Война с норманнами(продолжение)
1. В поисках денег
Деньги — движущая сила любой войны. Но как раз денег-то у Алексея I и не было.
Комнин собрал несколько тысяч солдат в Фессалониках. Но это была пародия на войско. Плохо обученные и скудно экипированные, эти бойцы не могли остановить норманнов. Царь нуждался в «союзниках», пишет Анна Комнина. Этим словом принцесса стыдливо заменяет термин «наемники». Однако профессиональные воины стоили больших денег. Взять их было неоткуда. Император Никифор III за три года растранжирил казну. Налоговые поступления сократились. Территория Ромейской империи сжалась до нескольких городов с округами. Константинополь, Адрианополь, Афины и Фессалоники — вот все заметные города на Балканах, которые контролировал Алексей. Повышать налоговую ставку было рискованно — народ мог восстать. Алексей взялся изыскивать средства из других источников. Он написал матери и брату с просьбой прислать денег. Анна Далассина нашла решение. Она отправила на императорский монетный двор все имевшиеся у нее золотые и серебряные вещи, чтобы переплавить их и обратить в звонкую монету. Таким же образом властная женщина заставила поступить своего сына — севастократора Исаака Комнина. Их примеру последовала юная императрица Ирина, жена Алексея Комнина. Она отдала все ювелирные вещи, оставшиеся от матери и отца.{23}
Средств, полученных у Анны, достало только на подарки и текущие выплаты. Алексей настойчиво требовал еще и еще. Тогда Анна Далассина решилась на крайнее средство. Она попросила денег у Церкви.
Сокровища Церкви — это своего рода резервный фонд страны. Однако сами церковники давно позабыли об этом. Любая попытка светского правителя наложить руку на храмовые богатства встречала бешеный отпор со стороны церковников. Православные иерархи не хотели отказываться от своих сокровищ. Но Анна Далассина и севастократор Исаак Комнин повели себя очень осторожно. Они подняли старые законы и нашли свидетельства о возможности отчуждения церковной утвари. Например, церковные средства в былые времена использовали при выкупе пленных.
Духовенство не приветствовало эту инициативу императорского семейства. Даже в момент гибели страны жадные монахи больше думали о собственной выгоде, чем о спасении Родины. Однако севастократор Исаак вооружился законами и собрал главных церковников в храме Св. Софии. Вокруг патриарха восседали члены священного синода.
— Зачем ты явился? — спросили они Исаака с пугающей торжественностью.
Севастократор имел крепкие нервы. Ничуть не растерявшись, он произнес:
— Я пришел сказать вам, что в нынешних бедственных обстоятельствах есть одно средство, которое может спасти войско и всю державу.
В синоде царило гробовое молчание. Исаак сообщил, что император намерен изъять большое количество церковной утвари из храмов и обратить ценности в деньги. Завершил речь игрой слов:
— Я принужден принуждать тех, кого мне не хотелось бы принуждать.
Патриарх Евстратий Гарида поддержал требования Комнинов. Он, как помнит читатель, был обязан патриаршим престолом Алексею I и его семье. Однако нашлись недовольные. Возникла дискуссия (Анна Комнина пишет о ней вскользь). Тем не менее патриарх погасил недовольство и протолкнул нужный правительству закон об отчуждении церковной утвари.
Начались конфискации. Чиновники выносили под опись церковную утварь, снимали драгоценные украшения с дверей и ворот в храмах и все это несли в переплавку на монетный двор для оплаты наемников. Иерархи долго ворчали и возмущались. Зрела оппозиция. Алексею I пришлось лишить сана и отправить в ссылку нескольких особо опасных крикунов в церковных клобуках. Однако роль Церкви в жизни византийцев нельзя было недооценивать. Самого Алексея, несмотря на его православие, попы могли в любой миг назвать иконоборцем, еретиком и антихристом. Поэтому император был вынужден разъяснить, что берет деньги взаймы и вернет их при первой возможности. Он не сдержал слово. Впоследствии церковники получат компенсацию за свои сокровища, но далеко не полную. Полный расчет означал бы для империи финансовый крах.
С моральной точки зрения попы заслуживают порицания. Они спокойно наблюдали за государственным воровством при Михаиле VII и ничуть не осуждали власть. Брали подарки у воров-царей. Приумножали богатства. Словом, находились в полной гармонии с властями. Но лишь только возникла государственная необходимость воспользоваться сокровищами Церкви для спасения страны — возник конфликт. По-человечески это объяснимо. Никто не хочет расставаться с богатствами. Но Церковь претендует на исключительность, проповедует нестяжание, а фактически превратилась в крупного феодала. Это не может не вызвать неприятия. Зато можно понять недовольство Алексея. Ведь изъятые у попов деньги использовались не для личного обогащения. Их не разворовали, но использовали для обороны страны. Все же император прекрасно понимал, что нельзя идти на конфликт со всей Церковью разом. Церковники не только делали благотворительную работу. Они играли роль нынешних СМИ: помогали властям успокаивать народ. Правда, в отличие от современных средств массовой информации, Церковь сплачивала людей, населявших страну. Следовательно, приносила большую пользу. Поэтому правителю нужно было, хочешь не хочешь, договариваться с церковниками. В итоге Алексей и его родня сумели провести государственный корабль между Сциллой и Харибдой. Они взяли деньги, но сохранили спокойные и деловые отношения с большинством церковных иерархов. Это удалось благодаря поддержке лояльного патриарха и такту Исаака Комнина.{24}
2. Бескровная победа
Вернемся к военным делам.
Алексей оставил командовать в Македонии верного Григория Бакуриани. Этот полководец должен был превратить разбитых и деморализованных солдат хотя бы в подобие войска. Кроме того, надлежало усовершенствовать оборону крепостей, чтобы не повторился прецедент с быстрой сдачей Кастории. Сам император отбыл в столицу, дабы заняться вербовкой солдат и дипломатическими делами.
Он вторично направил посольство в Германию, чтобы склонить императора Запада Генриха IV напасть папу и ударить норманнам в тыл. Византийские послы подчеркнули, что главные силы Роберта находятся на Балканах и понесли внушительные потери. Значит, они не смогут вовремя прийти на помощь римскому папе.
Кое о чем из этого Генрих IV знал из донесений разведки. Остальное домыслил сам. Он отличался живостью воображения, поэтому сразу понял все выгоды предложения византийцев. Собрав войско, Генрих отправил его на Рим.
Видя это, против Роберта Гвискара восстали южно-итальянские города. Для них власть норманнов была властью банды «братков», которые жили по понятиям и обирали до нитки простых людей. Эти «братки» могли именоваться герцогами, графами, но по сути все равно оставались бандой. С точки зрения проплаченных придворных хронистов, Гвискар и его головорезы действовали правильно. Однако итальянцев они так и не смогли убедить в своей прогрессивности. Самым сильным повстанцем оказался Жордан, князь Капуи. Он объявил себя вассалом Генриха IV. За полвека до этого капуанские князья были вассалами византийцев. Но теперь со слабыми византийцами никто не считался. Однако Алексея устраивал даже такой вариант. В случае смуты в Италии Византия могла получить передышку. И она ее получила.
К Роберту одно за другим стали приходить неприятные известия. Папа направил письмо с призывом о помощи. А собственные кастеляны в Апулии сообщили о мятежах. Гвискару пришлось срочно менять планы кампании против Алексея. Ромейский император перехитрил коварного норманна.
Роберт созвал в Кастории своих рыцарей на совет и произнес перед ними длинную речь.
Я иду защищать свою страну и вступаю в бой с германским королем, — сказал он. — Оставляю Диррахий и другие города, покоренные моим копьем, сыну своему Боэмунду. Почитайте его, как меня самого. А тебе, Боэмунд, приказываю жить в дружбе с графами, не самовластвовать и всегда действовать сообща.
Простившись с сыном, Роберт взошел на борт корабля и отбыл в Южную Италию. Там он собрал новое войско из вассалов и наемников. Очень похоже, что к норманнам шли постоянные подкрепления из Франции. Искатели приключений пополняли войска апулийского герцога.
Роберт Гвискар активно включился в борьбу за Италию. Собрав армию, он отправился выручать римского папу Григория VII, которого немецкие войска Генриха IV уже осадили в Риме. Роберт выбил немцев из Рима, а потом вернулся в Апулию, чтобы расправиться с мятежными вассалами. Он обуздал апулийских баронов, но ничего не смог сделать с капуанским князем. Пришлось искать компромисс.
