Алексей и ереси
1. Ересь Итала
Эта глава будет невелика. В ней мы вернемся немного назад и расскажем о внутренней политике Алексея. В это время он пережил три главных события: осудил ересь Итала (и столкнулся по этому поводу с патриархом), ликвидировал заговор столичных интеллигентов и расправился с манихеями. Все это совершалось в перерывах между кампаниями против норманнов. Иными словами, с 1082 по 1084 год.
Начнем с ереси Итала.
Иоанн Итал, как явствует из его прозвища, происходил из Италии. Он родился на Сицилии в начале 30-х годов XI века. Однако вскоре родители будущего ученого эмигрировали в Южную Италию. Так Итал очутился на византийской земле. В юности он был военным, но не преуспел на этом поприще.
Этот умный человек питал склонность к философии. В Южной Италии перспектив для карьеры не было. Там бушевала война, растянувшаяся на несколько десятилетий: страну захватывали норманны. В утонченных философах они не нуждались. Из всей интеллигенции норманнам требовались только поэты, чтобы воспеть их подвиги. И еще историки, которые могли обосновать претензии заказчика на ту или иную провинцию.
Ни одной из этих способностей Иоанн Итал не обладал. Это был отвлеченный мыслитель.
Зато в стареющей Византии интеллектуалы ценились. Молодость живет действием. Старость — мыслью. Оторванных от жизни философов и литераторов охотно брали на службу. Примерно в 1050-е годы Иоанн прибыл в Царь-город и начал делать карьеру.
Сперва учился у ипата философов Пселла, но посчитал его слишком тяжеловесным. Учитель и ученик поссорились. Иоанн выработал собственную манеру преподавания и дискуссий. Он обладал горячим темпераментом и в спорах отчаянно жестикулировал, как настоящий итальянец. В отличие от других философов, Итал был неопрятен. Вечно ходил со всклокоченной бородой и совершенно не следил за одеждой. К нему относились как к чудаковатому профессору. Однако он был умен, сметлив и обладал педагогическим талантом. Ему покровительствовали церковники.{31}
Столичный люд испытывал интеллектуальный голод. Образованных людей было много. В моду вошли философские дискуссии прямо на площадях. Так в Москве 50-х годов XX века молодые поэты читали стихи перед толпой. Сходство «рабской» Византии и «тоталитарного» СССР иногда абсолютно.
Выступления Иоанна Итала перед византийцами очень ценились. Иногда он мог удивить толпу неожиданным софизмом. Иногда — остроумной выдумкой. Но верховную власть он не любил и держал фигу в кармане. Еще в конце 60-х годов, когда норманны усилили натиск в Южной Италии, туда отправили Иоанна со шпионской миссией. Он немедленно стал интриговать в пользу норманнов, был разоблачен и бежал в Рим. Однако там этот интеллигент написал покаянное письмо с просьбой вернуться в Константинополь. Просьбу удовлетворили. Помогли связи, взятки, уважение к философии. Блудный сын возвратился в Царь-город.
В столице Иоанн сошелся с семейством Дук и другими византийскими фамилиями, имевшими вес. В конце 70-х годов Пселл сделался председателем сената. Должность ипата философов (то есть ректора столичного «университета») освободилась. При покровительстве церковников и самого императора ее занял Итал. Какое-то время он был властителем умов столичной интеллигенции: толковал Платона, Аристотеля. «Юношество стекалось к нему», — пишет Анна Комнина.
Если бы он ограничился изучением античной философии, все могло кончиться хорошо. Но Итал вообразил себя богословом и принялся штудировать священные книги. В них он выискивал крамольные политические идеи, коими накачивал молодежь. Анна говорит, что многие ученики Итала сделались вольнодумцами и «тиранами». Другими словами, участвовали в многочисленных заговорах против Алексея, о которых пойдет речь впереди. За кого же выступал Иоанн? Императоров из династии Дук он любил. Алексея Комнина — нет. Дело в том, что Алексей слишком много внимания уделял армии, часто воевал, в столице бывал редко. И вообще являлся ставленником военных. Из-за этого страдали гуманитарные науки. При Дуках было наоборот, и это очень нравилось Иоанну Италу.
