи.
9. Злоключения Алексея
Бешеная скачка продолжалась не меньше получаса. Обернувшись, император заметил, что его упорно преследуют несколько норманнов. Неподалеку располагалось какое-то селение, между скал текла быстрая река. Преследователи гнались за императором. Их было девять. Двое или трое настигли его, ударили в левый бок и едва не сбросили с седла. Тяжелые латы царя выдержали удар. Алексей опять показал чудеса ловкости. Он уперся в каменистую почву острием меча. Да еще шпора на левой ноге впилась в край седла. Это помогло не упасть. Алексей схватился левой рукой за гриву коня и удержался в седле. Жизнь императора висела на волоске.
Его спасла случайность. Другие норманны зашли с правого бока. Подцепив копьями, они выпрямили Алексея в седле. Со стороны это выглядело забавно. Те, что слева, пытались пронзить царю один бок, а те, что справа — другой. Странно, что никто не метил в непокрытую голову Может быть, Роберт велел привести Алексея живым.
Императора спас боевой конь. Был он горяч и проворен, носил кличку Гнедой. Раньше благородное животное принадлежало Никифору Вриеннию Старшему. Комнин захватил его вместе с пурпурным седлом в памятной битве при Адрианополе, где были разбиты отряды мятежника. Ценный трофей оставил себе. Хорошо обученный конь стоил в те времена целого состояния.
Гнедой рванул вперед и вынес Алексея прямо на скалу. Несколько копий норманнов упали на землю. Еще пара запуталась в складках плаща базилевса. Алексей сразу обрубил древки, чтобы получить свободу движений. Впрочем, одно из копий он оставил себе как трофей.
Норманны остолбенели, «разинув рты, пораженные происшедшим», — говорит Анна Комнина. Однако растерянность продолжалась всего несколько мгновений. Придя в себя, враги возобновили преследование. Алексей заметил, что один из рыцарей вырвался далеко вперед. Император повернул коня и с разбега ударил норманна в груды копьем. Тот рухнул на землю, а Комнин поскакал во весь опор освободившейся дорогой.
На этом приключения не кончились. Император встретил на пути еще один отряд норманнов, которые преследовали бегущих византийцев. Завидев царя, враги сомкнули ряды, чтобы дать передышку коням и наверняка захватить Алексея. Прорвать строй норманнов в одиночку он бы не смог.
В этот миг Комнин потерял всякую надежду на спасение. Враги почти окружили его. Сзади настигали преследователи, впереди поджидала смерть. В центре вражеского отряда возвышался разодетый высокий рыцарь. Император принял его за самого Роберта Гвискара. Напомню, что норманны не отличались высоким ростом. Представители семейства д’Отвиллей казались великанами среди карликов. Вполне вероятно, что рыцарь, на которого обратил внимание Алексей, принадлежал к этой семье.
И вот император атакует мнимого Роберта. На всем скаку Алексей наносит норманну страшный удар копьем. Для этого требуются исключительная сила и меткость. Рука царя не дрогнула. Копье пронзило норманну грудь и вышло из спины. Рыцарь рухнул на землю, а враги в страхе расступились. Алексей пришпорил коня. За его спиной раздались горестные крики. Норманны хлопотали вокруг убитого. Видно, это и вправду была важная птица.
Алексей спасся. Что касается преследователей, то они вернулись к настоящему Роберту Гвискару ни с чем. Герцог отчитал их, а предводителя отряда даже пообещал высечь. Но все это были мелочи по сравнению с грандиозной победой, одержанной норманнами. Византийская армия перестала существовать. «Пало не только многое число простых воинов, но и много родственников императора», — пишет средневековый греческий историк Зонара. Потери византийцев оцениваются по-разному, от 5 до 6 тысяч солдат. Если у Алексея было всего-то 17 тысяч бойцов, то потери огромны.
Норманнам победа тоже досталась недешево. Не воздух же рубили варяги, не призраков сражал сам император, не впустую стояли на поле боя воины из полков Мелиссина и Бакуриани. Западные хронисты пишут, что в сражении пало 30 норманнских рыцарей. Они не упоминают оруженосцев, легкую пехоту и вспомогательные части. В тогдашнем «свободном» аристократическом обществе Западной Европы их за людей не считали. То и дело мы встречаем в хрониках упоминания о гибели десятка-другого рыцарей в больших сражениях. В самых крупных битвах потери рыцарей достигали 70 человек. О смерти сотен оруженосцев и тысяч простых ратников никто не считал нужным говорить.
Надо помнить еще об одном. Со времен Геродота и Александра Македонского в исторической науке действуют клише при описании битв армий «Запада» и «Востока». «Восточные» армии непременно должны превосходить западные во много раз и нести фантастические потери. В то время как «западные» войска отделываются гибелью десятка-другого людей.
Так или иначе, Алексей потерпел серьезное поражение. Он понимал это. Но вновь рвался в бой. Сказывались молодость и удаль. Кажется, император до конца не осознавал масштабы катастрофы. В этом он проявился как тактик, но не стратег. В книге Анны Комнины рассказ о сражении при Диррахии занимает всего страницу. Сообщение о погоне за Алексеем и о его подвигах вдвое длиннее. Оба отрывка написаны Анной со слов отца. Получается, что Алексей видел общий ход боя и собственные приключения в одинаковой степени приближения.
Впрочем, возможно, мы зря упрекаем Алексея. Не исключено, что пространный рассказ о его похождениях помещен Анной по собственной инициативе — для того, чтобы прославить отца. Или сам Алексей распространял слухи о собственном удальстве, чтобы смягчить горечь поражения. Погибающая Византия остро нуждалась в героях и мифах, чтобы черпать из этого источника силы для возрождения.