Эти события заняли несколько месяцев весны и лета 1082 года. Те силы, которые Роберт мог использовать против византийцев, он растратил в междоусобной борьбе. Дипломатия Комнинов стала приносить блестящие результаты. Ее итог можно сравнить с большой победой на поле боя. В данном случае победа была бескровной.
3. Боэмунд в атаке
Пока Роберт воевал в Южной Италии, его сын Боэмунд вознамерился улучшить стратегическое положение на Балканах. Обстоятельства благоприятствовали этому. После битвы при Диррахии Эпир и Албания лежали у ног норманнов. Ромейские чиновники перебегали к Боэмунду вместе с городами, за которые несли ответственность перед Родиной и базилевсом. Это была опасная тенденция. В успех Алексея Комнина эти малодушные бюрократы не верили: думали только о спасении собственной шкуры.
Боэмунд вернулся из Кастории к морю, покорил несколько местечек на морском побережье и двинулся на юго-восток, к Янине.
Плохо укрепленная Янина сдалась сразу. Боэмунд построил небольшой замок, примыкавший к городской стене. Здесь он планировал хранить добычу. Ведь грабеж для норманна — это сама жизнь. После этого храбрый принц «подверг грабежу соседние земли и города», — пишет Анна Комнина.
Оговорюсь: пусть читатель не думает, что я осуждаю норманнских грабителей. Война есть война. Слабых всегда грабят. Горе тому, кто не умеет постоять за себя в жестоком мире. Норманны вызывают отвращение подругой причине: из-за своей демагогии. Как и все западноевропейцы, они умели облечь свое свинство в благородные одежды. Говорили о Божьей воле, о свободе, которую несут народам, о справедливости. Между тем мало кто был более несправедлив к покоренным народам, чем западноевропейцы. Норманны — не исключение. Скорее правило. Поэтому и не утихали против них восстания «освобожденных» народов. Их терпели только слабаки и шкурники вроде ромейских чиновников, которые предали Отечество.
Алексей I получил известие о падении Янины. Под угрозой был весь Эпир — древняя область, которую царь вовсе не желал бросать на растерзание хищному противнику. Император собрал всех воинов, которые имелись под рукой, и повел их на Боэмунда. Дальнейший ход событий показал, что это было ошибкой. Следовало более тщательно подготовиться к встрече со страшным врагом.
Хотя понять поступок императора можно легко. Алексею докладывали, что его чиновники в Эпире переходят на сторону врага. Базилевс испугался всеобщего развала и захотел его предотвратить. Как выяснилось чуть позже, боялся он зря. В Византии осталось еще много людей, верных идее империи. Вторжение врага консолидировало общество. Произошло примерно то же, что бывало в России при нашествиях Сигизмунда III, Карла XII, Наполеона или Гитлера. Национальные отбросы (мазепинцы, бандеровцы, власовцы) встречали захватчиков с распростертыми объятиями, но главная масса населения относилась к пришельцам враждебно. Оккупанты очень быстро показывали истинное лицо и начинали издеваться над покоренным народом. Народ поднимался на борьбу, показывал чудеса храбрости и безжалостно уничтожал захватчиков. Замените имя «Адольф Гитлер» на «Роберт Гвискар», а Россию на Византию, и картина будет та же.
Алексей не мог этого предвидеть. Он поступил опрометчиво, когда бросился в Эпир со своими неподготовленными войсками. Иногда холодный ум и расчетливая жертва значат больше, чем бессмысленный героизм и горячность.
По утверждению Анны Комнины, армия Алексея было малочисленна: она не составляла «и ничтожной части войска Боэмунда». Правда, принцесса противоречит себе. Она писала о больших потерях норманнов, понесенных в битве при Диррахии. Подкреплений из Италии они тоже не получали. Значит, численный разрыв между войском Боэмунда и Алексея не был так уж велик. Разрыв имелся скорее качественный. Секрет сообщения о малочисленности войск Комнина вот в чем. В войске Алексея служили ополченцы и наемники. Анна считает только наемников. Возможно, она права.
Очень скоро византийцы достигли Эпира. Предстояла битва.
К тому времени многие рыцари Боэмунда оправились от ран, полученных при Диррахии, и опять встали в строй. Алексею нужно было срочно придумать, каким образом уравновесить силы. Царь применил несколько импровизаций прямо на поле боя, но они оказались бесполезны.
Сражение разыгралось летним солнечным днем 1082 года в районе Янины. Алексей выстроил полки и принял командование в центре, рассчитывая, что здесь произойдет главный бой. Ведь обычно норманны атаковали клином и пытались прорвать центр неприятеля.
Император просчитался. Соратники Боэмунда были пассионарными творческими личностями и умели приспосабливаться к обстоятельствам. Сам Боэмунд обладал полководческим даром, который и продемонстрировал во всем блеске. Он разделил армию, обошел войска Алексея с флангов и атаковал. Ряды византийцев смешались, строй рухнул. Отдельные отряды ромеев пытались сопротивляться. Император опять вел себя как храбрец: сражался копьем и мечом, созывал воинов, пытался остановить бегство. Но увидев, что оборона прорвана во многих местах, «Алексей решил позаботиться и о себе», — деликатно пишет Анна Комнина. Другими словами, бежал. «Может быть, кто-нибудь подумает, что император спасал себя из трусости? — вопрошает Анна. — Нет, он избежал опасности, чтобы вновь собраться с силами».
Его преследовали на поле боя. Столкнувшись с отрядом норманнов, Алексей очертя голову ринулся в атаку во главе немногочисленной дружины, позабыв, что лишь недавно хотел сохранить жизнь для дальнейшей борьбы. Он боялся плена и предпочитал скорее умереть как подобает мужчине, чем служить потехой и разменной монетой для норманнов.{25}
Благодаря храбрости дружины, Алексей прорвался сквозь ряды неприятеля. Царь еще раз убедился в высокой эффективности западной манеры сражаться.{26}
Спасшись от врага, Алексей вместе со своими телохранителями ушел в Охрид. Этот город оставался пока недоступен для норманнов. Итак, за полгода Алексей потерпел два поражения. Ситуация на театре военных действий резко ухудшилась.
4. Новая битва
В Охриде император собрал всех беглецов, каких смог, привел их в Фессалоники и поручил доместику Григорию Бакуриани реорганизовать отряды. Сам базилевс отбыл к реке Вардар. Туда подходили свежие части ромеев, которых Бакуриани уже подготовил.
Тем временем обстановка на фронте опять изменилась в пользу Византии. Венецианцы атаковали норманнский флот, стоявший у Диррахия, отбросили его и заняли остров Корфу. Это вселило надежду в сердце Алексея. Он «вновь стянул войска, собрал наемников и выступил против Боэмунда», — пишет Анна Комнина. Норманны все еще находились в Эпире. Новая битва опять разыгралась в районе Янины. Западные хронисты вообще описывают это и предыдущее столкновения как одно.
Норманны по-прежнему имели подавляющее превосходство в кавалерии. Ромейская пехота была неэффективна против них. Но Алексей придумал хитрость. Он основательно запасся триболами, которые хотел применить на поле сражения. Трибола — это небольшой железный шар с четырьмя коническими шипами или просто четыре соединенных между собою шипа. При любом расположении этого снаряда один шип торчал вверх. Император смело двинулся на врага, выбрал поле боя на удобной равнине, а вечером перед сражением приказал рассыпать по земле триболы. Их разместили на особо угрожаемых участках поля битвы. За ними встали византийские полки. Опору позиции составляли конные копьеносцы, которых император разместил в центре. Пехота стояла на флангах.
Замысел ромейского командования выглядел так: встретив шипы, атака норманнской конницы захлебнется. В это время византийские конники медленно и осторожно, чтобы не напороться на триболы, начнут наступление. Они нанесут контрудар и вернутся назад. В это время пешие лучники обстреляют норманнов, а оба крыла ромейской армии атакуют врага и сомкнут клещи.
На словах все выглядело красиво. План принадлежал лично императору. Вероятно, льстецы расхвалили его как образец полководческого искусства. Но Алексей переоценил своих воинов. Им оказались не по силам подобные маневры. Да и Боэмунд в очередной раз проявил себя с лучшей стороны. К тому же войска под его началом были гораздо более качественные, чем у византийцев.
Перед самым сражением Боэмунд успел перегруппироваться. Он разделил армию на три полка и атаковал фланги ромеев. Причем отборные части придерживал в резерве. Фланговые удары и на сей раз оправдали себя. Трудно сказать, почему Алексей ошибся. Ведь и в прошлом сражении Боэмунд атаковал оба крыла византийцев. Описание Анны Комнины слишком смутно. Может быть, по бокам находилась пересеченная местность, а император решил ее использовать, однако норманны выманили ромеев на равнину? Или фланговую атаку вели вспомогательные части Боэмунда, пехота, в то время как рыцари терпеливо ждали своего часа в центре шторма? Имеющиеся в наших руках источники не дают ответа.