Первый донос на философа Алексей Комнин получил уже в 1082 году. Говорили, что Иоанн не чтит икон и Иисуса Христа, не признает Богородицей Деву Марию. Алексей расследовал это дело, но не спешил наказать еретика. Вероятно, все эти обвинения оказались вздором. К тому же за Иоанна вступился патриарх Евстратий Гарида.
Однако в 1084 году, когда миновала норманнская угроза, Алексей вдруг возвращается к делу Итала и отдает философа под церковный суд. Почему бы это? Официальное объяснение — ересь. Но не исключено другое: Итал взялся за старое и агитировал в пользу норманнов. Его деятельность не была шпионской в прямом смысле. Скорее философ действовал как агент влияния. Он пренебрежительно отзывался о византийской армии, превозносил норманнов, не верил в победу ромейских войск над врагом. Это и сыграло роковую роль в его осуждении, а вовсе не вольнодумство. На это намекает Анна Комнина. «Так как Итал не мог скрыть своей невежественности, — пишет она, — он… разразился проповедью чуждых Церкви догм, продолжая издеваться над высшими чинами Церкви и совершать другие поступки, свидетельствовавшие о его невежественном и варварском нраве». Вот эти-то «другие поступки» можно квалифицировать как саботаж и подрыв идей.
Алексей поручил вести дело против Итала своему брату Исааку. Как человек образованный, Исаак мог довести процесс до удачного завершения. Севастократор нашел элементы ереси в публичных выступлениях Итала и подвел его под суд.
За философа вновь заступился патриарх Евстратий Гарида. Он заявил, что не находит в лекциях Итала ничего еретического. Заступничество патриарха объяснить трудно. Тем более что Гарида был сторонником Комнина и оказал императору ряд ценных услуг после восшествия того на престол. Думается, что патриарх не разобрался в подоплеке обвинений в адрес Итала. Гарида не считал философа еретиком. И так оно и было. Но по сути все обстояло гораздо хуже. Итал оказался чужаком. Когда вся страна находилась в величайшем напряжении, когда в самом разгаре была война с интервентами, Иоанн сеял смуту в головах константинопольских граждан.
Алексей как политик не мог допустить раскола общества. «Император сильно терзался душой, так как лживое учение Итала было подхвачено многими придворными», — пишет Анна Комнина. Во время процесса, документы которого, кстати, до нас дошли, в столице начались волнения. Жители митинговали. Одни требовали оправдать «профессоратеолога», другие — уничтожить его. В итоге не вышло ни первое, ни второе.
В момент смертельной борьбы государство не может позволить себе роскошь свободомыслия. Например, в США в годы Второй мировой вольнодумцев и даже просто лиц «неблагонадежных» национальностей отправляли в ссылку и сажали в лагеря. Демократическая империя имела задачу выжить и победить.
Алексей обошелся с Италом гораздо мягче, чем это могли бы сделать в современной демократической стране. Иоанна предали церковной анафеме и отправили в монастырь. Там сученым провели разъяснительную работу. То есть заставили написать покаянные письма, в которых он отрицал свое учение, признавал ошибки и возвращался в лоно православия. Такой поступок вождя интеллектуалов полностью сломил идейную оппозицию. Столичная интеллигенция больше не бунтовала. Комнин получил прочный тыл.
Возможно, благодаря этим действиям удалось избежать церковного раскола, который в тех условиях означал бы гибель для Византии. Молодой император вел свой корабль осторожно и уверенно среди утесов, скал и подводных камней. Впрочем, опасность крушения была еще очень сильна. Казалось, достаточно неверного движения, чтобы погубить тысячелетнюю Византию. Но Алексей был удивительно точен в своих движениях и поступках. Патриарха Гариду сместили с престола. Новым патриархом избрали Николая III (1084–1111), человека надежного, образованного и спокойного. Тем самым Алексей I подтвердил свою верность православию. У него не возникало разногласий с Николаем. Единство страны удалось сохранить не только территориально, но и духовно — в головах подданных.
