В ней открыто места не нашли.
Но порой в семье не без урода,
В стаде зло – паршивая овца.
И для ГРУ, защитника народа,
Как чума – двуличность подлеца.
И Грызун не в бой, как вышло, рвался —
Карьеристом за кордон попал,
Лишь в бою с угрозой повстречался —
Струсил: ГРУ и Родину предал.
Не отверг и грязного заданья:
ГРУ представить службой подлецов!
Результат продажного старанья —
Пасквиль: лжеаквариум готов!
Трус, прислужник, карьерист и гомик,
Чем клеймо «ПРЕДАТЕЛЬ» заслужил,
Всё на сослуживцев лжеисторик,
Исключив себя, переложил,
Показав, что средь пьянчуг и трусов,
Стукачей, развратников, тупиц
Он, святой Советского Союза,
Был одним из самых светлых лиц.
Только он как истинный разведчик
Вербовал, секреты добывал,
Проводил, не зная страха, встречи
И проблем со слежкою не знал.
И, томясь в среде «дурного сброда»,
Он спасенья лучше не нашёл,
Чем стезя предателя народа,
И к врагу в подштанниках ушёл…
Васин улыбнулся: «Как шедеврик?
Трудно без блевотины читать!
В этом весь наш правдолюб-изменник —
Раз начав, не прекращает врать.
Что ни “эпос” – тем забавней сказки!
Цель – себя и шефов обелить.
Их архив – лишь дрожжи для закваски,
Тесто лжи – его удел – месить…»
От всего, что месит лжеписатель,
Прёт спецслужб Британии душок,
Что прикрыть пытались, в результате
Выдаёт невольно их дружок.
5. Лжеледокол
Солнце в небе ласково сияло,
Плыли кучевые облака,
От «Столичной», что в тени стояла,
Мы лишь треть отмерили пока.
Рыжий кот, что грелся с нами рядом,
Съев кусок одесской колбасы,
Как звезда военного парада,
Хвост подняв и наострив усы,
Не спеша проследовал к перрону,
Разогнал проворных воробьёв
И в тупик прошествовал, к вагону,
Где имел, как видно, стол и кров.
Осушив по стопке за удачу
Под селёдки редкостный посол,
Я, пробел в познаниях не пряча,
Стрелку перевёл на «Ледокол».
В нём полки советские считая,
Пальцы рук и даже ног загнув,
Лжеисторик рьяно убеждает:
Мы втянули Гитлера в войну.
Жаль, его наставник поскупился,
Дать ему считалку пожалел;
Без неё бедняга так трудился,
Что, чеша затылок, облысел.
Чтоб прозреть, тревожу Алексея:
«Разъясни: он прав или неправ?
Ведь не зря ж взбрела в башку идея,
Чтобы врать, все истины поправ!»
Алексей заметил: «Между прочим,
Лжец, погрязший в танках и полках,
Ими нам не зря мозги морочит —
Пыжится оставить в дураках.
Знает истину того, о чём долдонит,
Всякому проверить не дано.
Ну а он за стерлинги хоронит,
Что известно всем давным-давно.
Пыжится оспорить как “историк”,
Что на тех, кто платит, нет вины!
Только СССР хулы достоин
Как зачинщик проклятой войны.
Нет уж тех, кто сдал фашистам чехов,
Кто одобрил Австрии аншлюс,
Предал Польшу, чтоб помочь с успехом
Взять фашистам под прицел Союз.
Этот бред в “Республике последней”
Сам же лжеисторик развенчал:
Черчилль – это факт, уже не бредни —
Нас столкнуть с фашистами мечтал.
Находясь в тисках морской блокады,
Не имея средств спасти страну,
“Переплавив на мечи” ограды,
Шёл на всё, чтоб нас втянуть в войну.
В МИД наш зачастили дипломаты,
Верность в клятвах музыкой лилась,
Лишь решили, что сплотиться надо —
Гитлер в курсе… Заявленье ТАСС!
Наши планы, суть переговоров,
О войсках, что развернуть брались, —
Всё с лихвой фашисты знали скоро,
Сдали те, кто в верности клялись.
ТАСС британцев уличило в этом,
Обвинён не кто-нибудь – посол!..
Та лихва и обернулась бредом,
Из которой выплыл “Ледокол”.
Гитлер сам таил к нам волчий голод
И лишь повод проглотить искал,
И британцы дали этот повод,
Англосакс восторга не скрывал:
“Бьют друг друга, – подытожил тут же,
В роковой для новой жертвы час. —
Пусть, чем больше перебьют – тем лучше”.
Для него, конечно, не для нас…
В Мюнхене кровавый меч ковался,
Есть за что Британии краснеть,
Зря Грызун её отмыть пытался —
Вечно за брехню в аду гореть!»