Если верить Анне Комнине, сам Алексей опять дрался как герой. Хотя правое и левое крылья ромейской армии «обратились в бегство, император продолжал стойко держаться» и принял на себя «всю тяжесть боя». Он атаковал Боэмунда, чтобы хоть как-то снизить давление на фланги. Этого и ждал норманнский полководец. Он бросил в сражение своих рыцарей. Поскольку византийский центр вышел из-под защиты трибол, норманнам ничто не грозило. Они яростно атаковали противника. Алексей удерживал позицию до тех пор, пока не сообразил, что его фланги опрокинуты и бегут. Императору грозило неминуемое окружение, плен или смерть. Он бежал вместе со всеми. Делать это было не впервой.
Анна Комнина — сама деликатность. «Видя, что опасность неотвратима, — пишет ученая принцесса, — он решил спасаться сам, дабы потом выступить против победителя, стать для него еще более грозным противником и не дать Боэмунду увенчать свою победу». Значение персоны Алексея здесь сильно преувеличено. Конечно, с его гибелью кризис бы усилился. Но он усилился и без гибели базилевса. Не стало бы Алексея — на императорский престол взошел бы Григорий Бакуриани или Георгий Палеолог (наверняка они отобрали бы трону севастократора Исаака Комнина). А дальше события потекли бы примерно по тому же руслу, как случилось на самом деле. Это — к вопросу о роли личности в истории. Влияние личности может быть разным. Но в данном случае смерть Комнина мало бы что изменила.
Так или иначе, Алексей показал врагу спину и бросился наутек. Немного имелось в истории Византии таких императоров, что, не стесняясь, бегали от врага.
Но вот Алексей крикнул своему старому слуге Гулу, что скакал рядом:
— Сколько еще бежать? Хватит!
Это сыграло роль сигнала. Император обернулся и рубанул в лицо первого попавшегося преследователя-норманна. Сопровождавшие базилевса телохранители тоже обнажили мечи. Норманны испугались отчаявшихся ромеев и повернули коней. Погоня отстала. Комнин опять спасся. Вскоре он прибыл в Константинополь и взялся собирать новую армию. Упорство и воля к победе были у царя уникальны. Это спасло Ромейскую империю, хотя и не сразу.
5. Маневры а Мавдонии
После двух побед под Яниной Боэмунд задумал наступление широким фронтом на Византию. Оперативный план был, видимо, следующий. На первом этапе Боэмунд хотел захватить Македонию и осадить Фессалоники — второй по величине город в империи. После падения Фессалоник — нанести удар в сердце Византии, атаковав Царь-город. Правда, этот план с самого начала стал буксовать.
Принц разделил армию на три колонны. Одной командовал итальянский рыцарь Петр Алифа. Второй — влиятельный граф Рауль Понтаус. Третью Боэмунд повел на подвиги лично. Всех воинов принц отправил, как пишет Анна, «для завоевания различных земель». Их удары были нацелены в славянскую Македонию. Эту область тогда, как и теперь, населяли болгары. Здесь находился центр Западно-болгарского царства, разрушенного императором Василием II в 1018 году. Болгары не любили ромеев. Причин тому было много. Византийцы обманули болгар: обложили их низкими налогами после завоевания, а через пару десятков лет отменили все привилегии. Первое восстание против ромеев болгары подняли в 1040 году. Второе — через тридцать лет, причем позвали на помощь сербов. Минул еще десяток лет, но обиды не забылись.
Может показаться странным, откуда такая ненависть меж двумя православными народами. Но многие болгары к тому времени уже не были православными. Они приняли ересь богомилов. Бог и сатана поменялись местами в их сознании. Иными словами, все то, что мы считаем нормальным, стало для них извращенным, и наоборот. Сектанты переселились в свой мир, где не было места византийцам. Они готовы были помогать врагам Ромейской империи, но незаметно отравляли этих врагов ядом собственной ереси. В марксистской исторической науке принято относиться к богомилам сочувственно. Их секту называют социальным движением. На самом деле это не так. Это жизнеотрицающее учение возрождалось под разными именами. Тондракиты и павликиане, манихеи, катары и тамплиеры, масоны и рыцари восточного храма… Все это страшные гримасы философии жизнеотрицания. Врагами богомилов были православные византийцы.
Еретики сдавали города норманнам, служили проводниками, подбивали болгар на восстания. Этим объясняются быстрые успехи отрядов Боэмунда. Захватчики заняли болгарскую Македонию. Петр Алифа завладел «обоими Пологами», как пишет Анна. (Расположение этих македонских городов вызывает споры среди ученых.) Рауль Понтаус вошел в Скопье. Сам Боэмунд прибыл в Охрид «по приглашению» местных жителей, замечает Анна. Еще недавно в этом городе находил убежище Алексей Комнин. Теперь все поменялось. Правда, в Охриде стоял ромейский гарнизон. Им командовал некто Ариев — армянский вельможа. Он хранил верность Алексею I. Ариев заперся в цитадели Охрида и отказался капитулировать.
Боэмунд пытался взять цитадель, но не добился успеха, отступил и напал на македонский город Берею. Здесь его также ждал отпор. Выяснилось, что Алексей расставил гарнизоны в ключевых местах Македонии и назначил толковых командиров. Справиться с ними оказалось непросто.
Боэмунд занял несколько мелких поселений, а сам поставил лагерь в местечке Белые Церкви, к западу от реки Вардар. Здесь предводитель норманнов пробыл три месяца. Произошла неприятная вещь. Алексей ни на минуту не переставал сражаться с оккупантами. Теперь — с помощью шпионов. Царские агенты спровоцировали заговор в лагере Боэмунда. Против норманнского принца выступили люди, коим он доверял. Три знатных графа собрались перейти на сторону Алексея I. Главным изменником оказался Рауль Понтаус, еще недавно командовавший отдельным корпусом на театре военных действий.
Не странно ли, что Алексей, потерпевший два поражения, сделался более привлекательным господином, чем герцог Роберт Гвискар и его удачливый отпрыск Боэмунд? Причин могло быть две. Первая — подкуп. Алексей сулил изменникам деньги и высокие должности. Норманны помнили, что он милостиво обошелся когда-то с Урселем Бальелем. Они видели своих соотечественников на службе у Алексея и считали ее более выгодной, чем прислуживание Роберту Гвискару.
Имелся еще один фактор: сопротивление греков. Если первоначально рыцари находились в землях еретиков-богомилов и встречали доброжелательный прием, то вскоре все изменилось. Они продвинулись на восток и вступили в земли, населенные православными греками и ромейскими славянами, которые хранили верность императору и ненавидели норманнов.
Итак, возник заговор графа Рауля и двух его соратников. Они задумали перебежать с отрядами на сторону Алексея. Но кто-то донес. Рауль вовремя понял, что все пропало. Он бежал один и попросил защиты у Алексея. Нечего и говорить, что Комнин принял беглого норманна с распростертыми объятиями. Византийской армии требовались опытные инструкторы и храбрые воины. Рауль положит начало знаменитому роду, который приживется в Греции и даст немало храбрых военачальников. Причем имя превратится в фамилию. Всех его потомков станут звать «Раулями».
Двое товарищей Рауля не успели сориентироваться. Их арестовали и привели к Боэмунду. Тот устроил Божий суд по обычаю древних германцев. Обвиняемые должны были сражаться в поединке с людьми принца. Первый же из них проиграл поединок и был ослеплен (эту казнь норманны переняли у византийцев). Второго графа Боэмунд посчитал излишним испытывать. Принц сразу отослал его в Южную Италию к Роберту Гвискару. Роберт выколол изменнику глаза. Заговор провалился.
После этого Боэмунд отошел в Касторию. Он искал более удобное место с точки зрения снабжения армии. Иначе недовольство баронов и графов могло возрасти, а заговоры — повториться.
Тотчас выяснилось, что ромеев не стоит недооценивать. Лишь только Боэмунд отступил, как Григорий Бакуриани напал на изолированные норманнские гарнизоны вдоль линии фронта в Македонии. Анна особо сообщает о победе Бакуриани под небольшим городом Моглены. Норманны оставили там гарнизон во главе с графом Сарацином и выстроили замок (такие замки были, ко всему прочему, символом порабощения крепостного быдла норманнскими баронами).