Следовательно, ересь Итала, как мне кажется, не была ересью в полном смысле. В ней переплетались элементы дворцового заговора, социального протеста и шпионской работы. Богословский аспект дела Итала был только одним из многих.
2. Столичный заговор
Вскоре после расправы с Италом у Алексея возникли другие проблемы. Он раскрыл какой-то заговор в столице. Последовали репрессии. Анна Комнина пишет об этом вскользь. Византийский историк Зонара, враждебный Комнину, более откровенен. Он полагает, что Алексей обрушился на невинных людей, чтобы завладеть их имуществом.
Император и вправду нуждался в деньгах. Но справедливо ли обвинение? Зонара часто ругает Комнина. Он рад записать сплетню, чтобы показать императора в невыгодном свете. Это неслучайно. Зонара вырос в столице, вращался среди представителей праздного класса — чиновников, интеллигентов, которые традиционно не любят сильных императоров. Идеал столичной интеллигенции — это ученый «Без-четверти-вор» или юрист Константин X Дука. Чем завершилось правление обоих субъектов, мы знаем. Империя чуть не погибла. Вспомним, что даже чиновничий заговор времен Константина VIII был описан Пселлом как расправа с невинными людьми. Хотя на самом деле имела место попытка переворота и свержения Македонской династии.
Тем вероятнее, что Алексей I столкнулся с реальными заговорщиками. Император в начале войны с норманнами часто терпел поражения на фронте, покусился на богатства Церкви, раздавал земли родне и людям из своего окружения. По мнению столичной интеллигенции, все это давало массу предлогов, чтобы свергнуть царя. К тому же заговор в Византии — это неизменный атрибут ее политической культуры. Он представлял собой форму импичмента. Причем не самую жестокую. Королей, не угодных знати, в Западной Европе обычно травили ядом или подстраивали несчастные случаи. Не говоря уже об открытых покушениях. В Византии свергнутого самодержца постригали в монахи или же, в крайнем случае, ослепляли. (Случай с убийством Романа IV Диогена — исключение.) Для оппозиционеров риск подвергнуться наказанию тоже был невелик. Ссылка, постриг или, как высшая мера, — ослепление. Иначе говоря, претендентов исключали из дальнейшей политической борьбы.
Комнин разоблачил заговор против себя, но ограничился ссылками и конфискациями. Вот этот последний факт и приводит Зонара, чтобы обвинить нашего героя в необоснованных репрессиях.
Однако относительная мягкость наказания скорее говорит о другом. Алексей имел дело с заговором «диссидентов». Вроде тех, что когда-то пытались выдвинуть в императоры молодого Керуллария. Эти кухонные мыслители не представляли смертельной опасности. Хотя игнорировать их эскапады, конечно, не стоило. Алексей наказал интеллигентов, а заодно пополнил казну. История даже не сохранила имен ссыльных. Затем царь приступил к более серьезным делам. В Византии усилились манихеи. С ними Алексей повел войну насмерть.
3. Антисистема
Общество — это живой организм. Или, говоря по-научному, открытая система. Оно переживает рождение, развитие, смерть. В нем, как и в человеке, есть полезные и вредные составляющие.
Скажем, раковые клетки присутствуют в теле каждого человека. Но когда они начинают делиться, наступает опасная болезнь. То же можно сказать и про любое общество в целом. Аналог раковых клеток — это люди, страдающие всевозможными отклонениями от нормы. Отклонения бывают двух видов. Первый вид — когда человек гениален и направляет свою энергию на развитие общества. Второй — когда тот или иной персонаж работает на разрушение. Иногда уловить разницу бывает крайне сложно.
Лев Гумилев предложил оригинальный способ классификации отклонений. Он небесспорен, но часто помогает отличить дурные плоды от здоровых. Гумилев вводит понятие антисистемы. Под этим терминомученый понимает бионегативных людей. То есть тех, кто считает окружающий мир злом и проповедует жизнеотрицание. Когда-то их называли еретиками. В наше время у них иные маски, но суть одна. Ни одна антисистема не назовет себя своим именем. Кумир их — ложь. Кто-то прикрывается поиском сокровенного знания. Кто-то говорит о том, что несет добро. Но по сути такие люди очень опасны.