6. Лжеочищение
Солнце в небе к западу клонилось,
Средь листвы резвился ветерок,
У избушки, что в лесу курилась,
Что-то ел из миски кобелёк.
А с избушки две вороны дружно
Вглядывались в то, что пёс жевал,
И решили, что проверить нужно,
Чем он так усердно пировал.
Вмиг одна ворона приземлилась
Прямо перед самым носом пса
И нахально так вблизи крутилась,
Что у пса озлобились глаза.
И нахалку пёс в порыве гнева
Прочь погнал от трапезы своей,
Но, пока он рядом с миской не был,
Клюв второй долбил добычу в ней.
Пёс погнался за второй воровкой.
Первая, не тратя время зря,
Подлетев, глотала со сноровкой
Из собачьей миски всё подряд.
Оценив, как видно, степень риска
Проворонить пищу сгоряча,
Пёс уже не отходил от миски,
Доедал остатки, зло рыча.
Алексей смеялся: «Ну и птицы!
Показали на примере пса,
Что нельзя напрасно горячиться,
Даже если зло слезит глаза.
Время, успокоив вспышку злобы,
Даст её причину оценить,
Не спеша найти решенье, чтобы
Самому себе не навредить…
В “очищенье” вновь Грызун стремился
Доказать, что “чистильщик” был прав:
Усиленья армии добился,
Весь командный цвет её убрав.
Но война другое показала:
Только им, оставшимся в живых,
По плечу борьба с фашизмом стала,
Лишь с опорой вслед на молодых.
Лишь они, придя с лесоповалов,
Пыль с плеча тюремную стряхнув,
Тех, под кем Европа вся стонала,
Гнали вспять, не дав передохнуть.
Но не зря судьбою жертв расправы
Лжеисторик головы кружил,
Цель всё та же: увести от правды,
Грех виновных утопить во лжи!
Спрятать тех, кто их оклеветали,
Дали повод Сталину убрать,
Обезглавив армию, мечтали
Нас, как Польшу, Гитлеру отдать.
Ну а где пригрелся лжеисторик?
Чей холуй готов прикрыть грешок?
Там в архивах и порыться стоит,
Прёт оттуда клеветы душок!»
7. Автору «Последней республики»
Подкатила наша электричка.
Опустевший позади перрон.
Рельсов и вагонов перекличка.
Без границ раздолье с двух сторон.
За окном берёзок белизною
Отплясала роща, как пурга;
Речка серебристою змеёю
Уползла в крутые берега.
Сквозь мостов стальную паутину
Зеркалом сверкнула моря гладь.
Наступило время, взяв корзину,
На прощанье руки лишь пожать.
Жаль, что день стремительно промчался
И уже его не повторить.
Счастье в том, что в памяти остался,
Есть о чём, припомнив, погрустить!
Дома перед сном из интереса
Пролистал вновь пасквиль Грызуна,
В коем он, как тот кобель у леса,
Ради фунтов зло рычит на нас.
Отобрал у Сталина Победу,
«Злой марксизм» в свидетели призвав,
О своём уме, кичась, поведал,
Дураками всех вождей признав.
Пыжился казаться другом нашим,
Слово «наш» нередко применял,
Позабыв: для нас он – враг со стажем,
С той поры, как шкуру поменял.
Кем он стал для проданной Отчизны,
С тем клеймом, которого не смыть,
Кем живёт и будет после жизни,
Я готов, чтоб помнил, повторить:
«Предатель – не историк ты!»
Резун, то бишь «Суворов», брось!
Не пыжься в бездне клеветы
Прикрыть с надеждой на авось,
Что не подлец – историк ты!
Когда начётчик и схоласт
Берётся что-то доказать —
Хорошего не жди, не даст:
Из дважды два получит пять!
Когда предатель слёзы льёт,
Пытаясь тщетно доказать,
Что предал свой, любя, народ,
Не верь – привык уже он врать.
Ужасно плохо, если вдруг
Предатель – он же и схоласт,
Не отделив котлет от мух,
Святое клевете предаст.
Пример: творенье Резуна —
«Последняя республика»,
Где автор, выжив из ума,
Грызёт «очко» от бублика!
В нём, взвесив факты, а не бред,
Любой читающий поймёт:
Лишь «мух отделишь от котлет» —
Всё понимай наоборот!
Коль совесть дьяволу продал,
Он грешным взором му…ка
В любом святом, что в грязь втоптал,
Мог видеть только «дурака»!
И оппоненты, и вожди
В его, предателя, строках —
Другого от лжеца не жди —
Все оказались в дураках!
Королева кино рейха(сюжет десятый)
Я в Москве у Алексея —
Прикатил на пару дней,
Пьём текилу, не пьянея,
Скрывшись дома от дождей.
За окном макушка лета,