Бакуриани дал сражение, убил Сарацина, истребил его воинов и разрушил замок. Маленькая победа имела огромное значение. Она показала ромеям, что не все потеряно. Бить оккупантов можно и нужно. После этого удачливый византийский полководец продолжал наступление. Он использовал партизанскую тактику: нападал на мелкие отряды врага, лишал его продовольствия и досаждал как только мог. Раздосадованный Боэмунд увел армию на запад — в Эпир. Бакуриани тотчас занял Касторию. Мелкие нападения оказались гораздо эффективнее крупных сражений. Не исключено, что его надоумили действовать так наемники-туркмены, которые служили в войске ромеев.
Это заставило императора Алексея и его советников изменить тактику. Теперь они искали помощи не на западе, а на востоке. Иными слова ми, не у западных рыцарей, которые были слишком дороги для того, чтобы их нанимать в большом количестве, а у мусульман. Нищие туркмены готовы были служить кому угодно и привыкли к тактике партизанской войны.
6. Осада Ларисы
Казалось, Алексей I кидается из одной крайности в другую. Он вступил в переговоры с султаном Никеи Сулейманом ибн Куталмышем. С этим правителем базилевс то ссорился, то мирился, причем каждый конфликт обходился Византии очень дорого: турки захватывали одну область империи за другой.
Теперь настала очередная пора мира. Алексей попросил у султана 7 тысяч конных стрелков за деньги. Сулейман неожиданно согласился. Возможно, он нуждался в деньгах. Или хотел принудить византийцев очистить Вифинию. Если речь действительно шла о территориальных уступках, то принудить к ним Алексея не удалось. Союз между ним и турками оказался временной мерой.{27}
На приготовления к новой кампании и перегруппировку сил Алексей потратил все лето и часть осени 1082 года. Он узнал, что Боэмунд вновь перешел в наступление. Отдохнув и приведя в порядок войска, принц отправил на восток крупный отряд тяжелой конницы. Норманны опять захватили Касторию, которая то и дело переходила из рук в руки. Причину успеха можно видеть только в одном. Боэмунд пополнил свои отряды болгарскими сепаратистами. Они предоставили вспомогательные части, проводников, подвезли продовольствие. Возможно, болгары стали нападать на византийцев мелкими группами, как сами византийцы нападали на воинов Боэмунда. Наконец, вероятно еще одно. У Бакуриани могли кончиться деньги. Нет денег — нет войска. Ромейская армия растаяла как дым, даже не потерпев поражения.
Норманны захватили еще несколько местечек в Македонии. После этого Боэмунд изменил оперативный план. Принц решил обойти Фессалоники с юга. Он собрал главные силы и повернул в богатую и плодородную область Фессалию — к берегам Эгейского моря. Эта страна славилась своими пастбищами. В древности фессалийские всадники входили в состав армий Александра Македонского и его наследников. Тяжелая фессалийская конница не знала равных на полях сражений. Значит, норманны могли рассчитывать на ремонт кавалерии и прекрасные условия для содержания своих рыцарских коней. В гористой Македонии таких условий не было. А следовательно, напасть на Фессалоники было гораздо удобнее с фессалийских равнин.
Спустившись с гор, Боэмунд осадил крупный город Ларису — столицу Фессалии. Это произошло в конце ноября 1082 года.
Гарнизоном города командовал один из холопов семьи Комнинов — Леон Кефала. По-русски это имя и фамилия будут звучать как Лев Голова. Кефала оказался храбрым военачальником, а гарнизон имел достаточные запасы, чтобы продержаться против норманнов.
Леон Кефала отправил гонцов к Алексею с известием, что осажден. Он просил императора о помощи. Но Алексей не спешил. Во-первых, царь потерпел два поражения под Яниной в результате поспешных действий. Во-вторых, рассчитывал, что норманны понесут тяжелые потери во время боев за город.
Повторилась история, которую мы уже видели во время осады Диррахия. Норманны застряли под стенами Ларисы на целых полгода. Леон Кефала отбивался как мог. Лишь весной следующего, 1083 года византийская армия возобновила активные действия.
Алексей копил силы, вербовал наемников, обучал новобранцев. Наконец настало время выступить. Император двинулся в Фессалию во главе новой армии. Действовал осторожно. Не искал сражений во что бы то ни стало. По приказу Алексея солдаты построили хорошо укрепленный лагерь в нескольких переходах от неприятеля. Здесь Комнин получил отчаянное письмо от Леона Кефалы.
«Ты знаешь, что я, — писал Кефала императору, — приложив все свое усердие, доныне сохранял в своих руках крепость. У нас уже нет пищи, дозволенной христианам, и мы едим запретное. Но и запретной пищи больше не осталось. И вот, если ты поторопишься помочь нам и обратишь в бегство осаждающих, слава Богу! Если же нет, я выполнил свой долг, и мы подчинимся необходимости, сдадим крепость врагам, которые теснят и буквально душат нас. Если же произойдет это несчастье (пусть меня проклянут, но я дерзко выскажу это перед лицом Твоего Величества), если ты не поспешишь как можно быстрее избавить от опасности нас, изнемогающих под бременем войны и голода, если ты, наш базилевс, будучи в состоянии помочь, не окажешь помощи, то не уйти тебе от обвинения в предательстве».
Назвать «августейшего» императора потенциальным предателем — это было неслыханно в те времена! Впрочем, и сейчас никто не написал бы такое в адрес «демократических» президентов. Анна Комнина называет письмо «дерзким». Современные комментаторы отказываются верить в его подлинность. Но времена были суровые. Судьба империи висела на волоске. В те трагические годы позволялось многое из того, что сочли бы невозможным уже каких-нибудь десять лет спустя.
Авторитет Алексея I был в то время невысок. Базилевс проигрывал сражения и убегал от врага. Над императором многие потешались. Он мужественно терпел обиды и в ответ распространял слухи о своих героических подвигах во время битв. Кефала при всей дерзости был верен ему, а верных людей Алексей знал наперечет. Поэтому он оставил неслыханную дерзость холопа без последствий. Через несколько лет, когда Кефала умрет, Алексей отпишет его детям большие земельные участки в Греции. Впоследствии род Кефал войдет в число крупных землевладельцев на Пелопоннесе.
Что касается письма, то оно скоро забылось. Видимо, Анна Комнина нашла его в государственном архиве много лет спустя, пришла в ужас, но решила опубликовать как любопытнейший документ эпохи. Благодаря этому необычное послание дошло до нас.
7. Битва на Фессалийских равнинах
Прочитав письмо, Комнин осознал серьезность ситуации. Требовалось принять решение: сдать Ларису или рискнуть новым сражением? Император выбрал второе. Он все еще верил в удачу.
На сей раз Комнин действовал против врага по-новому. Сила была на стороне Боэмунда. Ей следовало противопоставить хитрость и искусство тысячелетней Византии. Император намеревался заманить норманнов в засаду. Его изобретательность, конечно, заслуживает похвалы.
Алексей нашел одного старика — жителя Ларисы. С ним базилевс подробно осмотрел местность. Особое внимание уделялось наличию кустов и оврагов — то есть тех мест, где можно было скрыть засаду.
Вернувшись после захода солнца в свой лагерь, усталый Комнин бросился на постель и тотчас уснул. Ему привиделся сон, что стоит он в храме великомученика Димитрия Солунского в Фессалониках и слышит голос:
Не печалься, не стенай, завтра ты победишь.
Во сне император не утратил любопытства, осмотрел стены и выяснил, что с ним разговаривает одна из икон с изображением мученика.
Проснулся Алексей в бодром настроении. Он немедленно сотворил молитву Димитрию Солунскому и дал обет: в случае победы над врагом отправиться в Фессалоники и пешком «медленно пойти на поклонение святому». Такие обещания умиляют необразованных читателей, но, если вдуматься, содержат элемент торга. Получается, если бы святой не помог императору, то не заслужил бы пешей прогулки в свою честь?
Впрочем, в каждое время веруют по-разному. Хуже, когда не верят вообще ни во что: скорее всего, это значит, что высший дух покинул людей и они обречены на распад и смерть без надежды на жизнь вечную. Однако оставим теософские рассуждения и вернемся к биографии Алексея. Тем более что в его жизни настало важное событие. Предстояла одна из самых решительных битв с врагами империи. Алексей должен был защитить свою Родину и своих людей от посягательств чужеземцев. Разве не в этом главная обязанность любого правителя?
Поутру император созвал военный совет. Приглашение на него получили «начальники и все родственники», пишет Анна Комнина. Это в очередной раз показывает характер власти Алексея. Кадровый голод и всеобщий развал оказались так велики, что опираться можно было только на родню да на узкий круг преданных лиц.