Стоит оговориться. Не всякий еретик — это непременно представитель антисистемы. Скажем, несториане и монофизиты с точки зрения православных — еретики. Но в их догматах нет жизнеотрицания. Поэтому византийцы не вели с монофизитами и несторианами войну на уничтожение. А к представителям жизнеотрицающих сект ромеи были беспощадны. Что это за секты и почему к ним относились с ненавистью? Скажем о них несколько слов, чтобы ввести читателя в курс дела.
Самой грозной антисистемой Евразии являлись манихеи. Прочие сектанты были их наследниками.
Ересь получила название по имени пророка Мани. Он жил в III веке н. э., проповедовал в Сирии, переселился в Иран и там принял смерть.
Мани учил, что окружающий мир — зло, а надо стремиться к добру. Ранние философы умели мыслить образно, и образы Мани оказались очень яркими. Это помогло вербовать новых сторонников.
Добро, говорил Мани, — это бог Ахура Мазда. Он создал первого человека из чистого Света. Однако против него ополчился владыка Тьмы — Ариман. В страшной битве Тьма обволокла светоносного человека, разорвала его и заключила частицы Света в плен. Далее этот странный космогонический миф получает земное продолжение. Частицы Света, заключенные во тьме, — это душа, заключенная в теле. Следовательно, видимый мир и наши тела — это порождение Аримана. Душе необходимо вырваться из телесной оболочки и отправиться к своему отцу — Свету. Однако Ариман крепко держит душу в земной тюрьме. Даже смерть не освобождает душу от тела. Мани верил в переселение душ и полагал, что Ариман заключает дух после смерти в другое тело. Значит, самоубийство — это всего лишь попытка Аримана обмануть человека. Силы зла продолжают держать душу в тисках.
Что же делать, чтобы освободиться? Нужно перехитрить тело и ослабить его. Тогда оно отпустит душу. Следовало пить, потреблять наркотики и предаваться беспорядочным половым связям. Приветствовался, например, групповой секс в темноте. Словом, для бомжей и рокзвезд Мани — отец родной.
Любое здоровое общество отторгает манихейство. Скажем, христиане и мусульмане считают, что окружающий мир — это благо, несмотря на отдельные неполадки. В этом мире присутствует сатана, есть грех, но бороться с темными силами нужно посредством самосовершенствования, а не разврата и наркомании.
Манихеев с их тайной доктриной безжалостно убивали. Тогда они стали прятаться. Их проповедники принимали облик христианских монахов или зороастрийских жрецов, буддистов, купцов, да кого угодно. Появились разновидности манихейского учения. Это павликиане и богомилы в Византии, катары в Италии, альбигойцы во Франции, наконец, масоны — по всему миру. Они создали сложную иерархию. Простых адептов никто не посвящал в высшие тайны. Их не допускали даже на оргии. Напротив, говорилось, что проповедники манихейства обладают сокровенным знанием, как улучшить мир и победить несправедливость. Разоблачить сектантов было крайне сложно.
Один из ключей к разгадке антисистемы — результат ее работы в той или иной стране. Если население растет, семейные ценности признаются благом, действуют традиционные жизнеутверждающие религии, — это верный признак, что в мозгах людей, управляющих обществом, полный порядок.{32}
И наоборот. Если население сокращается, разрушается институт семьи и все это подменяется абстрактными рассуждениями о свободе, — велика опасность, что где-то в правительстве окопались представители древнего племени манихеев.
Как видим, примитивные сатанисты — это всего только низшие разновидности антисистемы: младшие партнеры манихеев по одному общему делу. Идеал настоящего манихея — полное уничтожение материального мира. Но поскольку это недостижимо, антисистема просто ослабляет одни государства, поддавшиеся ереси, и делает их добычей более сильных соседей. Следовательно, манихей — идеальный шпион, если его использовать грамотно. Но для страны, которую он выбрал объектом пропаганды, это — смертельная опасность пострашнее внешних врагов.
Византийский император Алексей Комнин был категорически против того, чтобы становиться жертвой манихейских «совершенных». Предстояла борьба.