10. Падение Диррахия
После поражения главных сил византийцев судьбы Диррахия была предрешена. Однако это вовсе не означает, что город сдался по первому требованию противника. Безнадежное сопротивление продолжалось еще несколько месяцев. Это показывает, что героический дух еще не покинул византийцев. В империи оставались люди, готовые жертвовать собой ради абстрактной идеи. Поэтому страна не погибла, а греки не превратились в рабов «свободной» Западной Европы.
Алексей I не утратил самообладания и воли к победе. Император искренне сожалел о погибших соратниках. Но у него оставалась важная задача: разбить норманнов и спасти страну.
Двое суток Комнин уходил на восток. Через лабиринты глухих ущелий он явился в Охрид и лишь тогда почувствовал себя в безопасности. Здесь высились горы, шумели густые леса, преграждали путь врагу озера. Сюда не добраться норманнам.
Явившись в Охрид, Алексей стал формировать новую армию. Комнин собрал войска, подсчитал потери. Из генералитета спаслись Бакуриани, Мелиссин, Татикий. Уцелел Георгий Палеолог. Видно, он бежал из обоза, когда началось преследование побежденных ромеев.
Хуже было другое. В сражении при Диррахии окончательно погибла старая армия Византии. Та армия, которая уцелела после битв с турками, с мятежником Урселем, после междоусобных войн.
Можно было навербовать новых солдат, но качество такой армии оставляло желать лучшего. Мы видели, что сам Алексей I был хорошо тренированным бойцом и храбро сражался с врагами, как настоящий ромейский стратиот. Но чтобы обучить хотя бы десять тысяч таких солдат, требовались время и деньги. У Алексея не было ни того, ни другого. Оставалось одно: набирать в полки плохо обученных крестьян, а скудные средства казны тратить на покупку наемников. Такая политика объясняет успехи и неудачи византийских войск в последующие годы.
Однако Алексея нельзя упрекнуть в том, что он развалил национальную армию и делал ставку исключительно на иностранцев. Скорее наоборот. Энергичный царь и его соратники кропотливо, шаг за шагом восстанавливали военную мощь и готовили ромейских солдат. Через двадцать лет после битвы при Диррахии Алексей Комнин имел одну из самых сильных армий в Европе. Через двадцать пять — снова сражался с норманнами и победил их. Но тогда, осенью 1081 года, мало кто мог поверить, что у молодого царя и его страны есть будущее.
Первым делом царь хотел задержать Роберта Гвискара и его рыцарей под стенами Диррахия. Чем дольше продержится город, тем больше времени будет у Алексея, чтобы собрать новое войско и остановить норманнов.
Все мысли базилевса были там, в Диррахии. Он тревожился, что город не имел предводителя. Палеологу не удалось вернуться туда. Император назначил новых начальников. Охрану городского акрополя (то есть кремля) он поручил союзникам-венецианцам, главного из которых звали Доменико. На помощь пришло и несколько кораблей из республики Амальфи. Этот южноитальянский город, когда-то принадлежавший ромеям, не покорился Гвискару и сохранил верность Византии.
Остатки гарнизона и сам Диррахий царь вверил албанцу{22} по прозвищу Комескорт («комес корт» — «начальник палатки»). Возможно, император возвысил храброго воина по совету Палеолога.
Как ни странно, сразу после своей победы Роберт снял осаду Диррахия. Причин было две. Во-первых, он понес во время битвы значительные потери и должен был дать отдых солдатам. Во-вторых, надвигалась зима. В этих краях она мягкая, но все же достаточно неприятная для того, чтобы вести осаду. При тогдашнем уровне снабжения гораздо лучше было прекратить кампанию и отвести солдат на зимние квартиры. Гвискар так и сделал. Герцог разместил своих солдат в Албании, а сам начал тайные переговоры с защитниками Диррахия.
Вскоре выяснилось, что при обороне этого города Алексей напрасно полагался на венецианцев и солдат из Амальфи. Они видели в войне всего лишь выгодное предприятие. Это были западноевропейцы с головы до ног: поклонники культа наживы. Ктото из амальфитанцев снесся с Гвискаром. Стороны пришли к согласию. Предатели согласились сдать город норманнам. Окончательное решение принял венецианец Доменико. Взамен он попросил у Роберта руку одной из его племянниц. Герцог немедленно согласился. Так сообщает в своей хронике Малатерра. Неизвестно, участвовал ли в этом предательстве албанец Комескорт. Вероятно, нет. Он или погиб, или бежал после падения города.
Предатели сдали Диррахий Роберту в январе или феврале 1082 года. Путь в глубину Ромейской империи был открыт. Гвискар немедленно воспользовался этим и начал новую кампанию решительным наступлением. Герцог совершил бросок в Македонию. Он обошел Охрид с юга и занял Касторию — крепость, стоящую на берегу красивого горного озера. Это укрепление защищали варяги. То ли их было мало, то ли они оказались деморализованы поражением при Диррахии, но крепость сдалась быстро. Разумеется, это не улучшило репутацию русов в глазах Алексея. Захват Кастории открыл норманнам дорогу на запад, на Фессалоники.
Но дальнейший поход не состоялся. После всех сражений и маршей от армии Роберта мало что осталось. Многие рыцари сложили головы в боях, умерли от ран и болезней. А византийские отряды подтягивались к линии фронта и занимали горные проходы. Норманнам срочно требовались подкрепления. Кампания, которая началась так хорошо, вдруг захлебнулась.
Оборона Диррахия все же сыграла свою роль. Она дала время византийцам собраться с силами и измотала норманнов. Царь Алексей был полон новых надежд и планов.