Принцесса Анна пишет, что Алексей вверил все крупные воинские подразделения своим родичам, и это было «нечто новое». Комнин поступил, как феодальный владетель Запада или мусульманский султан. Складывается ощущение, что император лихорадочно искал выход из тупика, в который загнали страну его предшественники, да и он сам. Нужны были новые солдаты, новые социальные отношения, новая политика. Следовало делать выбор, но в пользу чего? Как не навредить стране? Как спастись самому? Эти страшные годы стоили Алексею невероятного напряжения умственных и физических сил. А впереди маячили еще более суровые времена. Слабый правитель мог бы сломаться, пустить дела на самотек и продать государство соседям, выговорив благоприятные условия для себя. Желающих растерзать Византию имелось в избытке. Но Алексей остался тверд, как скала. Можно представить, во что ему обходилось каждое решение, поражение, каждое падение, после которого император вставал и делал новый рывок.
Итак, царь расставил войска и назначил воевод. Фланговыми полками командовали знатные вельможи Никифор Мелиссин и Василий Куртикий. Первый распоряжался на правом крыле, а второй — на левом.
Центральную часть армии Алексей доверил своему брату Адриану. Того обрядили в императорские одежды, поставили под императорские знамена, окружили императорской гвардией. Когда Боэмунд ринется в бой, Адриан со своей блестящей гвардией и знаменами должен будет обратиться в притворное бегство. Сам Алексей возглавил отряд турок, спрятавши их в кустах и оврагах. На сельджуков делалась главная ставка в этом бою.{28}
Итак, ромеи составили линейные войска. Они должны были выдержать главный удар и умело заманить врага. Строились обычным порядком, дабы норманны ничего не заподозрили.
Когда Алексей отдавал приказы, раздалось ржание коней. Император и его приближенные приняли это за добрый знак. Вера в этих православных людях по-прежнему уживалась с суевериями.
Оставив армию на попечение родственников и друзей, император дождался захода солнца и укрылся с частью войск в глухом ущелье. Всю ночь он пролежал вниз лицом в кустах, держа коня за узду.
На рассвете Боэмунд увидел греков, выстроившихся для боя. Он также построил своих воинов, при этом разделил армию на две части. Одну взял себе, а другую отдал под команду коннетабля Бриенна.{29}
Ряды норманнов поредели после многих сражений. Командный состав сменился — несколько знатных графов, как мы помним, оказались предателями.
План сражения был до смешного прост. Боэмунд возглавил атаку рыцарских клиньев прямо на царские знамена. Дав коням разгон, норманны сшиблись с ромеями. Перед глазами рыцарей мелькали пурпур и шелк, блестели серебряные гвозди, которыми были усажены древки копий византийцев. Но что могут сделать эти люди в роскошном вооружении против яростного напора норманнов?
Казалось, еще немного, и ромейский царь побежит. Такие атаки тяжелой конницы практиковались со времен глубокой древности. С их помощью когда-то выигрывал битвы Александр Македонский. Его тяжелые кавалеристы атаковали персидского царя, царь неизменно убегал, армия персов разваливалась.
Норманны действовали таким же образом. Они сбили первые ряды византийцев и пытались прорваться к «императору» в золоченых доспехах. Как мы помним, роль императора играл Адриан Комнин.
Атака увенчалась успехом. Ромеи после короткого сопротивления обратили тыл. Адриан Комнин пустился в бегство. Боэмунд торжествовал. Норманны стали энергично преследовать противника, чтобы захватить «императора».
Сидевший в засаде Алексей увидел: пора. Он вскочил на коня и возглавил атаку. Правда, напал не на самого Боэмунда, а на его лагерь. Охрана была перебита, все ценное — взято в добычу или уничтожено. Боэмунд остался без военных припасов. После этого император направил против главных сил норманнов, уверенно наступавших по фронту, большой отряд стрелков. Его возглавил искусный лучник Георгий Пирр. Алексей приказал ему стрелять в спину врагам, но ни в коем случае не вступать в ближний бой. Главное — уничтожить рыцарских коней. А спешенных норманнов ромейская армия как-нибудь одолеет.
Пирр так и сделал. Внезапно норманны оказались в отчаянном положении. «Ведь любой кельт, — сообщает нам Анна Комнина (напомню, что кельтами она зовет норманнов — таков высокий штиль нашей писательницы), — пока он сидит на коне, страшен своим натиском и видом, но стоит ему сойти с коня, как из-за большого щита и длинных шпор он становится неспособным к передвижению, беспомощным и теряет боевой пыл». Боевые кони падали один за другим. Норманны закружились на месте. На поле битвы поднялась пыль, взбитая копытами лошадей. Она затянула все вокруг, а в центре огромного облака топтались рыцари. Первым был разбит полк коннетабля Бриенна.
Боэмунд со своим отрядом ушел дальше и не попал под удар. Принц рассеял часть византийской армии, остановился на берегу реки, чтобы дать отдых коням, и лакомился виноградом в обществе ближайших соратников. Боэмунд с некоторой досадой размышлял о том, что император опять улизнул. Тем не менее он спесиво хвастался своими подвигами и бросал остроумные шуточки.
— Как называется место, куда мы загнали ромеев?
— Ликостомий, сир.
— А как по-нашему?
— Волчья пасть.
— Хаха! Я загнал императора в волчью пасть! — радовался Боэмунд. Молодой норманн был груб, недалек и отпускал шутки соответствующего уровня. Но малообразованным западноевропейским воякам это нравилось.
В этот миг примчались гонцы от Бриенна. Коннетабль сообщал, что окружен византийцами. С лица Боэмунда сбежала улыбка. Он понял, что находится на волосок от поражения, и кинулся выручать коннетабля. Часть рыцарей отправил на высокий холм, чтобы оттуда атаковать византийцев с разбега, а сам с другой частью выступил на подмогу Бриенну. И снова — кровавый бой. Боэмунда и его солдат могла спасти лишь отчаянная храбрость. И она их спасла, хотя стоила норманнам больших потерь. Византийцы пытались сперва атаковать тех рыцарей, что выехали на холм. Но вражеские кавалеристы лихим ударом рассеяли врага. Пятьсот ромеев легли на месте, а норманны прорвались к отряду Бриенна.
Наперерез полку Боэмунда Алексей послал турок. Однако принц сумел навязать им ближний бой, пробился к Бриенну, вывел его из окружения и опять стоял против Алексея — с войсками, которые остались после этой битвы. Ночь разделила сражавшихся.
8. На другой день
Средневековый поэт Вильгельм Апулийский оставил рифмованную хронику, посвященную драматичным событиям времен Роберта Гвискара. В своих неуклюжих стихах Вильгельм приписывает победу в битве при Ларисе принцу Боэмунду, что вполне естественно. Ведь заказчиками поэмы были норманны. На самом деле все обстояло не совсем так. Исход боя оказался спорным. У норманнов было много убитых, еще больше — раненых. Недоставало коней, обоз был потерян. Поэтому Боэмунд с рассветом отвел свои потрепанные войска в одно из узких ущелий — клисур, которых так много на Балканах. Здесь принц рассчитывал отсидеться и отбить атаки противника, которого серьезно недооценил перед боем.
Алексей оставил часть сил в резерве и теперь ввел их в бой. Да и те воины, что притворно бежали вместе с Адрианом, вернулись к месту сражения. Однако император по-прежнему опасался идти в лобовую атаку. Он бросил на врага большой отряд турок-сельджуков и наемных гузов — лихих стрелков из тюркского племени, кочевавшего за Дунаем.
Командовал отрядом кочевых удальцов Михаил Дука — брат жены Алексея. Император строго-настрого запретил ему ввязываться в рукопашный бой. Тактика Георгия Пирра оправдала себя. Нужно расстреливать рыцарских коней. Это — залог победы.
Однако тюркские джигиты нарушили приказ. Войдя в клисуру, они обрушились на вражеский авангард и вступили в бой. Боэмунд выстроил своих людей, сомкнул строй. Завязалась схватка.
Михаил Дука увидел, что его воины один за другим исчезают в клисуре. Он принял опрометчивое решение войти туда самому со всем своим отрядом. Норманны получили великолепный подарок. Вместо того чтобы преследовать вертлявых тюркских стрелков, они теперь могли уничтожить их в рукопашной схватке. Турки и гузы не имели защитного вооружения, а значит — превратились в легкую добычу для облаченных в доспехи норманнов.