4. Ограбление манихеев
Византия в те времена была страной удивительно гуманной. С еретиками здесь обходились очень лояльно. Даже павликиан и прочих манихеев терпели какое-то время. Например, после разгрома государства павликиан, располагавшегося в Армении, византийские императоры переселили сектантов на Балканы. Предполагалось, что в чуждой среде еретики растворятся без следа и примут православие. Но вышло наоборот. Они заразили ересью местное население — болгар и других ромейских славян. Павликиане превратились в богомилов.
Это учение создал болгарский священник Богумил. Оно было очень сложным, но привлекало адептов. Считается, что ересь была антивизантийской. Это не так. Очень похоже, что сперва павликиан пытались использовать арабы против византийцев. Когда это не вышло, сами византийцы захотели использовать павликиан-богомилов против Болгарского царства. Это произошло в X веке, когда болгары стояли у ворот Константинополя. Византийцы охотно переселяли еретиков на Балканы, а затем отдавали населенные еретиками районы болгарам… Результат превзошел ожидания. Прошло несколько десятилетий, и могучее Болгарское царство пало. Нельзя сказать, что его разрушили исключительно богомилы. Но их роль в гибели Болгарского каганата не следует недооценивать.
Историки любят говорить, что корни ереси — в социальном неравенстве. Тоже неверно. Жизнь в Болгарском каганате была гораздо легче, чем в Византии. Налоговая ставка в каганате была вчетверо ниже, чем у ромеев. В Болгарии легче жилось, это привлекало туда новых подданных. Но еретиков у болгар имелось гораздо больше, чем в Византии. Следовательно, причины ереси нужно искать в головах людей, а не в социальном быте.
Однако игры с сатаной сыграли злую шутку с Ромейской империей. Первоначально богомилы разрушили изнутри Болгарский каганат, который стал добычей византийцев. Но после захвата Болгарии ересь никуда не делась. Она стала отравлять самое Византию. В рядах богомилов было много болгар и прочих славян. Иногда принимали ересь также и греки — те, что разочаровались в жизни и искали запретных удовольствий. Это был клуб самоубийц для интеллектуалов.
Алексей неоднократно пытался договориться с манихеями. Как политик и военный он не мог отказаться от лишних солдат, тем более что людей не хватало. Но манихеи оказались плохими солдатами. Они вели в армии проповедь своего учения, часто дезертировали и помогали врагу. Поэтому император прекратил сотрудничество с ними.
Впервые он обрушился на манихеев-павликиан-богомилов примерно в 1083 году. Вернувшись с фронта, он обнаружил, что сектанты ведут проповедь в деревнях, городах и в самой столице. Полем их деятельности стала зона этнического контакта во Фракии, где жили славяне, армяне и греки. Предыдущее правительство смотрело на это сквозь пальцы. Его интересовали более важные дела, как то: философия и расхищение денег. Ко времени Алексея религиозная болезнь зашла далеко.
Видя, что секта крайне опасна, Алексей попытался ее уничтожить. Действовал тонко. Нельзя было допустить гражданской войны на руинах империи. Но Алексей понимал, что еретики не откажутся добровольно от своих убеждений.
На словах это были великие гуманисты. Манихейские «совершенные» (элита среди сектантов, имевшая высокую степень посвящения) даже мяса не ели и курицу убить не могли — это считалось грехом. Однако натравить учеников на религиозных противников — дело другое. На мордах агнцев вдруг появлялся волчий оскал. «Императору издавна были известны жестокость и свирепость этих людей к врагам», — пишет Анна Комнина. И она права. Там, куда приходили манихеи, всегда лилась кровь. Инакомыслящие уничтожались.
Алексей действовал хитростью. Он представил себя либералом, который готов легализовать учение Мани.
В 1083 году император через свою тайную агентуру вышел на вождей манихеев и призвал их к себе в Константинополь. Он ободрил еретиков: бояться нечего. Можно лишь догадываться, какие аргументы шли в ход. Алексей уверял, что прошлые правители не понимали сути учения Мани, Богумила и им подобных. А он готов понять. Начинается новая эра. Все это выглядело так убедительно, что еретики поверили молодому царю. Скорее всего, пронесся слух, что Алексея уже давно обратили в павликианскую ересь где-нибудь в Азии. Но до поры до времени царь скрывал убеждения. А ныне время пришло.