В узком горле клисуры тюрки оказались в ловушке. Все смешалось. Сельджуки и гузы несли ужасающие потери. От полного истребления спасла случайность. Какой-то гуз, человек отчаянной храбрости, пробился к знамени Боэмунда, сбил копьем знаменосца, выхватил полотнище и пригнул к земле. Рыцари пришли в замешательство. Многие решили, что принц убит. Этой заминки оказалось достаточно, чтобы тюрки рассеялись. В свою очередь Боэмунд вывел остатки своей армии из клисуры и ушел на запад.
Продолжать осаду Ларисы он не мог. Его кавалерия понесла большие потери. Поэтому принц вернулся туда, откуда начал кампанию. Другими словами, он прибыл в Касторию.
Боэмунд проиграл. Причем не только сражение, но и всю войну.{30}
Алексей одержал большую победу, выгнал норманнов из Фессалии и полностью рассчитался за поражение при Диррахии. Изобретательный, настойчивый, волевой император наконец добился успеха.
Успех не был абсолютным. Значительной части норманнов удалось уйти. Византийская же армия потерпела несколько частных неудач в сражении, которое мы описали. Об этом честно, со слов отца, пишет Анна Комнина. Но было достигнуто главное. Наступил перелом в войне. Битва при Ларисе — это византийская Полтава. С той разницей, что после Полтавской виктории Петр I воевал еще 12 лет, а Комнин — всего 2 года.
Теперь предстояло добить норманнов и окончательно вышвырнуть их из пределов Ромейской империи. Алексей применял для этого все средства: дипломатию, шпионаж, подкуп и военные действия.
Император отбыл в Фессалоники. Здесь он устроил главный штаб.
В окрестностях города по-прежнему собирались и обучались новобранцы. Сюда же тянулись тонкие нити интриг, направленных на уничтожение противника. Такие же шпионские сети использовал Роберт Гвискар. Недаром его считали образцом хитрости и коварства. Но хитрому норманну недоставало опыта в борьбе с имперской разведкой. А талант Комнина в сфере разведдеятельности раскрылся во всем блеске. Очень скоро поле боя тайной войны осталось за византийцами.
Мы уже говорили, что император поддерживал связь с несколькими графами в лагере норманнов. Несмотря на то что один заговор был раскрыт Боэмундом и некоторые изменники понесли наказание, другие сеньоры охотно шли на контакт с Алексеем I, получали от него деньги, обещания и вредили делу Роберта Гвискара как могли.
На сей раз император предложил своим тайным сторонникам такой план. Пусть графы потребуют у Роберта или у Боэмунда вознаграждение за долгую войну. Расчет был тонок. Алексей знал феодальные обычаи Запада. Согласно им, вассалы обязаны служить своему господину на протяжении определенного времени — например, сорок дней в году. Если война затягивалась, неизбежно возникали проблемы. Вассал мог на законном основании покинуть сюзерена. Верховному вождю приходилось договариваться со своими подчиненными, чтобы те послужили какое-то время сверх нормы. Стороны могли договориться, а могли и нет.
Норманны вели уже вторую кампанию на чужой земле, и конца боевым действиям не предвиделось. Гвискару и Боэмунду нужно было щедро оплатить верность баронов и выдать им сверхурочные.
Первым делом норманнские рыцари стали требовать денег у Боэмунда. Денег не оказалось. Напомним, что его обоз вместе с войсковой казной был захвачен Алексеем в сражении у Ларисы.
Пришлось свернуть военные действия. Боэмунд оставил в Македонии тех немногих воинов, что сохранили верность. Ими командовали коннетабль Бриенн и Петр Алифа. С остальными людьми принц ушел на берега Адриатики — в албанский город Авлону, откуда и началась кампания. Здесь он занялся грабежами, чтобы раздобыть денег. Одновременно отправил гонцов к Роберту с просьбой прислать подкрепления. Гонцы прибыли не вовремя. Старый Гвискар был занят. Его отвлек союзник Алексея: западно-римский император Генрих IV. Немцы начали новое наступление на Рим. Гвискар увяз в трудной войне.
Тогда Боэмунд лично отправился к отцу за деньгами. Отбытие принца окончательно деморализовало тех норманнов, что еще оставались на Балканах.
Это означало, что опасность для Византии миновала. Алексей оставил свою армию в Фессалониках, а сам отбыл в Константинополь. Базилевса влекли в столицу не только государственные дела. Он ехал проведать жену. Еще в марте Ирина забеременела. Вероятно, с этого времени отношения между царственными супругами стали налаживаться, а связь Алексея с императрицей Марией постепенно забылась.
Словом, дела семейные обстояли удачно. Гораздо хуже складывалась ситуация на внутриполитическом фронте. В Константинополе распоряжалась Анна Далассина. Ей помогали кесарь Иоанн и севастократор Исаак. Женщина и старик не смогли добиться понимания у вечно недовольной столичной интеллигенции. Не больше авторитета имел севастократор — опытный интриган, но бездарный правитель.
Столичные заговорщики облекли протест в идейную форму. В Константинополе возникла ересь. Главным еретиком был не кто иной как «ректор» столичного университета Иоанн Итал. Его должность называлась «ипат философов». Прежний ипат Михаил Пселл к тому времени умер.
Ересь оказалась крайне опасна не сама по себе, а из-за поддержки, какую ей оказали в столичных кругах. Еретику покровительствовал сам патриарх. С огромным трудом Алексею удалось ликвидировать очаг недовольства. Но тотчас возник новый заговор столичной интеллигенции. Раскрыли и его. Тогда против империи выступили манихеи. Почти два года Алексей разбирался с этими делами, приезжая в столицу с фронта. Частые отлучки царя становились опасными. Но император сумел взять ситуацию под контроль. А еще успевал плести интриги против норманнов, формировать армию и одерживать победы. Это требовало настоящего мужества, и его следует оценить по достоинству. Есть случаи, когда власть меняет людей к худшему. Но в случае Алексея мы видим обратное. Власть закаляла его, как огонь закаляет сталь.
О внутренних делах империи мы поговорим в отдельной главе: вернемся к делу Итала, конфликту с патриархом, заговору интеллигентов. А пока, чтобы не прерывать нить повествования, продолжим рассказ о войне с норманнами.
9. У стен Кастории
Осенью 1083 года Алексей возобновил кампанию против норманнов. Враг все еще оставался в Македонии. В крепости Кастория засел коннетабль Бриенн. Выяснив, что у коннетабля недостаточно воинов для битвы в открытом поле, император немедленно решил уничтожить врага и выступил на Касторию.
Крепость располагалась на берегу озера, вспоминал потом Алексей во время бесед в кругу семьи. В озеро вдавался узкий мыс. На нем, среди каменистых холмов, и располагалась Кастория. Император увидел ее впервые. До этого здесь воевали его полководцы.
Норманны хорошо укрепились. Стены и башни защищали дозоры. Алексей приказал изготовить гелеполиды для обстрела врага. Эти осадные башни соединили цепями и подкатили к стенам, как передвижную крепость. Затем начался обстрел из больших катапульт. Он не прекращался ни днем, ни ночью. Наконец в стене пробили брешь. Византийцы кинулись на штурм, однако норманны встретили их в проломе и отбились. Алексей приказал отойти, чтобы не класть воинов зря. Император придумал другое: напасть одновременно с суши и с воды. Этот прием впоследствии будет использован византийцами при штурме Никеи.
Византийцы изготовили челны. В них поместили самых храбрых воинов. Командовал десантом бесстрашный Георгий Палеолог, который немного оправился от ран, полученных при осаде Диррахия.
Алексей приметил, что один из склонов холмов, прилегавших к реке, более пологий. Здесь и решили атаковать.
Палеолог пристал к берегу под покровом ночи и остановился с войском у подножия холма. На холме он выставил наблюдателя, который ждал сигнала к атаке от императора. Сам Алексей должен был начать лобовой штурм.
На рассвете воины императора с боевыми криками бросились на приступ. Одновременно был подан условный сигнал. Палеолог со своими людьми поднялся на гребень холма и был замечен норманнами. Коннетабль Бриенн понял, что окружен. Но это не заставило его сдаться. Человек он, видно, был отчаянный.
Продолжайте сражаться! — ободрял коннетабль воинов.
Но рыцари, находившиеся в Кастории, неожиданно взбунтовались.
Несчастья преследуют нас! Войне нет конца, крепость обречена. Каждому надо заботиться о собственном спасении. Пусть те, кто хотят, перейдут на сторону императора, а остальные могут вернуться домой.
Бриенн понял, что его предали. Заговорщики, о наличии которых давно ходили слухи в лагере норманнов, проявили себя и готовы были убить Бриенна, если бы он не сдал крепость. Плоды терпеливой агентурной работы Алексея I наконец взошли. Коннетабль капитулировал.
Условия сдачи были почетные. Норманнам надлежало покинуть Балканы и убраться в Италию. Кто хотел, мог остаться служить Византии. Подняли два флага: норманнский и византийский. Те, кто желал перейти под начало Алексея, становились под византийское полотнище, а кто хранил верность Роберту Гвискару — под норманнское.
Подавленный и шокированный Бриенн присоединился к тем, кто возвращался в Италию. Император заставил коннетабля дать честное слово, что он никогда не обнажит меч против ромеев. Бриенн поклялся. После этого получил провожатых и эвакуировал свой отряд. Были и те, кто остался. Войско ромеев пополнилось небольшим, но очень ценным подразделением норманнских рыцарей.
Император оставил в Кастории гарнизон и опять вернулся в Константинополь. А вскоре византийцы завладели Авлоной. Единственным пунктом норманнов на Балканском полуострове остался Диррахий. Его пытались захватить союзники Алексея I — венецианцы. Но их ждала неудача. Некоторое время венецианцы безрезультатно топтались под городской цитаделью, а затем эвакуировали свои войска на остров Корфу.
Кажется, в это время Алексей опять поссорился с турками. Мы больше ничего не слышим о турецком отряде в армии императора. Турки ушли. По какой причине это произошло, неясно. Отношения между никейским султаном Сулейманом и Алексеем I — загадка, которую вряд ли можно разгадать. Сулейман ибн Куталмыш вел тонкую игру, целью которой являлось максимальное ослабление Византии. Усиления ромеев он не хотел, а потому увел своих солдат.
Возвращение турок в Азию ослабило Алексея, но не привело к поражению. Ход событий стал необратим, хотя война с норманнами продолжалась еще больше года.
После взятия Кастории царь опять отбыл в столицу. Интриги и заговоры настоятельно требовали его присутствия. А также — дела семейные.
3 декабря 1083 года царица Ирина родила в Константинополе девочку. Ее назвали в честь бабушки Анной. На свет появилась та самая Анна Комнина, книгу которой мы используем в качестве главного источника для написания биографии Алексея.
Историю своего рождения Анна записала со слов матери.
В первых числах декабря у императрицы Ирины начались родовые муки. Но она перекрестила собственный живот и сказала:
— Погодика, дитя, до прибытия твоего отца.
Мать Ирины, присутствовавшая при этой сцене, стала браниться:
— Откуда ты знаешь? Может, Алексей вернется через месяц. Ты что, все это время будешь терпеть мучения?
Однако Алексей прибыл из-под стен Кастории вовремя. И вот, пишет Анна Комнина, «ранним утром в субботу у них родилась девочка, как утверждали, очень похожая на отца. Это была я». С момента своего появления на свет девочка стала объектом политического торга. Комнин пока не считался единоличным царем. Он правил совместно с малолетним Константином — сыном «Без-четверти-вора» и императрицы Марии. Чтобы упрочить власть, Алексей помолвил свою дочь с Константином. Они должны были унаследовать трон. Правда, судьба распорядилась иначе…
Пока Алексей I наслаждался военными победами и семейным счастьем, его главный враг Роберт Гвискар переживал воистину эпические приключения. Они не имеют прямого отношения к истории Византии, поэтому подробно останавливаться на этих событиях мы не будем.
Роберт столкнулся с императором Запада. Генрих IV дважды осаждал Рим. С Генрихом боролся знаменитый римский папа Григорий VII, который сам претендовал на мировое господство. Вассалами Григория были норманны. Сперва папа отозвал Гвискара из похода на Византию. Роберт пришел, выбил немцев из Рима и занялся южно-итальянскими делами — подавлял бунты своих вассалов. Но дальнейшие события разворачивались совсем не так, как хотели папа и его буйные норманнские союзники.
Едва Роберт убрался на юг, император Генрих собрал новую армию и появился в Риме. Авторитет Григория VII среди горожан к тому времени упал как никогда. Папа обходился им слишком дорого и был к тому же опасен. Он притягивал врагов Рима как магнит. Римляне восстали против понтифика и перешли на сторону императора. Григорий VII заперся в замке Св. Ангела. Неприступные стены оградили папу от его взбунтовавшихся подданных. Осада затянулась. Генрих с большей частью войск отбыл на север. Григорий VII тотчас позвал на выручку Роберта Гвискара. Тот собрал большое войско и двинулся прямо на Рим. Ожесточенные бои продолжались несколько месяцев. Наконец Гвискар взял город и жестоко его разграбил. Столица Запада лежала в руинах. Роберт без сожаления покинул дымящиеся развалины и отбыл домой, не забыв прихватить с собою папу Григория VII.
Руки у герцога были теперь свободны. Немцы отброшены на север, Рим сожжен, собственные бароны усмирены. В этот момент прибыл с Балкан принц Боэмунд. Встреча отца и сына состоялась в Салерно. Принц рассказал о своих злоключениях и о поражении от ромейских войск под Ларисой. Он просил денег, чтобы оплатить услуги баронов. Роберт слушал молча. По словам Анны Комнины, надежды герцога на успехи сына рассеялись, точно надежды на удачный бросок при игре в кости. «Как бы пораженный молнией, стоял Роберт без сил». Он еще не знал о падении Кастории… Вскоре герцогу сообщили и об этом. Коннетабль Бриенн переправился с Балкан во главе жалких остатков грозной армии, которая начинала кампанию против ромеев пару лет назад.
Упрямый Гвискар не желал признать поражение. Он задумал новый поход против Византии. Подготовка новой армии и нового флота заняла несколько месяцев. Над Ромейской империей вновь был занесен меч воинственного норманна. На дворе стояла осень 1084 года.
10. Морские сражения
Герцог задумал нанести по Византии два удара — с суши и с моря. Командовать сухопутными войсками он поручил двум своим сыновьям — Боэмунду и Ги. Однако последнего подкупили агенты Алексея Комнина. Принцу Ги обещали выгодный брак с византийской дамой, высокую должность при дворе и много денег. В результате молодой норманн предал интересы отца и саботировал войну.
Гвискар перебросил сухопутные войска под Авлону на транспортных судах. Норманны овладели городом. Боэмунд рвался наступать на восток, а Ги как мог препятствовал этому. Сам Роберт взял на себя командование флотом. Первой его целью был остров Корфу.
Со своей стороны, Алексей стал побуждать венецианцев к активным действиям. Император тоже снарядил флот и отправил его на помощь Венеции. Если бы удалось победить Роберта на море, сухопутная армия норманнов тотчас бы капитулировала.
Греческие корабли базировались на севере острова Корфу, а венецианские — на востоке. Узнав об этом, Роберт решил разбить их поодиночке. Сперва он напал на венецианцев. Но морское сражение сложилось для него неудачно. Гвискара и его корабли отбросили. Он отступил, но не смирился. Поражение не было решающим.
Зато ромеи беспрепятственно соединились с венецианцами. Расстановка сил немедленно изменилась в пользу ромеев. Теперь положение Роберта было гораздо хуже, чем в начале кампании. «Но не таков был этот воинственный и жаждущий битв человек, чтобы отступать», — пишет Анна Комнина. В словах византийской принцессы — нескрываемое восхищение. Но и тонкий расчет. Анна подчеркивает, что ее отец побеждал не кого попало, но великих героев.
В новой битве ромеи вместе с венецианцами опять одержали верх. Потеряв несколько кораблей и понеся потери людьми, Роберт отступил. Победа настолько вдохновила ромеев с венецианцами, что они утратили осторожность и вновь разделили силы. В Венецию были отправлены быстроходные корабли с сообщением, что флот Роберта уничтожен.
…Огромную роль в войнах между норманнами и Византией играла разведка. Анна Комнина живо интересовалась ее работой. По этой причине нам хорошо известно, что Роберт сразу получил сведения о передвижениях вражеского флота. Об этом герцогу сообщил шпион — знатный венецианец Пьетро Контарини. Неизвестно, чем соотечественники обидели Пьетро. Может быть, апулийский герцог просто подкупил его крупной суммой денег. Так или иначе, Роберт стал обладателем ценной информации. Контарини рассказал, что венецианцы бездействуют, а византийцы от них ушли. Сообразив, что мешкать нельзя, герцог повел флот в атаку.
Венецианцы были ошеломлены появлением противника. Много кораблей у них было повреждено. Они связали веревками ту часть судов, которая могла сражаться, и образовали четырехугольник. Внутрь импровизированной крепости ввели поврежденные суда, а их команды перевели на внешнюю линию обороны. «В полном вооружении ждали они приближения Роберта», — нагнетает страсти Анна Комнина.