Православные ромейские воины ничего не знали о приглашении манихеев. Император соблюдал полную тайну, словно и вправду хотел встретиться с еретиками без лишних свидетелей, дабы сообщить нечто важное.
Имелось веское подтверждение версии относительно тайного обращения императора в богомильство. Еще служа Никифору III, Алексей познакомился с манихеем Травлом — военным, который исповедовал еретическое учение. По происхождению Травл был славянин. Император взял его к себе на военную службу. Вместе с Травлом пришли его единомышленники-манихеи. Не тогда ли Алексей принял тайную доктрину? Не потому ли разорил православные храмы, отобрав у них ценности?
Свидание императора с манихеями состоялось в городке Мосинополь во Фракии, у берегов Эгейского моря. Вскоре там собрался целый манихейский съезд. Приехали «посвященные» со всех концов страны. Были среди них «совершенные» — те, кто знал сокровенные тайны учения. А была и простая пехота, обманутая умными речами гипнотизеров-сектантов. В общем, Мосинополь на время превратился в византийский Вудсток со всеми преимуществами и безобразиями.
Алексей встретил диссидентов приветливо, а затем внезапно окружил место встречи войсками и начал аресты. Еретиков разделили на группы по десять человек, отобрали деньги и имущество, разоружили и поместили в специальные тюрьмы. «Таким образом Алексей захватил павликиан и конфисковал их богатства, — с нескрываемой гордостью говорит Анна Комнина, — которые распределил среди своих доблестных воинов, разделявших с ним тяготы и опасности битв». Отвращение к еретикам в обществе было настолько сильным, что Анна даже не думает прикрывать довольно неблаговидный поступок царя, обманувшего и ограбившего несчастных интеллигентных сектантов.
В Мосинополе сошлись две группировки: фронтовики, отстаивавшие рубежи империи, и внутренний враг, который хотел эту империю уничтожить. Византийцы понимали, на чьей стороне правда, и не осуждали царя. Между тем в наше время поступок Алексея сочли бы актом необоснованных репрессий.
Впрочем, террор продолжался недолго. Все-таки это была Византия, а не дикий Запад. Алексей «проникся состраданием к захваченным манихеям». Те из них, кто принял крещение, получили свободу и материальную компенсацию.
Крещение — важный момент отречения от ереси. Пророк Мани считал крест символом позорной смерти, на котором сатана мучил Христа. Крещение — это способ закабалить душу, придуманный Ариманом. Словом, главное христианское таинство еретики объявляли внушением дьявола. Значит, тот, кто покрестился, — отверг антисистему и стал полноценным членом традиционного общества.
Разумеется, крещение принимали только манихеи низших степеней посвящения. Как мы сказали бы сейчас, масоны низшего градуса. Они имели семьи, были обмануты «совершенными» и не знали многих тайн. Алексей отпустил их и предоставил возможность выбрать место для поселения. Многие бывшие еретики вернулись на Балканы. Вояка Кулеон, о котором мы вскользь упоминали выше, стал образцом раскаявшегося сектанта. Он принял православие и честно служил империи вместе с другими экс-богомилами. Товарищи по оружию долго звали их манихеями, хотя это были уже православные.
С главных манихеев («совершенных») спрос был иной. Их держали под стражей на Принцевых островах. Там эти люди могли издеваться над собой сколько угодно. Вреда государству от них не было.
После этого император надолго забыл о еретиках. Но время покажет, что многие из них обратились в православие только для вида. Например, манихей Травл.
Травл считался хорошим воином. Он привлек на имперскую службу большой отряд манихеев. Принял православие и даже получил в жены одну из служанок императрицы. Но этот альянс оказался уловкой со стороны еретика. Очень скоро Травл дезертирует вместе со своим полком, захватит крепость Белятово в Болгарии и станет воевать против Византии на стороне печенегов. Манихеи снова примутся за старое и развернут на Балканах пропаганду своего учения. Правда, оно получит распространение только к северу от Балканского хребта. Эти области долгое время будут отделены от Византии из-за нашествия печенегов.