Грянул бой. Обе стороны дрались насмерть, не щадя себя. Венецианцы сражались за победу, а Роберт — за жизнь. Удивительно было видеть, сколько энергии оставалось в этом человеке, который прожил на свете шестьдесят восемь лет.
Венецианцы оказались в невыгодном положении. Они еще раньше израсходовали припасы и вдобавок сбросили балласт, не ожидая сражения. Корабли предназначались для ремонта, а не для боя, поэтому имели малую осадку. Когда команды в горячке сражения перемещались на один борт, корабли переворачивались и тонули. Тех воинов, кому удавалось всплыть, добивали норманны.
Анна Комнина пишет, что погибших было 13 тысяч. Остальных взяли в плен. После этого норманны обрушились на эскадру греков и разбили ее. Английский историк Джон Норвич, рассказывая о битве, приписывает Анне Комниной ехидство по отношению к убитым венецианцам, но это неверно. Норвич полагает, что принцесса смакует цифры потерь. Историк, однако, не прав. Похоже, что Анна посчитала всех убитых вместе — венецианцев и греков. Было бы странно, если бы принцесса начала насмехаться над погибшими соотечественниками. То есть мы имеем дело с поверхностным прочтением текста Норвичем, что встречается у него довольно часто.
После победы, говорит Анна, «Роберта обуяла жестокость, и он очень сурово обошелся с пленными». Одним выжег глаза, другим отрезал носы.
Некоторым отрубил руки и ноги. Трудно объяснить этот приступ бешенства. Роберт явно за что-то мстил. Или просто нервничал. Хотел запугать противника. А может, понял, что враг стал гораздо сильней, что войну — не выиграть, и вымещал злобу на беззащитных пленниках. Наконец, он пытался уменьшить военный потенциал Византии, калеча матросов. Это вполне по-рыцарски.
Когда гнев стареющего герцога поутих, Роберт соизволил отправить грекам и венецианцам гонцов с предложением выкупить из плена тех, кто остался. Венеции сверх того он предложил мир. Но Республика Св. Марка отказалась его принять. Гораздо выгоднее для нее был союз с Алексеем. Сепаратный мир означал бы утрату привилегий, которые император даровал «заморской колонии», каковой все еще считали Венецию при византийском дворе. Казнь пленных оказалась напрасной. Вместо того чтобы устрашить, она сплотила врагов Роберта.
Первым итогом разгрома византийского и венецианского флота стал захват норманнами острова Корфу. Но это был частный успех, который не мог решить исхода кампании. Война забуксовала.
Здесь уместно поговорить о вопросах хронологии. В наших источниках она основательно перепутана. Считается, что последняя кампания норманнской войны продолжалась до середины лета 1085 года. Эта дата не вызывает сомнений. Ее называют хорошо осведомленные западные хронисты. Иначе говоря, те, кому норманны заказывали книги о собственных подвигах. Ошибиться они не могли. Но когда начался поход? Почти за год до этого! В конце августа 1084 года Роберт подготовил войско и флот для вторжения на Балканы. В этот год умещается все: морские сражения, осада Корфу и топтание на пятачке у побережья Адриатики.
Скорее всего, большую часть года Роберт осаждал Корфу. Остров защищала очень сильная крепость. Сражались за нее, по-видимому, венецианцы, а не ромеи. У Алексея просто не было сил для обороны отдаленных земель. Этим и объясняется скудость сведений о кампании. Подробные известия венецианцев до нас не дошли, а принцесса Комнина мало что знала об этих событиях.
Вскоре Венеция снарядила новый флот. Он вышел в море, без труда разыскал эскадру Гвискара и вступил в бой. Сражение закончилось крупным успехом венецианцев. Анна Комнина называет это «блестящей победой», но западные анналисты о ней не пишут. Что бы это могло значить? Есть несколько вариантов. Первый. Анна придумала это сражение, чтобы прославить венецианцев. Но это глупо. Зачем ей прославлять союзников (тем более если прислушаться к Норвичу, который усматривает в сочинении Анны злорадство про отношению к поражениям Венеции)? Логичнее было бы придумать историю про то, как сами греки снарядили флот и разбили норманнов.
Тогда — второе предположение. Может быть, норманнские хронисты молчат о разгроме Гвискара, чтобы не портить картину подвигов своего героя? Это больше похоже на правду.
Но есть еще один вариант. «Блестящая победа» венецианцев была на самом деле частным успехом. Сражение имело место, Роберт его проиграл и лишился нескольких кораблей. Но это не означало фатального поражения.
Тем не менее эти сражения задержали Роберта. Крупного вторжения на Балканы так и не последовало. Алексей I остался доволен действиями союзников. Венецианцы получили за победу щедрые дары. Император рассчитывал сохранить дружбу с Республикой Св. Марка. Каждый друг и союзник в это тяжелое время был на счету. Венецианцы считали для себя выгодным дружить с Ромейской империей и сражаться с ее врагами.
11. Бесславная смерть
Роберт то одерживал победы, то терпел неудачи. Было бы логично прекратить войну. Но упрямый старик-норманн бредил вторжением в Византию. Расстановка сил менялась не в его пользу. После сражения при Ларисе борьба с Византией была стратегически проиграна. Хватило сил маленькой Венеции, чтобы удерживать Роберта на почтительном расстоянии от крупных ромейских городов. Имперская армия даже не вмешивалась. Но самому Роберту положение дел виделось совсем иначе.
У него оставались немалые деньги, которые герцог раздобыл после разграбления Рима. А есть деньги — есть оружие, люди, припасы. В морском сражении одержана блестящая победа над венецианцами, а небольшое поражение, последовавшее за ним, погоды не делало.
Но тут произошло непредвиденное. Норманнских воинов было чересчур много, а места для их постоя — слишком мало. Началась эпидемия. Настало лето, жара, армия находилась в антисанитарных условиях. Роберт пытался захватить остров Кефалинию и перевести часть войск туда, но было поздно. То, что не смогло сделать оружие венецианцев, довершила болезнь. Норманны гибли десятками. Болезнь подкосила и самого Гвискара. Герцог находился с флотом у мыса Афер на острове Кефалиния, когда почувствовал себя плохо. У Роберта начался приступ лихорадки. Возможно, это был тиф.
У Гвискара поднялась температура. Герцог попросил воды. Его спутники побежали кто куда, чтобы найти подходящий ручей. Вдруг рядом оказался какой-то старый грек, который произнес странные слова:
— На этом острове некогда был построен город Иерусалим, вон его развалины. А в развалинах течет чистый ручей. Там сможете напиться.
Роберт обомлел. Оказывается, давным-давно в Южной Италии он выслушал пророчество от местного экстрасенса. «Ты покоришь страны, — сказал экстрасенс, — до самого Афера, а оттуда отправишься в Иерусалим, чтобы отдать долг судьбе». Герцог полагал, что речь идет о знаменитом палестинском Иерусалиме — городе Христа. А вышло, что имелась в виду деревенька на острове. Пророчество сломило дух железного герцога. Болезнь его усилилась. Через шесть дней Роберт Гвискар умер. Его вторжение в Византию не состоялось.
Заболел и Боэмунд, но сразу уехал в Италию и там пошел на поправку. В норманнском войске началась паника. Все хотели бежать, но кораблей не хватало. Вспыхнули ссоры. Кто мог, покидал негостеприимные берега. Греков ругали на чем свет стоит. Так можно ненавидеть только народ, который обманул надежды завоевателей и не дал себя покорить.
Наконец один из сыновей герцога (давно подкупленный Комнином принц Ги) открыто перешел с остатками армии на сторону Алексея и нанялся к нему на службу в июле 1085 года.
Войска Алексея подступили к Диррахию — единственному крупному городу на Балканском полуострове, который оставался во власти норманнов. Здесь хозяйничали приспешники Роберта, включая предателя-венецианца Доменико, который в свое время открыл ворота норманнам.
Алексей не стал тратить войска на долгую осаду. Исход сражения за Диррахий решили разведчики, деньги и посулы. Через своих шпионов царь подкупил влиятельных людей. Те подняли мятеж, убили Доменико и его клевретов, после чего сдали Диррахий Алексею Комнину.
Так мелко и бесславно закончилась война норманнов против Византии. Война, которая едва не погубила империю и потребовала величайшего напряжения сил.
Каковы были ее итоги? Алексей полностью сохранил балканские владения, обескровил врага и начал создавать новую армию. Он будет вести против норманнов еще несколько войн. Но ни одна из них не станет угрожать жизни империи, как это было в 1081–1085 годах. Император мог посвятить себя другим делам.