Лишь под конец жизни Алексей устроит еще одну чистку еретиков и добьется успеха. Само имя манихеев надолго изгладится из памяти византийцев. Многие сектанты убегут на Запад, во Францию и Италию, чтобы продолжать свою пропаганду. Там их назовут катарами, вальденсами, альбигойцами… Сколько горя принесут катары и альбигойцы Европе — это особый рассказ, который далеко выходит за рамки нашей темы. Вернемся к Алексею.
5. Суд над императором
Уладив дела с еретиками, император обнаружил неприятную для себя вещь. Политические противники и вообще недоброжелатели стали распространять слухи, что Алексей — тайный богомил. В качестве доказательства приводили его дружбу с Травлом, вспоминали отряд Кулеона на службе империи, а также поступок с ограблением церквей. Православные церковники задавали тон в агитации против царя. Они оказались людьми грамотными и мстительными. Шептались, что при разграблении храмов император наложил руку даже на пожертвования, которые приносят прихожане.
Алексею вовремя доложили о слухах. С ними надо было бороться, но как? Репрессиями? Или равнодушием? Алексей выбрал другой способ. Он организовал судебный процесс против… себя самого.
Суд над царем состоялся во Влахернском дворце. Собрали сенат(редчайший случай, ибо Алексей предпочитал править самостоятельно), военачальников, иерархов Церкви. Алексей уселся в кресло «и предложил любому из присутствующих быть его судьей», — пишет принцесса Анна.
На собрании присутствовали попечители монастырей со своими бухгалтерскими книгами. В этих книгах содержались сведения обо всех пожертвованиях святым обителям. Их-то и подвергли тщательному досмотру.
После проверки выяснилось, что людьми царя не были изъяты украшения храмов, не пострадали церковные вклады граждан. Брали деньги или сокровища, принадлежащие собственно Церкви как государственному институту. Следовательно, правительство и «великий инквизитор» Исаак Комнин действовали грамотно и тактично. Перегибы можно было перечесть по пальцам. Во время реквизиций изъяли разве что серебряные украшения с гробницы базилиссы Зои — той самой развратницы из Македонской династии, что привела на трон Константина Мономаха. Удалось вспомнить еще какую-то мелочь, но все это погоды не делало.
Алексей тотчас приободрился и произнес заранее приготовленную речь. Есть подозрение, что здесь она не на месте и Анна, законспектировавшая ее, немного путает. Некоторые вещи царь мог сказать гораздо позже, а не в том тревожном году, когда сражался с норманнами. Однако речь содержит ряд аргументов, которые Алексей должен был высказать именно тогда, на процессе против себя самого.
Я застал государство окруженным врагами, — заявил император. — Все знают, какие опасности я пережил, едва избегнув варварского меча. Не было ни денег, ни оружия. Круг наших владений сузился до предела. Но с тех пор мы одержали победы, а войско выросло. Оно было спаяно, обучено, вооружено. Для этого потребовалось много денег. Все ценности, взятые в храмах, пошли на эти цели.
Алексей еще долго распространялся на этот счет. К месту ввернул цитату из Плутарха, обратился к Библии с ее примерами конфискации ценностей еврейскими царями из храмов. Наконец объявил себя виновным и начал каяться. Еще раз велел проверить книги и объявил, что храмы будут получать от правительства ежегодную компенсацию. Ее размеры Анна Комнина называет «значительными», но тут принцесса лжет, чтобы выгородить отца. Алексей ограничился подачками и не вернул стоимость церковной утвари в полном объеме. Зато издал специальный указ, по которому впредь запрещалось отчуждать церковное имущество. Этим компромиссным решением он успокоил Церковь. Из недоброжелателя она превратилась в союзника. Император мог возвратиться на фронт, какое-то время не опасаясь дворцовых заговоров.
Военные дела требовали его присутствия в армии. Сражения с врагами империи не прекращались ни на один год. Норманнов разбили; на очереди были сельджуки.